Глава 14

— Вот, — режиссер указал на одну из множества дверей в тесном коридорчике. — Гримерка нашей звезды, чтоб под ней сцена горела и оркестровая яма ее проглотила, прости господи…

Последние слова Захар Николаевич произнес вкрадчиво, будто боялся, что его услышат через дверь. Он даже в нее не постучал, предоставив сие действо нам:

— И гримерка у нее отдельная. Ну ничего, это мы скоро исправим. У нас отдельная гримерка была только у товарища Попова, в Москве который сейчас в кино снимается, так он народный артист СССР, между прочим. Заслужил. Что ж, я вам более не нужен? Простите, господа, тогда удаляюсь, репетиция идет, и премьера на носу.

— Какие мы вам господа? — я посмотрел на Ожегову, такое обращение к нам ее ничуть не задело, а мне пришлось формально соблюсти местный “советский этикет” и предъявить за “оскорбление”.

— Ой, простите-простите!.. Товарищи! Да, конечно, товарищи! Из образа, знаете ли, не вышел. Мы часто в театре разговариваем друг с другом фразами из той эпохи, в которой пьесы написаны. Для слияния с ролью, так сказать. Прочувствовать веяние прошлых лет изнутри. Всё, ушел, прощайте!

Я постучал в дверь, на которой красовалась золотистая табличка: “Зинченко Галина Павловна”. В ответ тишина. Постучал еще — никакой реакции.

Толкнул дверь и вошел внутрь. Что-то мелькнуло перед глазами. Еле успел пригнуться. Мимо головы просвистел женский сапог, скорее всего, из реквизита. Вот черт! Если бы не реакция, в лоб бы точно получил. Метко швыряет. Я вспомнил про Светлану и оглянулся, но она за мной не очень спешила, так что с ней все было в порядке. Что ж. Сапоги у меня еще ни разу над головой не летали. Сразу вспомнился мульт про Фунтика.

— Вы кто такой? — вместо извинений бросила мне дама забальзаковского возраста с сигаретой в мундштуке. Она сидела на атласном диванчике с резными и кривыми, как у мопса, ножками. Рядом на тумбочке початая бутылка грузинского вина. Лицо ее напоминало киношную ведьму, но не было отталкивающим: чуть крючковатый нос, пронзительные глаза непонятого цвета, аккуратно выщипанные тонкие дуги бровей и слой театрального грима.

Актриса явно меня не узнала, за последнее время одноклассник ее сына слишком уж изменился. Да и в школе она появлялась нечасто, родительские собрания пропускала, может, потому и вырос сынок балбесом.

— Спокойно, Галина Павловна, — я достал удостоверение и просто показал красный лидерин, не раскрывая. — Мы из милиции.

— Из милиции? — нахмурилась дама, закинув ногу на ногу, чуть не запутавшись в длинном подоле бархатного платья. — А я подумала, что это Захарка-негодник ко мне вломился. Вот и встретила его обувкой. Что вам нужно? Я уже все рассказала. Я ничего не знала о пристрастиях своего мужа, и мне не интересны больше ваши вопросы…

Света тоже вошла в гримерку, мы встали у порога. Психолог попыталась наладить контакт:

— Галина Павловна, у нас вопросы не про кассеты. Это очень важно. Можно мы присядем и спокойно поговорим?

— Неужели шубу мою нашли? — язвительно проговорила актриса. — Вот спасибо. Где мне ее можно забрать?

— По шубе вашей мы еще работаем, — соврал я, вспомнив, как отпустил “Деточкина”.

Надеюсь, я поступил правильно. Судя по суточным сводкам о преступлениях, он внял моим советам и свалил из Новоульяновска. А может, просто затихарился.

— Ну садитесь, коль пришли, — надменно бросила Зинченко, тряхнув сигаретой над серебристой пепельницей в виде короны.

— Спасибо, — психологиня пододвинула стул поближе к диванчику, где восседала цаца.

