Глава 12

После разговора с Зинченко-младшим у меня в голове созрело несколько интересных идей. Хотелось поделиться мыслями с Гороховым, но на утренней планерке все-таки не стал о них заявлять. Дело деликатное. Ведь Женька мне доверился, а я хотел использовать его информацию, чтобы “утопить” его батю.

После планерки тоже не получилось поговорить. Горохов сразу засел за телефон. Отругал начальника дежурки за что-то, дал “чих-пых” еще начальнику розыска за нерасторопность.

Потом ему позвонил Дубов и ультимативно потребовал принять в его группу человека из Новоульяновской прокуратуры. Никита Егорович заявил, что только через его труп, и грохнул телефонную трубку на рычаг так, что мне показалось, аппарат расколется. Потом москвич долго возмущался

– Местная прокуратура в конец оборзела! – шипел он. – Ну ничего! Когда все закончится, я такую докладную на них накатаю. За несоблюдение субординации и вмешательство в следствие.

Но я знал, что ничего он писать не будет. Поорет, руками помашет и остынет. Не в первый раз уже такое. В конце концов, Дубов не просто так хотел примазаться к расследованию. Видно, что душой за раскрытие болеет. Горохов соберется потом и уедет обратно в столицу. А нам еще жить в родном городе. Если не раскроем, с грузом таким жить.

Возможно, Глеб Львович слишком настойчиво высказал свою просьбу, или Горохов слишком близко к сердцу ее воспринял. Прошлое их не отпускало. Тот давний злополучный чебурек еще стоял между ними.

В общем, вернулся я к кабинету Горохова уже ближе к обеду. Когда весь народ от него рассосался и настроение у Никиты Егоровича должно было, по моим расчетам, улучшиться.

Он всегда перед обедом добренький становится. В предвкушении трапезы начинал жизни радоваться. Любил следователь хорошо поесть, для него даже в нашей УВД-шной столовке меню особенное сделали. Вместо котлет — стейки жарили, а вместо простеньких салатов из капусты селедку под шубой мастрячили. Для вида продавали такое угощение еще нескольким счастливчикам, что оказывались в очереди перед Гороховым и после него.

Никита Егорович все восхищался, какое недорогое и разнообразное меню в милицейской столовой. Можно запросто пообедать и поужинать на суточные, и даже сдача останется.

Я подошел к восьмому кабинету и уже занес руку над дверью, чтобы постучать, как она распахнулась, и из кабинета Горохова вышел… Сначала я не поверил глазам и замер. Но сомнений нет, это...

— Привет, Курсант, — подмигнул мне Гоша Индия. — К шефу идешь? Время у тебя будет? Переговорить потом надо.

— Привет, – я протянул в ответ руку. – Давай сейчас поговорим. У меня к начальнику, так-то, не горит.

— Отлично, — улыбнулся Гоша. — У меня машина внизу, там нам никто не помешает. Не против в ней перетереть? У вас я как-то неуютно себя чувствую. Вроде сам пришел, но кажется, будто уже не выйду отсюда.

Мы спустились и вышли из здания. За углом на обочине одиноко стояла белая Волга. Двадцать четвертая модель, такая же, что и у Зинченко. Та самая, которую Гоша мне одалживал до дому доехать, когда похитил меня и собирался расправиться.

Мы сели на заднее сиденье. Гоша похлопал по плечу водителя:

— Сходи, Никитич, прогуляйся. Купи “Советский спорт” и пару лотереек мне возьми. А нет, купи сразу десять билетов. Пять тыщ хочу выиграть.

— Зачем вам деньги? - прокряхтел водитель. — У вас и так все есть.

— Тебе отдам, — хмыкнул Гоша. — Нужны тебе пять тыщ, Никитич?

— Ну если мне, то, может, я пятнадцать билетиков-то возьму?

— А бери, — махнул рукой Гоша.

Водитель вышел из машины, а Гоша, поймав на себе мой недоумевающий взгляд, пожал плечами:

— Люблю играть, ничего поделать с этим не могу. Даже вот казино собственное имею, а все равно на лотерейки тянет. Хотя все в жизни есть. Не знаю, почему так.

В это время самой популярной лотерей в СССР было “Спортлото”. Государственная придумка. Половина прибыли от нее уходила на финансирование советского спорта.

По средам и субботам миллионы людей прилипали к телеэкранам и с замиранием сердца следили за розыгрышем “6 из 49” и “5 из 36” в надежде получить баснословные деньги и прославиться. О счастливчиках, что выигрывали по несколько тысяч рублей, обязательно писали в газетах.

