Глава 21

Я поднял с земли складник и срезал чью-то бельевую веревку, забытую на столбике на участке. Попробовал ее на разрыв — вроде держит, не совсем гнилая.

Перевернул бездыханного Зинченко на живот и связал ему руки. Не слишком надеясь на крепость веревки, намотал на всякий случай побольше петель. Затянул узлы. Женька до сих пор лежал и не шевелился.

— Подъем! — я растормошил тело. — Доброе утро, страна!

Зинченко застонал и открыл глаза. Я бесцеремонно дернул его за ворот и помог подняться.

Он огляделся ошалелыми глазами и процедил:

— Ну и сука ты, Петров…

— Ничего личного, — улыбнулся я. — Работа такая. Ты меня вообще кипятком хотел обварить.

— Я же тебе говорил, что не убивал…

— Мне много кто чего говорит, каждому если верить… Шагай давай, — я подтолкнул его взашей к тому месту, где потерял пистолет.

Чтобы его найти, пришлось повозиться. ПМ завалился в ямку, поросшую пожухлой травой. Я бережно протер вороненую сталь наградного ствола о штанину и воткнул пистолет в поясную кобуру, после чего подобрал брошенную куртку и повел Зинченко на выход из поселка. Где-то там меня должен был ждать Быков на трофейной черной “Волге”. Придется отогнать ее обратно, чтобы угон не впаяли. А от мажорчиков потом отпишемся. Горохов, если что, поможет.

***

Утренняя планерка у Горохова началась с разбора полетов. Следователь то хмурился, то сиял от счастья. Преступник пойман, но возникли небольшие нюансы в связи со вчерашними моими баталиями.

— Итак, товарищи, — Горохов побарабанил холеными пальцами по полировке стола. — Вчера у нас отличился один сотрудник. Задержал подозреваемого. Как многие уже знают, Зинченко младший пойман и загорает сейчас в изоляторе. Но показания давать отказывается, видно, ждет помощи от папаши.

Присутствующие удивленно загудели и стали переглядываться, ища среди себя героя, что изловил душегуба. Все смотрели на оперов предпенсионного, но еще вполне себе бегательного возраста, что слыли знатными сыскарями. На меня и подумать никто не мог. Лишь только Света украдкой глянула в мою сторону и улыбнулась. Похоже, что она уже знала.

Выдержав небольшую интригу, Горохов, довольный, что никто из присутствующих не угадал, кто же из них Зорро, ввел остальных в курс дела:

— Отличился у нас товарищ Петров.

Сотрудники уставились на меня с удивлением и даже с некоторой долей зависти. Ну ладно, капитан милиции бы это сделал, ну, на худой конец, старлей, но, что салага вольнонаемный поймал душителя… Такое не каждый из них мог спокойно принять. Тем более, что за геройский поступок была обещана руководством области невиданная премия — в размере аж целой зарплаты.

— Но не все так хорошо, — продолжал Горохов. — На действия Петрова и его друга посыпались заявления от сынков власть имущих Новоульяновска. Дескать, избили ребятишек, когда те мирно на даче отдыхали. Из пистолета по ним постреляли, машину “ГАЗ-24” угнали. Но это моя забота, с этим как-нибудь разберемся. Можно было бы их самих, конечно, привлечь за нападение на сотрудника и пособничество преступнику, но мы ничего не докажем. Там целая толпа против слов одного Петрова и его друга. И поддержка у них будет от местных властей знатная. Сойдемся на том, что никто ничего никому не должен. Кстати, Петров, что за друг у тебя такой? Быков, кажется, его фамилия? Чем он занимается? Не хочет случайно в милицию пойти работать?

— У него армии нет и школа только за плечами, — ответил я.

— Ничего, — кивнул Горохов. — Это все решаемо. С военкомом я договорюсь. А через ходатайство от моего руководства на сержантскую должность в ППС здесь, думаю, его можно пристроить.

— Спасибо, Никита Егорович, я с ним поговорю на эту тему. Из него бы получился отличный ППС-ник.

— Значит, так… — продолжил Горохов. — Угон “Волги” мы переделаем в использование гражданского транспорта сотрудником в связи с крайней необходимостью и в целях поимки опасного преступника. Напишем, что подозреваемого в убийстве нужно было изловить. Думаю, прокуратура местная нам не откажет и забреет жалобные писульки. Побои спишем на самооборону. Будем давить на то, что на Петрова и Быкова напали друзья подозреваемого. А вот, что с пистолетом делать и стрельбой? — Горохов задумался.