Я же примостился чуть поодаль. Так легче уворачиваться от сапог.

— Задавайте уже ваши вопросы, только побыстрее, у меня репетиция.

— Насколько я знаю, — ухмыльнулся я. — У вас нет роли в сегодняшнем спектакле.

— Кто вам такое сказал? — взвизгнула актриса. — этот плут Агошкин? Ничтожный режиссеришка! Да его скоро снимут! Я уже позвонила в управление культуры, рассказала, как он молодых актрис по углам обжимает и роли им после этого выдает соотвествующие.

— Сомневаюсь, что его снимут. Тогда надо будет уволить еще треть всех режиссеров страны (продюссеры еще не народились, и пока с их функциями справлялись режиссеры). Скажите, Галина Павловна, у вашего мужа была любовница?

— Какое отношение это имеет к делу? — холодно проговорила Зинченко.

— Ваш муж подозревается в других преступлениях. Гораздо более тяжких.

— Туда ему и дорога, — фыркнула “ведьма”. — Всю молодость мне загубил. Я только сейчас жить начала, когда пришла в театр. Не было у него других. Меня он одну любил и любит.

— По нашим сведениям примерно чуть больше года назад вы застали его в квартире с женщиной. И у вас произошел конфликт.

— Что вы себе позволяете? Ни одна потаскуха не была в моей квартире! Это неслыханно, чтобы шалава дома у меня развлекалась.

— Вспомните хорошенько, — я добавил в голос настойчивости и официоза. — Сведения у нас достоверные…

— Ложь! Наглая ложь! Хоть и муженек мой падкий на женщин был, но никогда бы Зинченко не приволок домой шлюху! Еще есть вопросы? Если нет, то попрошу вас удалиться. Немедленно!

Вот истеричка. Видно, что мужа своего, мягко говоря, не переваривает, но зачем-то прикрывает. Обидно ей, что ли, что Сергей Сергеевич так вероломно с ней обошелся и не хочет афишировать?

— Галина Павловна, — в дело вступила психологиня. — Что за вино у вас?

Та уставилась на нее удивленными глазами:

— Вино как вино… “Киндзмараули”.

– От поклонников наверное?

– От них самых, знают уже мои вкусы.

– Интересная все-таки у вас работа, всегда мечтала стать актрисой.

– Ох, это только с виду у нас все просто. Цветы, поклонники и слава.Но быть всегда на виду, это тоже бремя.

Света чуть повернулась и незаметно мне подмигнула, мол, прогуляйся. У нас бабский разговор намечается.

Я смекнул, встал и деловито проговорил:

– Светлана Валерьевна, не нравится мне этот режиссер. Я тут поразмыслил. Мне кажется что-то он темнит. Схожу-ка я еще его поспрашиваю. С пристрастием.

При словах: “темнит” и “не нравится” актриса еле сдержала радость.

– Хорошо, Андрей Григорьевич, – ответила Света, – я вас здесь подожду.

Ожегова вопросительно посмотрела на Зинченко:

– Вы же не возражаете, Галина Павловна?

– А не хотите выпить? – неожиданно предложила актриса. – Пока ждете своего коллегу.

— М-м… — Света придвинулась еще ближе. — Красное полусладкое? Обожаю такие… Если только немного.

Я с удивлением уставился на психологиню. Она что – собралась бухать в рабочее время? Да еще и в присутствии другого сотрудника группы Горохова? Молодец, свой человек!

— Вот, пожалуйста, — актриса достала второй бокал из шкафчика с зеркальными дверцами и наполнила его почти до краев вином цвета перезрелого граната.

Света не церемонясь взяла бокал на тонкой ножке и, улыбнувшись, предложила тост:

— Галина Павловна, давайте за женщин.

— Поддерживаю, — оживилась актриса и протянула бокал навстречу.

Дзинь!