Кроме денег выигрышем мог быть и товар. За несколько копеек у простых граждан появлялась надежда выиграть дефицитный мотоцикл или даже автомобиль. Лотерея приобрела всенародный характер. По всей стране даже работали специальные киоски. Сейчас розыгрыши особенно стали актуальны для государства. Вовсю шла подготовка к Олимпиаде-80, и в ее бюджет тоже шла выручка от проданных билетов.

— Это честная лотерея, — улыбнулся я. — В нее можно и поиграть. Потом много других будет. Безвыигрышных.

— Откуда знаешь? — Гоша с удивлением на меня уставился.

— Так, предположил просто, — пожал я плечами. — Мы же не лотерею будем обсуждать? О чем ты хотел поговорить?

— Как продвигаются дела с расследованием убийств? — Гоша вдруг стал серьезный, а его лицо даже чуть посерело. — Я к Горохову ходил, сам лично все разузнать хотел. Он еле согласился со мной встретиться. Не хотел, гад, ничего рассказывать. Пришлось придумать, что я про круг общения Зины кое-что вспомнил. Только тогда меня к нему пустили. Важный москвич. На кривой козе не подъедешь. С местными проще было разговаривать. А этот так мне ничего и не поведал дельного. Мол, работаем, все узнаете из официальных источников. Ты хоть мне расскажи, Курсант… Есть подвижки какие? Слышал, что Зинченко закрыли. Но это за те кассеты, что мой домушник нарыл – пусть не зря поработали, но ты же понимаешь, о чем мое сердце болит. За Зину он ничего не рассказал?

— Молчит пока… Сокамерников своих к нему подсаживали, но те разговорить его тоже не смогли. После этого помурыжил его Горохов еще недельку, потом вызвал на допрос и стал уже прямо спрашивать, не был ли он знаком с Зиной и другими убитыми. Где он был в те дни, когда их задушили. Но тот одну и ту же пластинку крутит. Мол, никого из них не знал, где тогда был — не помню и не обязан помнить, дескать, времени уже столько прошло. А у нас доказательств против него с гулькин нос — только “Волга” белая да описание, что мужик солидный в возрасте Соболеву подвозил. Еще экспертизу с НИИ Почвоведения ждем, из Москвы. Затянули они исследование.

— Так вы бы…

— Люди науки — существа тонкой душевной организации, – спокойно ответил я. – Давить на них нельзя, иначе все наоборот сделают. Отослали в их адрес некоторые улики. Вот ждём результат.

— Негусто, — Гоша задумчиво поскреб угловатый подбородок. — Тряхнуть бы гада с пристрастием… Может, отпустите Зинченко? А я сам бы с ним поговорил? По душам…

— Теперь его нескоро выпустят, ему распространение порнографии вменили. С местной прокуратурой уже все порешали, они будут на суде за реальный срок ходатайствовать, чтобы штрафом не отделался. Если после того, как его посадят, убийства прекратятся — значит, это он маньяк. Будем дальше под него копать.

— А если не прекратятся? — нахмурился Гоша.

— Даже думать об этом не хочу. Горохов уже на сто процентов уверен, что это Зинченко. Чуйка у него хорошая на такие дела. Дело “Мосгаз” он расследовал. В любом случае, пока не найдем убийцу, москвичи отсюда не уедут. Горохов как-то проболтался, что хоть всю жизнь здесь проведет, но найдет маньяка. Нельзя ему с пустыми руками возвращаться. Карьере и репутации сразу конец.

— Ну, всю жизнь — это долго, — поморщился Гоша, – я столько не выдержу... Сам-то, что думаешь? Мог Зинченко их убить? Ты мне скажи.

— Черт его знает… Есть у меня кое-какие мыслишки. Но не успеваю все проверить. На трамвае и на автобусе сильно не разбежишься, время уходит.

— А что раньше молчал? Тебе машина нужна?

— Да нет.

— Как нет? Права есть?

— Нет.

— Ну водить же ты умеешь?

— Конечно.

Гоша привстал и, перевалившись через передний ряд сидений, пошарил впереди рукой. Выдернул ключи из замка зажигания и протянул их мне:

— Бери, машина твоя, пока преступление не раскроешь. В бардачке расходы на бензин и прочие служебные издержки.

— Спасибо, конечно… Но я взяток не беру.

— Какая на хрен взятка?! Это мое небольшое вложение в дело раскрытия преступления. Надеюсь, ты отплатишь мне результатом.

— Постараюсь, — я взял ключи. — Теперь дело быстрее пойдет. Уверен.

— Вот и хорошо. Давай, я с правами договорюсь. Сделают тебе в ГАИ по-быстренькому.

— Да с правами я сам порешаю. А пока у меня удостоверение есть. Лучше любых прав.

Пока это еще было действительно так. Я в девяностые и в начале нулевых права вообще с собой никогда не брал. Все заменяла ксива.