— Так не было никакого пистолета, Никита Егорович, — хитро улыбнулся я.

— Как не было? Что будем делать с кучей свидетельских показаний?

— Так это же стартовый пистолет у меня был. Капсюлями типа “жевело” бахает. Звук громкий, а в темноте кто там разглядит, что за пистолет.

— А…

— Гильзы я подобрал, а пули в небо улетели. Никто ничего не докажет.

— Отлично, молодец, Петров, так и напишем, что пугач был. Но на всякий случай купи стартовый пистолет. Если что, изымем его у тебя для проформы.

— Да есть он у меня. Дома валяется. Не знаю, откуда взялся. Давненько уже лежит.

На это Горохов довольно потер руки и окончательно перестал нагонять серьезность. Все складывалось удачно. Единственное, что омрачало победу, это то, что Зинченко-младший никак не хотел сотрудничать со следствием. И доказательств против него прямых не было.

Пока, чтобы его прижучить, против него возбудили уголовное дело за нападение на сотрудника милиции, вменив ему удар стулом по башке Погодина еще там, в квартире. Федя до сих пор прохлаждался в больничке и жрал апельсины, что мы с Трошкиным ему таскали. Трошкин уже снял гипс с руки, вышел на работу и теперь частенько ко мне наведывался.

— Товарищи, — Горохов обвел присутствующих взглядом, будто искал поддержки. — Есть у кого мысли, как нам Зинченко разговорить? Экспертиза показала, что кофта импортная с капюшоном, которую в мусорке обнаружили, и клочок материала, что был зажат в руке убитой Ягодкиной, ранее составляли единое целое. Кроме того, волокна этой кофты идентичны волоскам, что обнаружены на одежде еще троих жертв. На четвертой, Коробовой, волокон нет, но ее тело пролежало под дождем всю ночь на улице Набережной, их просто могло смыть осадками. Таким образом, убийца все преступления совершал в этой одежде, используя капюшон, чтобы скрывать лицо. Описаний у нас его нет, кроме показаний пенсионерки, которая видела некого человека в капюшоне в районе гаражного массива, где обнаружили труп Ягодкиной. Но бабуля эта со странностями. Лица не разглядела, но утверждает, что человек по сравнению с ней был крупного телосложения. Только вот беда, по сравнению с этой бабушкой даже подросток кажется здоровым.

Горохов был прав. Крыть против Жени нам пока особо нечем. Вот если бы эту кофту у него дома изъяли, то тогда совсем другое дело. А мусорка — место “общественное” и людное. Хотя и находится во дворе, где проживала семья Зинченко, но, к сожалению, улика это косвенная. Вот если бы ДНК-экспертизу провести по кофте, но такое ноу-хау только в восьмидесятых появится. И то не у нас, а у буржуинов аглицких.

Пальчики с кофты тоже не снимешь. Волосы поискать? Хм-м… Без ДНК-исследования волосы тоже почти бесполезны. Сейчас уровень познания экспертов-биологов в области исследования волос сводится лишь к тому, что могут отличить волос человека от шерстинки животного. Ну максимум – назвать род скотины, от которой произошла эта шерстинка. Коза там, человек или другой олень. Так-с… Что там еще в мою бытность применялось? Какие экспертизы? Вспомнил. Точно! Как же я сразу до этого не додумался? Правда, сейчас пока нет таких исследований, но почему бы нам не стать первыми?

В конце концов, это будет не первая наша опасная розыскная гастроль. Фото-Франкенштейна уже приручили, почвоведение на службе, можно сказать, опробовали. Так чего же раздумывать, идем на абордаж.

— Никита Егорович! — я встал. — У меня есть мыслишка, как прищучить Зинченко.

— Говори, — с надеждой посмотрел на меня Горохов.

— А что если нам собак применить?

— Не понял…

— Кофту привязать к Зинченко-младшему по запаху.

Мне так хотелось подробно рассказать об одном из самых молодых видов судебных экспертиз, которого в этом времени еще и в помине не было. Одорология зародится гораздо позже.

Помню, как были недовольны криминалисты появлением эпохи изъятия запаховых следов, потому что кроме громоздкого чемодана им приходилось еще на происшествия таскать стеклянные поллитровые банки для консервации запахов следов. Следы изымались просто. Методом экспонирования на байковую стерильную салфетку. Проще говоря, на предмет, с которым контактировал преступник (стул, кресло автомобиля, орудие преступления, дверная ручка и т.д.), накладывали отрезок ткани на полчаса. Он вбирал в себя все запахи. Затем стерильным пинцетом ткань помещали в стерильную же банку с закручивающейся крышкой. Готово. Запах собран. Что самое интересно, в ходе проведения экспертизы собака-детектор могла различить запахи в смеси от двадцати человек и больше. В этом было огромное преимущество одорологии перед ДНК, где смесь биологических следов от троих человек уже считается непригодной для идентификации.

