Глава 11

Я обернулся. Венька с братом, который больше был похож на потертого гоблина (такой же зеленоватый и несвежий на вид), спешили к нам почти вприпрыжку.

— Идите туда, я вас догоню, — улыбнулся я Соне и кивнул в сторону выхода.

— Я тебя одного не оставлю, — вытаращила она глаза. — Они оба придурки, неизвестно, что им в голову взбредет!

— Не беспокойся, у меня же теперь есть удостоверение.

— Только не дерись! Ладно?

— Конечно, — закивал я. — Я же в милиции работаю. Мне драться никак нельзя. Объясню товарищам популярно, что невежливо за нами по пятам ходить. Пусть домой поторопятся, еще на вечернюю программу “Время” успеют.

Соня потянула Олега дальше, а я остановился, преградив путь гопникам. Или, не знаю, как их называть.

Вообще считается, что гопники в девяностые народились. А местная шпана пока до них не дотягивает — спортивные костюмы с кожанками поверх не носит и семечками особо не питается. Но для меня они гопники. По крайней мере, предки их точно. Чебуреки и мелочь у ботаников отжимают, и “чо-каво” уже почти выговаривают.

Увидев, что Соня вот-вот скроется за поворотом, “реальные пацаны” прибавили шаг. На их не обремененных интеллектом лицах промелькнула растерянность. Видно было, что и со мной им охота поговорить и разобраться, и девушку упускать нельзя. Изначально-то она их целью была, а я лишь небольшое препятствие, которое почему-то остановилось. Я развеял их сомнения по поводу того, какого зайца первым ловить. Недвусмысленно преградил им путь, поигрывая желваками:

— Далеко собрались, пацаны?

— А ты чо, борзый, что ль? — от моей наглости гопники немного опешили, но стандартную любимую фразу выдали так, что от зубов отскочила. — Ты кто такой ваще?

— Билетер, — не стал я вступать в долгие переговоры. С необучаемыми землеройками переговоры вести — все равно, что траншею чайной ложкой копать.

— Чего?.. Какой на хрен билетер?!

— Я говорю, дальше проход платный, товарищи. Платите за билет или поворачивайте взад.

— Ах ты, с-сука!

Рослый Веня уже поравнялся со мной и сходу зарядил кулаком в сторону моего носа. Я нырком ушел с линии удара и выбросил ему в ответ хлесткую пощечину. Думал вразумить его, не оставляя синяков. Но землеройки же… Тот схватился за щеку, вращая выпученными глазами и не понимая, почему его кулак не достал мой нос. Ведь так хорошо шел. Прямо в центр.

Не поверив в мою ловкость, а списав все на случайность, Веня вновь пошел в атаку. Брательник его пока стоял рядом и с любопытством наблюдал за происходящим, нисколько не сомневаясь в превосходстве брата.

Короткий обмен ударами, аж ветер свистит. Кулаки гопника мимо, мои же подбили ему глаз. Веня ненадолго ретировался, наконец, до него дошло, что боксировать со мной — дохлый номер. Тогда он резко сменил тактику, попытался вцепиться в меня и повалить на землю. Руки у него длиннее. Вот его пальцы уже схватили меня за грудки. Он рывком притянул меня к себе, не давая размаха для ударов руками, но забыл, что у меня есть еще и ноги. Въехав коленом поддых, я сложил его пополам и оттолкнул от себя.

Боковым зрением уловил разъяренного брательника, который, убедившись, что его родственничек не справится, молча бросился на меня. Напасть попытался по-шакальи — сзади. Ухнул с разбегу кулаком сверху. Я не успел повернуться, а лишь уклонился в сторону. Удар скользнул по плечу.

Я резко повернулся и шагнул навстречу. Насадил его грудь на встречный удар прямой ногой. Он не ожидал такого и отскочил от моей ноги, как мячик. Споткнулся и завалился в колючий шиповник. Заверещал, спешно выкарабкиваясь из кустов.

В это время Веня очухался и в позе боевого богомола осторожно ко мне подбирался. Теперь уже нападать не торопился, выжидал, когда брательник выберется из “тернового куста". Сейчас вместе кинутся. Но я не дам им такой возможности.

Теперь в атаку пошел сам. Подскочил к Сонькиному воздыхателю и сходу пробил его неуклюжую защиту хуком. Хрясь! Удар получился добрый, чуть кулак об его скулу не отбил. Венькина головенка откинулась так, что думал, мозги растеряет, но, на удивление, на ногах боец устоял. Видать, мозгов в голове не было вовсе.

Не давая опомниться, добил прямой двоечкой в нос. Не слишком усердствуя. Ломать носопырку нежелательно, все-таки причинение вреда здоровью под статью подпадает. Двоечка расквасила нос и уничтожила противника морально. Он схватился за морду обеими руками и, отвернувшись, наклонил голову, мол, сдаюсь.