Я торопливо вышел в коридор, чтобы не мешать контакту. Дверь закрыл за собой не полностью. Оставил щелку, через которую было все слышно и видно. Прильнул к ней и дышал через раз.

— За женщин – поддерживаю, а за мужчин точно пить не стоит, — Зинченко отпила первой.

— Ну, не скажите, — Света сначала вдохнула аромат напитка, потом пригубила, и только после сделала несколько глотков, смакуя. — Без мужчин женщина не может раскрыться. Как цветок без воды. Другое дело, что мужчины — как вода. А цветам иногда нужно менять воду.

— Золотые слова, милочка, — затертое пудрой до пластмассовой текстуры лицо актрисы растянулось в улыбке, обнажив фарфоровые зубы. — Вы точно из милиции?

— Я прежде всего женщина, — улыбнулась Света, — а потом уже сотрудник.

— Похвально, в наше время об этом совсем забыли. Для государства мы прежде всего доярки и поварихи, а уж потом женщины.

— Согласна с вами, — психологиня уже опустошила наполовину бокал. Это сняло напряжение между ней и Зинченко. — По долгу службы я не могу критиковать нашу страну, но высказать свое мнение хочу. Вы только посмотрите, в кого нас хотят превратить? Два самых популярных советских женских журнала, “Работница” и “Крестьянка”, пропагандируют образ серой мыши. На своих страницах публикуют советы для женщин якобы от лучших специалистов-косметологов, а советы-то эти сводятся к использованию вместо косметики каких-то домашних и подручных средств. Приводят как аргумент экономию и идеал естественности.

— Вы тоже это заметили? Я вообще была в шоке, когда прочитала статью, в которой советовали женщинам использовать для мытья волос мыльный порошок для бритья “Нега” и “Волна”. А вместо бесцветной помады — губы мазать вазелином. Вместо крема для рук — использовать глицерин, а цвет и блеск бровям и ресницам добавлять советовали знаете как? Ни за что не догадаетесь! Это уму н постижимо! Смачивать их растительным маслом. Представляете? Я уже молчу, что волосы все у нас поголовно красят хной, басмой и молотым кофе.

Процесс пошел, ай да Света, ай да молодец! Нащупала нужную струнку. Сразу поняла, что косметика и внешний вид актрисы явно дружат с веяниями западной моды. Вот и нашлась общая тема для разговора. Ведь у нас с косметикой не очень, а хочется как у них. Правда, об этом большинство советских женщин и не подозревает. А тут родственная душа нашлась.

— С этим мне трудно мириться, — подливала масло в огонь Света. — Благо у меня родители работают в посольстве и часто бывают за границей. Благодаря им у меня была возможность узнать, что такое настоящая женская красота и какие косметические средства вообще бывают.

— Как же я вас понимаю, — Галина Павловна разлила остатки вина по бокалам. — Хоть Зинченко и козел был, но он открыл мне доступ будто в другой мир. И я давно уже вообще не пользуюсь нашей косметикой…

— Как же вы будете теперь без своего супруга? — сочувственно вздохнула Света.

— А он мне скоро не супруг будет вовсе. Я подала на развод. Вы правильно заметили — пора менять воду.

— И кто же он? — Света изобразила любопытство блондинки.

Как это у нее получается? Сама, вроде, темненькая.

— О, — Галина Павловна вскинула глаза к верху. — Это такой мужчина. Мы познакомились с ним не так давно, когда я играла панночку из “Вия”. После спектакля я нашла в своей гримерке огромный букет роз и записку, в которой говорилось, что некий поклонник ждет меня на крыльце театра. Узнать его будет легко по длинному черному пальто с воротником из каракуля. Я, конечно, тогда поморщилась, но цветы в воду поставила. Просидела в гримерке еще пару часов с бутылочкой “Саперави”. Испытывала его стойкость. А потом вышла из театра, и, представляете? Он меня дождался… Вокруг уже никого кроме голубей, стемнело и зажгли фонари. А он стоял и ждал… Теперь мы вместе.