— Я правильно тебя понял, Петров? — Горохов почесал затылок. — Ты предлагаешь спрятать Зинченко и пустить по его следу собаку, а в качестве образца запаха дать кофту с капюшоном?

— Ну зачем так усложнять, Никита Егорович? Мы просто разложим на земле несколько вещей от разных людей. Одна вещь, допустим, куртка, будет заведомо принадлежать Зинченко-младшему. Дадим обученной к поиску следов ищейке, что живут у нас в служебном питомнике УВД, понюхать тот свитер с капюшоном и пустим ее к предметам. Пусть найдет соответствие, так сказать, и выберет вещь, схожую по запаху.

— Мда-а… — Горохов потер виски. — Мысль дельная, только как мы узнаем, что собака не ошиблась и не выбрала тот или иной объект чисто случайно ? Спросить-то мы ее не сможем.

— А мы используем метод повторности. Не одна собака будет, а три или вообще пять. А там посмотрим, как большинство из них поведет себя.

— Интересно ты придумал. Что ж… Попробовать можно. Только как мы результаты к делу привяжем? Нет такого процессуального действия, как идентификация предметов собакой.

— Согласен, к делу не пришьем, а вот в качестве розыскной информации использовать можно. Для себя убедиться. И, может, еще на кинопленку заснять процесс и Зинченко показать. Мол, смотри, новый вид экспертизы провели, исследование запаховых следов называется. Вот, даже собачки тебя изобличили. Может сработать как психологический фактор. И кто знает. Может, и суд примет такую пленку в качестве доказательств, и, может, в будущем и вправду такая экспертиза появится. Используют же зверушек для разведки залежей полезных ископаемых и обнаружения утечки газа, отыскания наркотиков. Почему бы не применить служебных собак для идентификации запаховых следов человека? Мне кажется это перспективным.

В кабинете все притихли, но не восторженно, а в замешательстве – далековато что-то меня про будущее занесло. Но Горохов только сыто вздохнул и сказал:

— Петров, мне скоро всю группу придется разогнать. Оставлю тебя и Светлану Валерьевну, – при этих словах психологиня стрельнула в мою сторону глазками. – Вот так, товарищи, работать надо. Мыслить надо, так сказать, шире. Как Андрей Григорьевич.

***

В питомник кинологической службы УВД отправились в этот же день почти всей “делегацией” во главе с Гороховым. С собой дополнительно прихватили криминалиста Витю, вооруженного новенькой бытовой кинокамерой «ЛОМО-218». Новейшую модель, пленка в которой заряжалась при помощи кассеты, берегли и использовали лишь по особым случаям. До этого камеру применяли всего лишь два раза. Когда был день рождения у замполита и когда награждали начальника УВД медалью от Щелокова.

Питомник находился на окраине города. Построили его сравнительно недавно. Раньше собачатник ютился во дворике УВД и состоял разве что из пары вольеров и сторожки для готовки пищи. Теперь же отгрохали рядом с лесом целый собачий поселок. Вольеры в три ряда, теплый щенятник, кашеварня, кабинет ветеринара.

Начальник областного управления любил водить сюда различных проверяющих и прочие экскурсии. Служебный питомник был его гордостью и детищем. Сам он когда-то служил с “Мухтаром” на границе и сейчас привносил традиции служебного собаководства в МВД.

В этом времени разнообразия со служебными породами особого не наблюдалось. Были только немецкие овчарки всех мастей. Лохматые и, будто стриженные, рыжие и черные, приземистые и рослые. Это потом на службу такс и спаниелей возьмут. Именно для работы с запаховыми следами в пределах лаборатории. Нюх у таких “пигмеев” не хуже, чем у овчарки, а мелкие размеры лучше вписываются в специфику работы в помещениях.

А пока лямку тянули чисто “немцы”. Хотя была у них тоже своя специализация: кто-то – розыскник, на происшествия выезжал, а кто в патруль с ППС-никами ходил. Были даже собачки, обученные наркоту искать. Но трафика в Новоульяновске (если не считать нечастые случаи сбора естественного урожая мака, как у деда в огороде, и конопли) не было. И собачки эти простаивали без надобности, теряя навыки. Но начальник области не давал переводить их на другое направление. Очень гордо рассказывал про них проверяющим. И не важно, что ни одна овчарка ни разу в жизни не нашла ни грамма запрещенного зелья.