— Удостоверение? Тебя приняли в штат? — удивился Гоша.

— Не совсем. Я теперь, вроде как, прокурорский. Помощник следователя внештатный. Но для нашей провинции такие корки лучше майорских. Потому как штамп в них генеральной прокуратуры СССР стоит. Спасибо товарищу Горохову — подсуетился.

— Ого… — Гоша присвистнул. — Так ты теперь не мент вовсе? Я рад. Не люблю ментов. Без обид…

— И не надейся. В душе я все равно мент, — улыбнулся я. — И работать буду в милиции, а не в прокуратуре. Вот только найду убийцу…

— Даст бог… Найди его. Прошу, — Гоша съежился. Взгляд его снова стал пустым.

— Сам хочу. С приездом Горохова проще стало. Он все отделы под себя подмял. Даже начальник УВД и замполит ему не перечат. Теперь дело о маньяке в приоритете, так что, наоборот - это ему все докладывают. Вот только с местной прокуратурой пока не лады.

— А что так?

— Да Дубов… Глеб Львович, старший следователь,оказался старым знакомым Горохова. Учились они на одном факультете и не очень ладили в свое время. Так оно и осталось.

— Тьфу ты! — Гоша поморщился. — Они бы еще вспомнили с детского сада обидки. Дубова я знаю. Мужик вроде нормальный. Только играть любит. У меня частенько в заведении бывает. Поговорю с ним, чтобы не ставил палки в колеса.

— Да он вроде и не ставит. Так. Как хищники все территорию делят, а то, что одно дело делают, никак признать не могут.

— Тем более поговорю. Лишь бы толк в этом был. Дубов, ведь он упертый, хотя и с головой. Раньше я думал, что это он мой катран прикрывает. Но он обычный завсегдатай заведения. Вот скажи мне, Курсант, неужели менты не знают про катран?

— Знают, конечно, — я решил не юлить перед Гошей, тем более, он сам уже догадался, что не просто так его заведению дают держаться на плаву.

— А почему рейдов нет? Облав?

— А как сам думаешь? – я внимательно посмотрел на него.

Гоша задумчиво хмыкнул:

— Думаю, что нужен кому-то важному катран. Не только мне. Народ у меня там непростой захаживает. Много интересных личностей высокого и знатного пошиба, но большинство из них по кривой дорожке идут. Даже из горкома люди есть. С фарцовщиками за одним столом играют. Весь городской бомонд собирается. Хм-м… Точно! Я понял! Где еще так соберешь вместе столько влиятельных и таких разных людей? Получается, что катран нужен тем, кто на моих клиентов виды имеет. Юрисдикция это не ментовская. Значит… Эх! Всегда подозревал, что у конторы я под прицелом. Хреново…

Гоша подозревал – ну, а я в таком варианте был на сотню процентов уверен.

— Да не так уж и хреново, – успокоил я его, как старого друга. – Пока твое заведение собирает барыг и коррупционеров — оно всегда будет процветать.

— Интересно… — Гоша задумался. — Получается, я, сам того не желая, на чекистов работаю. Информацию они с моего катрана качают. А взамен закрывать не дают. Что ж … Не думал, что Гоша Индия на властей работать будет. Ну, да ладно. Сейчас мне на это, честно говоря, наплевать. Я крови хочу. Обещай, что найдешь гада… Если помощь нужна будет, позвони в ресторан “Октябрь”. Трубку возьмет администратор. Скажешь, что ты Курсант, я всех там предупрежу. Если что-то срочное, он в лепешку расшибется, но меня найдет и передаст сообщение.

— Хорошо, — кивнул я. — Спасибо.

— Это тебе спасибо, что взялся с таким рвением за Зинку мою мстить. Скучаешь хоть по ней?

— Работа у меня такая, убийцам мстить.

— Ага, рассказывай. Ты же слесарь официально, вроде как. Но на жопе не сидишь, — улыбнулся Гоша. — Уже с прокурорскими корками бегаешь и “Волгу” вот отжал. Молодец. Если ментовка надоест, давай ко мне. Таких дел наворотим… Только, конечно, когда ублюдка этого изловишь.

— Нет уж. Мне еще в школу милиции поступать.

— Далась тебе она, — поморщился Гоша. — Зачем тебе все это?

— Мечта детства, — пожал я плечами, а про себя подумал: скорее, не мечта детства, а бзик моей зрелости. Хочется во что бы то ни стало пройти весь путь заново, исправить все и прожить жизнь так, чтобы и семья была, и друзья… Которые бы меня не убивали. И сына хочу. А лучше двух. Но не сейчас, конечно… Хотя почему бы и нет?

***

— Разрешите? — я наконец дошел до кабинета №8 и, постучав, приоткрыл дверь.