Его брат наконец вылез из зарослей, но угомониться никак не захотел. Схватил вдруг с земли увесистый камень и бросился на меня, размахивая им, будто его рука была пращой.

Только бы дурак не кинул. Могу не успеть увернуться. Судя по гримасе, вот-вот зараза швырнет. Но в какой момент решится – непонятно. Тогда я не стал ждать и сработал на опережение. Схватил за куртку Веньку и что есть силы толкнул его на братца. Последний чуть не зарядил камнем в лоб родственнику, но вовремя остановил руку. Однако сам уйти от столкновения не успел и врубился в Веньку, будто снаряд. По весу последний побольше, и нападавший снова завалился на землю, но булыжник, гаденыш, не выронил. Я подскочил и наступил ногой ему на руку, пальцы которой стискивали камень. Наклонился и щелкнул кулаком в челюсть.

Есть! Поверженный поплыл и разжал пальцы. Я отшвырнул камень подальше и отступил на пару шагов. Венька размазывал по лицу кровь и что-то шипел. Его брат, тихо поскуливая, вставал на ноги, чуть пошатываясь и потирая челюсть.

Противник не уничтожен, но деморализован и побит. Вроде без увечий, как и хотел. Перчаток на мне боксерских нет, поэтому сильно махать кулаками нельзя. Один неосторожный удар в висок – и все. Если противник копыта откинет, превышение самообороны вмиг впаяют. Или вообще — убийство по неосторожности припишут. Сколько уже случаев было таких с нерадивыми боксерами, когда в пьяной драке убивали оппонента голыми руками.

— Так, граждане хулиганы. Слушай мою команду! — для придания пущей убедительности своих слов я влепил пендель по пятой точке брату Веньки, который поглядывал на меня слишком злобно и не осознал еще до конца свой проигрыш.

После сего унизительного акта в его глазах промелькнула тоска побитой собачонки. Все, готово. Признал поражение. Значит, лучше запомнит мои слова.

— Забудьте имя Сони и как она выглядит, — начал я выдвигать свои требования, — иначе второй раз вам не так повезет. Зубы растерять можете или другие ненужные части тела. Если Соня пожалуется, что вы косо в ее сторону смотрите, найду вас и ноги вырву. Все ясно? Не слышу?!

— Ясно, — вяло и нестройно пролепетали братья.

— А теперь валите отсюда! В ту сторону! — я ткнул пальцем по направлению к главному выходу.

Гопники, наконец, пришли в себя от побоев и побрели прочь. Оглядывались и что-то бормотали. Слов не слышно, но судя по шевелению губ и перекошенным мордам, высказывали, что-то неприглядное в мой адрес. Отойдя шагов на полста, Венька повернулся и выкрикнул.

— Эй, фраер! Мы еще встретимся!

После этих слов братья решили не искушать судьбу и припустили наутек.

—Детский сад, — сплюнул я почти про себя.

Два дебила – это сила… Но бегут красиво.

Я поспешил из парка. Вышел на тихую улочку, там меня ждали Соня и Олег. Увидев меня, девушка облегченно выдохнула и затараторила:

— Почему так долго? Я уже подумала, что они на тебя напали! С тобой все в порядке? Ты цел?

— Как видишь. Я поговорил с ними и убедил больше за нами не ходить. Никогда.

— И они так просто с тобой согласились? — Соня вскинула изящную бровь и скривила губки.

— Ну не сразу, пришлось применить все свое красноречие. И даже корочками сверкнуть, после чего они вняли моим доводам, развернулись и ушли прочь.

— Ушли?

— Я бы даже сказал, убежали.

— Убежали, вот так взяли и убежали? Врешь ты все, Андрей. Братья Пугачевы слов не понимают. Только если по морде получат. Значит, ты все-таки подрался…

— Да какая разница? — улыбнулся я. — Главное, проблема решена. Пошли на остановку, темнеет уже.

— Разница есть, — улыбнулась в ответ Соня. — За меня никогда и никто так не заступался.

— И много таких было? — прищурился я.

— Каких – таких?

— Которые не заступались?

— Петров! Ты опять?!

— Все молчу, молчу, – я подхватил Соньку за руку и притянул к себе. – Береги меня, значит… Раз в первый раз такой тебе попался.

— Беречь — это мужская обязанность, — фыркнула девушка и чмокнула меня в губы, улучив момент, пока Олег на секунду отвернулся, отвлекшись на чужую собачонку.

***

День прошёл не зря. Повидал Олега, убедился, что с приемными родителями ему живется нормально. Во всяком случае, не хуже, чем со Зверевой.