Нас встретил начальник кинологического отделения. Бывалый мужик с рыжими усищами и в телогрейке. Специальной формы для кинологов пока не было предусмотрено (камуфляжи в МВД еще не прописались), и приходилось непрактичное штатное обмундирование беречь при работе с животиной. Ведь на питомнике, это все равно, что в колхозе на ферме работать. И шерсть, и навоз имеются.

— Начальник кинологической службы старший лейтенант Митрофанов, — представился нам рыжеусый.

— Следователь Горохов, — кивнул в ответ Никита Егорович, не утруждая себя полной выкладкой своих регалий.

Я заметил, что он перед словом следователь часто упускал приставку “старший”, а после слова — приставку “по особо важным делам”. А эти приставки приравнивали его должность как минимум к уровню начальника отдела генпрокуратуры. Скромничал Горохов. Или, быть может, надоело ему, когда перед ним бледнели, услышав, что он из генеральной прокуратуры СССР и еще при такой важной должности.

Вот и сейчас Митрофанов вытирал испарину со лба. Его уже предупредили о нашем визите и о важном госте из Москвы.

— Ну что? Товарищ старший лейтенант, — Горохов вошел на территорию питомника первым. — Собачек приготовили? Нам нужны лучшие. Вам должны были об этом сказать.

— Так точно, Никита Егорович, — семенил следом рыжеусый. — Только я никак в толк не возьму. Как же мы это будем искать вещь, если она не спрятана вовсе.

— Все просто, Митрофанов. Разложим на земле предметы, и собаке нужно лишь будет выбрать то, что имеет общий запах с задаваемым образцом.

— А-а… Ну это можно попробовать. Только собачки у нас обучены по следу человека искать. Вот уж не знаю, получится ли такой фокус с тряпками.

— А может, применить тех, которые обучены наркотики искать? Я слышал, что у вас и такие есть.

— От тех толку мало. Им для поиска мак сушеный и коноплю подавай. Они на растения эти надрессированы. С запахами людей не работают.

— А я думал, что ищейка хоть что может искать, — удивился Горохов.

— Нет, товарищ старший следователь, — старлей все-таки знал его должность, — это только в фильмах так бывает. Что собачка и преступника по следу найдет, и мину откопает, и из воды человека вытащит. Для каждого дела особая дрессировка нужна. Специализация, так сказать.

— Ясно, ну тогда считайте, что мы с вами будем первыми, кто сейчас испытает новое направление в использовании служебных собак. В качестве… Э-э… Петров, подскажи, слово забыл. Как ты таких собак придумал называть?

— Собаки-детекторы.

— Во, точно! Мы тут придумали что-то вроде запаховой экспертизы провести. Заснимем все, как полагается, на пленку и еще с понятыми при этом. Глядишь, и проторим дорожку новому направлению судебных экспертиз. И в историю войдем, Митрофанов, как вам идея?

— Отличная, Никита Егорович.

— Тогда за работу, история не ждет, а попасть в нее нужно.

— Есть в историю попасть! — старлей поспешил за своей командой, а мы пока начали приготовления.

Нашли лужайку на территории питомника посуше и поровнее, разложили на ней вещи. Решили, что для чистоты эксперимента все предметы одежды должны быть примерно одинаковы на взгляд. Остановились на куртках. Их собирали по всему УВД. Своими не стали баловаться. Собака могла нас учуять, пока мы стояли рядом и все раскладывали, и как-то неправильно среагировать на наши вещи. Поэтому брали “гуманитарную помощь” только от людей, не имеющих никакого отношения к группе Горохова и к питомнику близко не подъезжавших.

Узнав о наших планах, начальник кадров В.В. Криволапов, чтобы тоже соприкоснуться с событием, которое, возможно, в скором времени войдет в историю как первая экспертиза запаховых следов, пожертвовал своей штормовкой, что постоянно висела у него в кабинете на случай, когда на улице разыграется непогода, а зонт он как всегда дома забыл.

Насобирали всего десять курток: ветровок, штормовок и прочих тканевых изделий (кожанки и плащи тоже сразу отмели для чистоты эксперимента).

