Глава 20

Мажорчики удивленно на нас уставились. Девушки в экстремальных мини из ярких лоскутков и в боевом раскрасе, словно индейцы на тропе войны, пристально разглядывали гостей, но, оценив наш бюджетный прикид и пролетарские морды, быстро потеряли к нам всякий интерес.

— А вы кто будете? — с кожаного диванчика встал парнишка ростом в метр с горшком, но, судя по спортивному костюму с тремя полосками на лампасах и характерному перечеркнутом трилистнику на кроссовках с известной надписью, парниша здесь был далеко не на последнем счету.

И то, как он держался, чуть разболтано и немного с ленцой, тоже говорило об этом. Это был профессионал той самой позы, которую я пытался растолковать Быкову. Даже хотелось пихнуть его локтем и сказать – мол, смотри и учись, высшая проба.

— Меня Андрюха зовут, это Тоха, — кивнул я на друга, — мы одноклассники Жеки.

— И что вам здесь нужно, одноклассники Жеки? — “метр с горшком” приосанился и небрежно, по-хозяйски стряхнул сигарету в пепельницу на столике под красное дерево, судя по всему, это и есть сынок владельца дачи.

Морда вальяжная, как у кастрированного кота, глаза с хитринкой. Сам полурослик, но гонору мешок и два кулька наберется.

— Зинченко нас на вечеринку позвал. На дачу. Еще неделю назад, — я изобразил озадаченный вид и почесал затылок. — А сам трубку дома не берет. Думали, может, уже здесь вискарь глушит и не до телефона ему вовсе.

— А вы разве не знаете, что с ним случилось? — въедливо спросил полурослик, не сводя с меня гадких глазенок.

— А что такое? — картинно вытаращился я, включив дурачка. — Опять перепил? Спит поди уже наверху, — я кивнул на лестницу, что вела на второй этаж. — Как же это на него похоже! Ну, Евгений, ну, обормот! Так он друзей встречает!

— В розыске он, — отрезал коротыш. — Менты его ищут по всему городу.

— В розыске? Кто? Жека? Да кому он нахрен нужен? Ты с папашей его не перепутал? Хотя нет. Сергей Сергеича уже повязали. Говорят, в изоляторе сидит.

— Да я вижу, вы, парни, совсем не в курсе, — уже снисходительно проговорил “адидасник”. – Отца его выпустили и теперь Женьку самого отлавливают.

— Да ну нах*р? — я сделал глаза лемура. — А что он натворил?

— В том-то и дело, что ничего. А ему якобы убийства шьют. Представляешь?

— Жека? Убийца? Да из него убийца – как из меня Плесецкая. Расскажи, что за фигня приключилась. Жалко пацана. Сначала батю под пресс пустили, теперь за него взялись. Менты, суки. Кто же копает под них? Где он теперь?

— А кто его знает, — пожал плечами мажорчик, потушив сигарету, — Меня Вован зовут, коньяк будете?

— А то… Правда, мы голяком приехали, без топлива, но готовы рублем докинуться до общей кассы.

— Лан, не надо ничего, — снисходительно махнул Вован.

Он подошел к серванту и вытащил еще два бокала. Я огляделся. Обстановочка дышала роскошью. На стенах – с золотистым отблеском рельефные обои явно не отечественного пошиба. На полу ковер с ворсом мутона в песочном раскрасе и без всяких советсксих завитушек. Диванчики, камин, огромный стол со сверкающей эбонитом столешницей. Неплохая дачка. Кроме Вована в комнате еще четверо парней. В джинсе и футболках с буржуйским надписями. Девчонки три штуки. На вид как из одного комплекта “Барби”, только погрудастее будут. Все при них. Друг от друга отличаются только цветом волос. Пока что притихли и с любопытством досмтривают сценку с нашим тут появлением.

— Ну давайте, — Вован пригласил нас к столику, что стоял перед диванчиком и ломился от дефицитной закуски (нарезка из колбас явно не из универсама, икорка, какие-то копченые тушки хрен пойми какого зверька и прочие “чипсы”). — За знакомство!