В голове промелькнула дурная мысль, что, может, оно и к лучшему, что Раиса Робертовна погибла? Теперь никто не муштрует и не тиранит Олега. Я отогнал поганенькую мысль подальше, но где-то в глубине души она все-таки маячила.

Оказывается, Соня любит детей. Сегодня для меня это стало открытием. То, как она общалась с Олегом, много хорошего о ней говорило. Или она умело притворялась? Непохоже. Зачем ей лукавить? Чтобы на меня впечатление произвести? Но она же не знала, что это пойдет ей в зачет. Может, мне бы вообще пофиг на это оказалось…

Получается, что я многого о ней еще не знаю. И в то, что она легкомысленная девица, теперь тоже слабо верилось. Тогда, в поездке, на мажористого Зинченко-младшего и на его новую машину она никак не отреагировала. Даже наоборот, сразу дала понять, кто с кем “танцует”.

Тук-тук! — дверь моей комнаты приоткрылась, и в проеме появилась мать:

— Сынок, там к тебе одноклассник пришел.

— Одноклассник? Кто это, на ночь глядя?

— Забыла его фамилию… Сказал, что дело срочное. Сын этого из горкома. Которого сняли сейчас. Заходить не стал, в подъезде стоит, попросил тебя выйти.

— Зинченко? — я выскочил из комнаты и, очутившись в полутемной прихожей, накинул куртку, кепку и обулся. — Мам, я ненадолго, не закрывайся.

Вышел в подъезд. На лестничной площадке и правда переминался Зинченко-младший.

— Привет, — вяло улыбнулся он и протянул руку.

Рукопожатие его оказалось таким же немощным, как и улыбка.

— Привет, какими судьбами? — я не скрывал удивление.

— Да переговорить хотел… Про отца. Ты же в ментовке работаешь…

— В милиции, – поправил я “мент” и “ментовка”, такие выражения слушать от мажорчика не хотелось. Хотя я сам так говорил, но позволял так выражаться в свой адрес только близким, друзьям и коллегам.

— Извини, — виновато скривился Зинченко, совсем растеряв свою спесь, — в милиции, да. Просто ты сам себя ментом называл.

— То я, Женя, а то ты, — без злобы проговорил я. — Рассказывай, о чем хотел спросить.

Зинченко, не вынимая рук из карманов, стал озираться по сторонам:

— Давай не здесь. На улице. Тут слова гулко разносятся. И кажется, что весь подъезд слышит.

— Посекретничать хочешь? Ну пошли…

Мы вышли во двор. Ночное небо рассыпало звёзды. Горели они сегодня ярче дворового фонаря над подъездной дверью.

Мы забурились в глубь двора и уселись в пустой беседке под раскидистым вязом.

— Андрюха, — начал неуверенно Зинченко, — ты же в курсе, что отца моего взяли.

— Конечно, в курсе, — кивнул я, пытаясь понять, что ему нужно.

— Мать на развод с ним подала… — грустно проговорил Женя. — Как узнала, что отец больше не при должности, да еще и в тюрьме, сразу вещи собрала и съехала.

Я присвистнул, мне вдруг даже стало немного жаль балбеса-одноклассника:

— Сочувствую. Но ты меня конечно, Жека, извини, — нахмурился я. — Но что это за жена такая, которая мужа бросает, лишь только он в беде оказался?

— Да батя не в первый раз уже под последнее предупреждение попадает, — махнул рукой Зинченко. — Много у него грешков перед мамкой.

— Каких грешков? — я насторожился, даже дыхание задержал.

— Да застукала она его как-то с любовницей.

— С любовницей? Ого…

— Я на даче на выходных отдыхал с друзьями, а мать в командировке в это время была. Потом мне рассказала. У них с отцом годовщина совместной жизни намечалась. Двадцать лет как вместе. Она все сокрушалась, что вернуться из поездки не успеет. Но батя ее заверил, что как приедет, отметят они с ней по полной программе. Что, мол, столик в “Октябре” самый лучший закажет и подарок ей уже присмотрел, но какой – не сказал. Сюрприз. Мать так растрогалась, что решила сама ему сюрприз устроить. Уговорила начальство сократить ей командировку на пару дней и вернулась домой пораньше. Как раз в день годовщины. Дверь своим ключом открыла, а на пороге туфли женские стоят и на вешалке пальто красное висит, яркое, как советский флаг. Она в спальню шмыгнула, а там картина маслом. Влюбленные в постели вино потягивают и ломтиками сыра голландского заедают. Морды довольные, как у молодоженов. И это все в годовщину их свадьбы, представляешь?

— Мда-а… — я почесал затылок, удивляясь похождениям номенклатурщика.