Предметы одежды разложили по кругу. Одна из курток принадлежала Зинченко-младшему. Ее положили на пятнадцать часов условного циферблата. С виду обычная ветровка непримечательного болотного цвета. Разве что ткань покачественнее. Скорее всего, импортная. Ярлыки я не стал смотреть. Собакам на лейблы начхать.

— Ну, с Богом! — выдохнул Горохов.

Присутствующие с удивлением на него посмотрели. Никита Егорович слыл закоренелым атеистом. А тут такое напутствие выдал.

Следователь заметил недоумение присутствующих:

— Это так говорится, товарищи. Люблю, знаете ли, фильмы исторические смотреть.

Один из наших оперов махнул рукой, и первая собака пошла. Со стороны вольера ее вел сам начальник кинологической службы. Здоровый лохматый барбос совсем был не похож на первоклассную ищейку, но Митрофанов почему-то выбрал именно его. Псина тащила его вперед, словно тягач. Даже грузный старлей еле его сдерживал. Засидевшийся в вольере пес очень сильно хотел познать мир вокруг себя и познакомиться с новыми людьми, что столпились вокруг странно разложенных непонятных вещей. Скорее туда. Там, наверное, столько интересного.

— Что-то не похожа собака на следопыта, — высказал я свои сомнения Горохову.

Мою фразу услышала женщина-ветеринар из питомника, что присутствовала при нашем эксперименте из чистого любопытства, но мы намеревались ее внести в справку о проведении эксперимента в качестве участника, как специалиста по зоопсихологии. И звучит красиво, и важности нашему исследованию добавляет. Глядишь, и суд примет нашу писульку в качестве доказательства. Хотя для научного обоснования нужно множество экспериментов, всякие диссертации и прочие высосанные из пальца научные статьи. А сейчас главное, чтобы барбос не подвел.

— Это единственная собака, которая слушается Митрофанова, — пояснила ветеринар. — Поэтому он работает только с ней.

Собаку, как оказалось, действительно звали Барбос. Он деловито подтянул хозяина к столпившимся людям.

— Что-то не похоже, что она его слушается, — улыбнулся Горохов, глядя, как каблуки кирзачей Митрофанова вспахивают землю.

— У него вообще проблемы с собаками, — вздохнула ветеринарша. — Не получается с ними общий язык найти. Животных трудно обмануть, не видят они в нем авторитета. Поэтому его начальником и поставили, чтобы не было необходимости с овчарками возиться.

— Витя, — махнул я “оператору”. — Готов? Заводи аппарат.

Криминалист включил камеру на электроприводе. И навел объектив на меня.

— Внимание! — громко проговорил я. — Товарищи понятые и другие участники эксперимента. Обратите внимание, сейчас я дам понюхать служебной собаке кофту, изъятую по уголовному делу.

Я демонстративно развернул бумажный сверток и извлек оттуда ворсистую толстовку стального цвета.

К нам подошел Барбос с Митрофановым, который болтался где-то на конце поводка.

— Нюхай, нюхай, — Митрофанов подошел ближе и настойчиво шипел в ухо собаке.

Я поднес кофту к его носу. Тот отвернул морду, уселся на землю и деловито почесал за ухом.

— Нюхай, я сказал, нюхай, — дергал за ошейник старлей “детектора”. Но пес потряс ушами, будто избавляясь от надоедливой мошкары.

Я не выдержал и потрепал его за ухом. Тот лизнул в ответ мою ладонь. Контакт налажен. Я снова подсунул ему кофту. Пес понюхал ее (выбора у него не было). И снова отвернулся.

— Готово! — сиял Митрофанов. — След взят.

Он потянул барбоса к кругу из разложенных вещей. Тот нехотя повиновался.

— Ищи, ищи, — твердил, словно заклинание, начальник кинологов. — Ищи, я сказал.

Барбос действительно опустил морду к земле и стал втягивать воздух ноздрями. Он деловито обежал куртки. Обнюхал каждую. Все замерли, лишь только слышалось жужжание кинокамеры. Видно было, что Барбос что-то выбирает. Неужели все сработает? Но в следующий момент я понял, что он выбирал.

Пес подошел к одной из курток (она была явно не Зинченко). Еще раз деловито обнюхал ее напоследок, задрал ногу и сделал свои дела прямо на нее.

От громогласного смеха залаяли собаки в вольерах. Ржач согнул всех пополам. И только Митрофанов, налившись пунцом и матюгаясь, тащил непослушного пса обратно в вольеру.

Горохову тоже было не до смеха.

— Твою мать! — скрипел зубами он. — Это же куртка начальника кадров…