— А Сергей Сергеевич как отреагировал?

— Конечно, он ничего не знает, — махнула рукой, усыпанной кольцами и перстнями, актриса. — Но он сам виноват. Ни одну юбку не пропускал. Многие жены не изменяли бы мужьям, если бы знали более тонкий способ отомстить. Вот так и я…

— Вы правы… Я вообще считаю, что женской измены не существует. Это либо месть за мужское предательство, либо новая любовь.

— Как прекрасно, что вы меня понимаете… Вы не замужем?

— Нет.

— И слава богу! Вы такая молоденькая, вам нет еще и двадцати пяти, наверное?

— Спасибо, мне двадцать шесть.

— Я вообще считаю, что нужно запретить женщинам выходить замуж раньше тридцати. Вот я выскочила в восемнадцать – и к чему это привело? Зинченко притащил домой шалаву прямо на нашу годовщину свадьбы! Вы представляете, какой он свинья?

— Не может быть! — Света сочувственно прижала руки к груди. — Вот же скотина… А вы что? Остались после этого с ним?

— Честно вам признаюсь, что я осталась не с ним, а с положением и статусом, который имела. Ах, не знаю, правильно ли я поступила. Променять жизнь на побрякушки. Думаете, я не знала о его похождениях? В тот день я специально приехала домой пораньше, чтобы застукать его с поличным.

— Понимаю, — кивнула Света и протянула руку к столику, где лежала пачка “Philip Morris”. — Вы позволите?

— Конечно, угощайтесь…

Ого… Света еще и курит? И сигаретки выбрала дефицитные. Это были единственные сигареты в СССР в пластмассовой пачке, а не в картонных, привычных нам коробках. Будто в портсигаре. Неизвестно, как они сюда просочились из Америки. Может, с фарцой, а может, были из личных запасов актрисы, что образовались после загранпоездок.

Ожегова взяла сигарету и прикурила при помощи зажигалки, что лежала на столе.

Умело затянулась и откинулась на стуле.

— И что же было дальше? — в голосе Светы уже звучали дружеские нотки, будто она разговаривала со старой приятельницей о проблемах вечных: все мужики козлы; себя надо любить и ценить; хочу, но не знаю чего и другие архиважные женские темы.

— А я ее за гриву и в подъезд выкинула! Зинченко даже не вякнул. Стоял только глазками поросячьими хлопал.

— Ну ты даешь! Молодец. Ничего, что я на “ты” к тебе? Меня, кстати, Света зовут.

— Галя, — улыбнулась “ведьма”. — Давно на “ты” пора. Ну так вот… Я, значит, изображаю горем убитую верную супружницу. Даже слезу выдавила, жить или не жить, вот в чем вопрос и все такое. Прижала козла к ногтю, и целый год он у меня как шелковый ходил. Даже когда шубу мою украли, — Зинченко перешла на шепот. — Он заявлять никак не хотел, чтобы лишнего чего не всплыло. А я назло вызвала милицию, и он возражать мне не посмел. Хотя шуба эта мне даром не была нужна. Такой цвет норки нынче в Европе уже не моден. Сейчас голубая в цене. Ну, это не важно. В общем, я выкинула эту училку и, как полагается, расцарапала лицо благоверному. Не слишком так усердствуя, больше для виду, сами знаете, как у нас в партии относятся к семейным неурядицам. За скандалы и разводы могут и попросить, видите ли, облик моральный люди теряют. Во всем мире развод это нормально, а у нас — будто преступление.

— Учительницу? — Света даже оглянулась украдкой на дверь, знала что я все слышал.

Я весь обратился в слух. Так хотел задать парочку наводящих вопросиков. Даже не наводящих, а прямо в лоб. Но не хотел порушить Светину игру. Она тянула за нужные струны, и музыка лилась именно та, которая нам и нужна была.

— Да училкой она обычной была, мужу все пришлось про нее выложить.