Видно, совсем страх потерял, если любовницу в дом притащил. Или был уверен в своей безнаказанности и неуязвимости.

— Мать скандал закатила, девку за волосы оттаскала и выгнала.

— А мужа?

— А что она ему сделает? Порыдала да простила. Он же нас всем обеспечивал. Куда она без бати… Свою зарплату она только на косметику тратила, и то не хватало. Работала, чтобы дома не сидеть. Скучно ей было дома.

— А сейчас тогда куда ушла?

— Да вот сам ума не приложу. Есть подозрение, что нашла себе кого-то. Что-то в ней с того случая надломилось. Может, все это время и искала пути отступления, и вот сейчас только решилась. Когда совсем все рухнуло…

— Когда это было?

— Да года полтора назад.

— А любовница что?

— А ничего. Вроде отец с ней больше не встречался. Хотя, может, скрывать это научился. Он, вообще-то, если чего хочет, то добивается, но тут – даже не знаю. Но только я про нее уже год не слышал.

— А что за женщина была, не знаешь?

— Училка вроде какая-то… Точно не скажу. Лично ее не видел.

— Училка? — у меня аж ладони вспотели, но я старался не подавать виду. — Что за училка? — безразличным голосом продолжил я.

— А хрен ее знает, отец как-то по по пьяни обмолвился мне, что молодая. Мол, учись, сын в МГИМО, продолжай династию. И сыт будешь, и женщины любить будут. Я спрашивал его про нее – мне интересно стало, и за мать обидно, но он редко чем делился и больше ничего так и не рассказал. А когда протрезвел, так вообще все отрицать стал. Дескать, наговорил с пьяну чепухи, нет у него никого и не было. Но потом, когда мать их застукала, я понял, что все это правда.

— Ты точно ее не знаешь? — допытывался я. — Может, говорил отец, в какой школе она работает или где живет? Или имя называл?

— Ничего такого не говорил, — Женька вскинул брови. — Да какая на фиг разница? При чем тут любовница? Я к тебе вообще-то по другому делу пришел. Просто выговорился маленько. Друзей у меня особо нет. Не с кем поделиться. Товарищей-то, конечно, полно. С которыми раньше кутил. Но они теперь от меня нос воротят. Как узнали, что батю выперли, да еще по такой причине…

— Ясно, — покачал я головой, раздумывая, то ли посочувствовать ему, то ли сам, дурак, виноват и батя его такой же остолоп. А может, к тому же не только остолоп, а еще и убийца.

Пазл начинал складываться. Любовница — молодая училка. Соболева под эту категорию вполне себе подпадает. К тому же, год уже про нее не слышно. Либо они с номенклатурщиком мирно разошлись, либо… Надо будет с его супругой поговорить. Кого она там за волосы таскала – может, и вспомнит. Неприятный момент, но яркий, не забудешь.

— Так от меня-то чего хотел? — я глянул на Женьку, тот немного мялся, теребил пуговицу на куртке и шмыгал носом. Явно не сказал главного.

— Не знаешь, Андрюх, может, на лапу кому дать в ментовке? То есть, в милиции…

— В каком смысле?

— Ну, чтобы дело прикрыли и батю отпустили…

— Денег много надо, — решил я прощупать почву. — Где же ты их возьмешь столько, если отец больше не у дел?

— Да деньги не проблема, — махнул рукой Женька. — Отец всю жизнь денежку размножал. Есть у него запасы.

— Где?

— А этого я тебе не скажу. Сам понимаешь, такое не говорят. Только спрятаны они надежно. Никто не найдет. Ни одним обыском. Не на сберкнижке, конечно. Отец как предчувствовал, что когда-нибудь с ним такое случится. Говорил, если что, в Израиль рванем. Там у нас родственники дальние. Ну так что, Андрюха, поможешь?

— Блин, я совсем забыл, — соврал я. — Дело же у следователя из Москвы. У Горохова. Тот, говорят, дядька злой и неподкупный. Не получится, Женя. Я в этом даже участвовать не буду, и тебе не советую соваться через других. По-дружески тебе говорю. Оставь как есть, без тебя разберутся. Или сам загремишь за дачу взятки должностному лицу. А это уже конфискацией попахивает, не только сроком.

— Ладно, — вздохнул Зинченко. — Честно говоря, я так и знал, что скажешь. Правильный ты какой-то слишком. В школе ты таким не был.

— Да? А каким я был в школе?

— Вот именно, что никаким. Будто не было тебя вовсе. Словно место пустое. Не то, что сейчас.

— Люди меняются, — пожал я плечами. — Только ты, похоже, нет. Возьмись за ум. На работу устройся. Поступи учиться.

Зинченко поморщился:

— Работать? Уж лучше срок с конфискацией…