— Входи, Петров, — кивнул Горохов, пуская, как всегда, паровозные клубы дыма возле распахнутого окна.

Я вошел и поежился. Выстудил он кабинет. Не май месяц. Как еще психологиня не примерзла. Я украдкой бросил на нее взгляд. Она сидела за боковым столом у стены, зарывшись в какие-то бумажки.

— Никита Егорович, тут мне сорока на хвосте принесла, что Галина Павловна Зинченко, супруга нашего подозреваемого, видела его любовницу. Причем близко видела, как мы сейчас с вами стоим. Даже теснее. Вроде как, драку с ней даже затеяла.

— Во как? — Горохов торопливо затушил “Мальборо”, дорогие и редкие сигареты, рубль за пачку сейчас примерно. — А ну-ка поподробнее давай. Мы же ее опрашивали. Сказала, что ничего не знает о похождениях мужа. Дескать, не было у него никого, кроме жены законной.

— Сын ее мне кое-что поведал. Мы с ним одноклассники. Я думаю, надо переопросить Галину Павловну. Теперь она покрывать муженька, возможно, не будет.

— Это почему? — прищурился Горохов.

— На развод она подала и из квартиры съехала.

— Это уже интересно, — Горохов достал еще одну сигарету. — Будешь?

— Бросил.

Следователь удивленно вскинул на меня бровь, но ничего по этому поводу не сказал и закурил вторую:

— Куда съехала?

— Этого я не сумел разузнать. Женька сам не в курсе, куда мать подевалась, но зато мы знаем, где она трудится.

— Отлично! Хорошая работа, Петров. Или как тебя здесь называют? Курсант. Кстати, а почему Курсант?

— Да я в школу милиции хотел поступать, но не срослось…

— Экзамены завалил? Бывает.

— Нет, ранение помешало.

— Ранение? — Горохов снова вскинул бровь, чуть поразмышлял, а потом сказал. — Ах, да, вспомнил. Я же личное дело твое читал. Там история с валютчиками была. Тебе даже вроде грамоту там дали какую-то, насколько я помню.

— Ага, — иронично кивнул я. — Благодарность… Только у меня просьба будет. Разрешите, я сам опрошу супругу Зинченко.

— Это почему? У нас есть для этого дела специальные люди. Сделают все в лучшем виде.

— Просто однажды ее уже пытались разговорить, и ничего не вышло. А я как одноклассник сына с ней поговорю. Не только как представитель власти. И потом, я Женьке обещал, что никто из милиции к его матери больше приставать не будет.

— А ты справишься?

— А что тут хитрого? Где, когда, с кем, зачем и почему? Вот главные вопросы. Плюс описание внешности, покажу фотографию убитой Соболевой. Может, она в ней сразу и узнает ту, которой космы дергала.

— Все правильно, — Горохов задумчиво поскреб затылок. — А ты точно школу милиции не закончил?

— В этой жизни – точно…

— А в другой? — хитро прищурился следователь.

— А другой у меня не было, — сразу нашелся я. — Это у буддистов реинкарнация. Хорошо им.

— Ну, ладно, — выдохнул мне в лицо сигаретный дым Горохов. — Только тогда и у меня будет просьба. Обязательная к исполнению. Светлана Валерьевна, — кивнул он на психологиню, — с тобой поедет.

— Зачем? — опешил я.

— Если что-то застопорится, она поможет. В плане опроса женщины, сам понимаешь, что она лучше поладит. Тем более, психолог. Я вот пожалел, что тогда супругу Зинченко без нее опрашивал, а теперь такой ошибки не хочу допустить.

Ожегова, услышав, что речь идет о ней, наконец оторвалась от бумаг. Подняла голову и одарила нас улыбкой. Строгое лицо вмиг превратилось в прекрасное и лучезарное. Я даже невольно загляделся на утонченные черты.

— Вижу, вы сработаетесь, — хитро хмыкнул Горохов. — После обеда приходи. Машина только тогда освободится. Дам вам водителя. Куда ехать-то надо? Где Галина Павловна работает, говоришь?

— Да можно и не ждать обеда, — пожал я плечами. — У меня есть на чем съездить. Если вы не против, прямо сейчас отправимся.

— На чем, — снова хмыкнул Горохов, — на велосипеде? Извини, конечно, Петров, но Светлана Валерьевна человек из интеллигентной московской семьи. И к вашему провинциальному транспорту не привычна.

— Да нет. На “Волге”. Белой, как у Зинченко.

Горохов уже вскинул на меня обе брови.

Друзья! У "Курсанта 1" - 5 тыщ лайков, у "Курсанта 2" - 3,5 тысячи. А у третьего тома чуть больше тысячи. Сыпаните третьему тому сердечек, чтобы не обижался)))))))))))))