— Интересно…

— Вот и я говорю, что интересно, за такие шашни ее бы сразу с работы поперли.

— А как звали ее, ты не помнишь?

— Нет конечно, да я и не спрашивала…

Тут я уже не выдержал, постучал и вошел будто бы случайно:

– Светлана Валерьевна, с режиссером я поговрил. Можем ехать. И вот еще что. Возьмите фотографию убитой. Все забываю вам отдать. Я достал из кармана фото Соболевой.

Портреты всех задушенных женщин я перефотографировал и раздал всем участникам группы Горохова. Один экземпляр носил всегда с собой. Я протянул фото так, чтобы актриса его непременно увидела.

– Постойте! – выдохнула она. – Эту девушку убили?

– Да, – ответил я. – А вы ее знали?

— Это та самая малолетняя сука. О господи! Есть бог на белом свете, хоть я и атеистка, но он есть.

– Так я не понял? – играл я Петрушку. – Галина Павловна, кем вам приходилась убитая?

– Шалава она - вот кто! я Свете уже рассказала про нее.

– Так все-таки у вашего мужа была связь на стороне? – я въедливо уставился на Зинченко. – И между прочим, его любовницу задушили. Вспомните, Галина Павловна, ваш супруг ничего не рассказывал про ее гибель?

— Вы думаете, это он убил? Нет, он ничего такого не говорил… Только все, что я вам рассказала — под протокол не повторю. Даже не просите.

— Договорились, — Света встала, — До свидания, Галя, удачи тебе с новым избранником.

— Спасибо, Светик.

***

Мы сели в машину, а я до сих пор был под впечатлением, как Света профессионально сработала. Как мастерски она выудила нужную информацию. Я бы так не смог. Нет, жулика, конечно, расколоть или разговорить – это я спец. Но вот по-женски потрещать — это мне совсем не по силам. В первый раз я убедился, что отличным оперативником может быть и женщина. Вот черт! Теперь я тоже феминист?

— Не думал, что ты куришь, — сказал я Свете, выруливая на дорогу.

— А я и не курю. Пришлось подыграть. Прием такой есть в психологии. Чтобы добиться расположения собеседника, нужно повторять за ним все то, что он делает. Это сближает, помогает спроецировать свое эго на собеседника. И оппонент уже не кажется таким чужим и незнакомым. Ведь для большинства людей самый дорогой для них человек — это он сам.

— Ага. Я, честно, в шоке. Со мной актриса наотрез отказалась разговаривать, а тебе сразу все выложила.

— Часто люди не хотят диалога. Они хотят просто говорить. Умение слушать — лучше любых вопросов добывает интересующую информацию. Нужно просто смотреть собеседнику в глаза, слушать и ни в коем случае не отвлекаться на посторонние мысли. Это всегда работает, особенно если приправить настроение хорошей выпивкой.

— А ты опасный человек, — улыбнулся я. — Не хотел бы я с тобой выпивать…

— Это приглашение?

— Это шутка…

— Жаль, что шутка. К тому же не очень смешная. А я город хотела посмотреть. Сижу целыми днями в кабинете, ничего не вижу. Не знаешь, кто бы мог мне его показать?

— Да тут смотреть-то особо нечего, — замялся я. — Только вот музей “Истории КПСС”, но он тебя вряд ли заинтересует, еще есть “Краеведческий”, но там, кроме костей мамонта и черно-белых фотографий становления Новоульяновска, смотреть нечего. А все остальное стандартно для провинции. Несколько ресторанов и кинотеатров.

— Поехали в ресторан.

— Вообще-то у меня есть девушка.

— Да я ж не претендую, — в глазах Светы блеснули озорные огоньки. — Мне нравятся мужчины постарше. А тебе сколько? Двадцать-двадцать два?

— Восемнадцать, — тихо проговорил я, впервые в жизни смущаясь своего возраста.

— Сколько?!