Он представил нам своих друзей, но я даже запоминать имен не стал, буду работать с “главарем”. Я взял бокальчик с серебристым тиснением и янтарной жидкостью внутри:

— Предлагаю лучше выпить за Женьку. Чтобы чертяка поскорее выпутался, и менты его не достали!

— Точно, давай… — поддержали меня дружки полурослика.

— Мы по нему скучаем, — надула губки одна из Барби. — Где наш Женечка сейчас?

— Теперь он не наш, — фыркнула другая “раскраска”. — Отца его уволили, положение они растеряли. Сам он не при должности, еще и в бегах.

— Ну, может, все еще образуется? — состряпала бровки домиком первая кукла. — Женька веселый был. И не жадный.

— Вот как все образуется, так к нам и вернется, — ехидно заметила вторая.

Вот сучка. Для них простой человек — не человек. Не только в моем мире все деньгами меряется, но уже и здесь зачатки порока давно проросли.

— Да ладно вам! — вмешался Вован. — Не каркайте. Выкарабкается Женька. Ещё покутим вместе.

Мы выпили. Коньячок оказался неплох. Марочный. На желтой неказистой этикетке красная надпись: “Азербайджан”. Быков его залпом проглотил. Как сок. Не заметил даже крепости, удивленно уставился на пустой бокал в руке:

— А сколько в нем градусов?

— Сорок пять, — усмехнулся Вован.

— Как воду выпил, — продолжал удивляться Антон. — Градус совсем не почувствовал.

— Потому что не бормотуха это, а выдержка десятилетняя. А ты его глыкаешь по колхозному. Кто же так коньяки пьет? Его смаковать нужно. Вы точно друзья Женьки? — мажорчик уставился на нас с подозрением. — И одежонка на вас, будто картошку собрались копать.

Я предусмотрительно старался “соблюсти этикет” и, погоняв напиток по бокалу, типа для раскрытия купажа, цедил его небольшими глоточками:

— Одноклассники мы и друзья. А оделись по-простому сегодня, думал же на дачу припремся. Сам понимаешь, дача в нашем представлении — это что-то вроде собачьей будки, только чуть побольше и без блох. А у тебя тут совсем недурно оказалось.

— А то… — горделиво проговорил Вован. — Батя в нее денег столько влупил, больше, чем во все домики в округе вместе взятые, вложено.

— А кто твой батя?

— А ты не знаешь? — Вован опять уставился на нас с подозрением. — Женька разве не рассказывал, к кому в гости идете?

— Ты же Женьку знаешь, он много чего болтает, только половина из того брехня. Не помню, что-то он рассказывал.

— Народ! — в разговор вмешался бугай, что до этого молча тискал на диванчике одну из кукол. — Шашлык у нас сегодня будет или нет?

— Пожаришь — будет, — буркнул Вован.

— Я не умею, — развел руками бугай. — У нас всегда отец этим занимался.

— Давайте я пожарю, — я решил разрядить немного обстановку и наладить дальнейший контакт.

Еще не все у них выведал. Под шашлычок, быть может, разговорить мажорчиков проще будет.

— А ты умеешь? — недоверчиво уставился на меня Вован.

— А что там уметь. Пошли, покажу.

— Зачем ходить? Вон камин есть. Растапливай.

— Не-е, — замотал я головой. — Мясо должно свежим воздухом напитаться. Тогда сочнее будет. Камин — совсем не то.

Я решил вытащить их на улицу. Все-таки, если что, путей отступления у нас там побольше. Мажорчики не выглядели хилыми. Наверняка даже по настоянию родителей секции спортивные посещали. Если дело горелым запахнет — вдвоем против пятерых, думаю, справимся. Но на улице для боксера простора больше. Тут мебель под ногами путаться может – и девки.

Мы вышли на улицу. Компания парней отправилась за нами. Девчонки остались внутри. Судя по глупому хихиканью и отдельным громким возгласам — обсуждали они что-то свое женское и очень важное.

— Где мангал и дрова? Тащи мясо, — по-хозяйски распорядился я, обращаясь к коротышке.

Небо рассыпало звёзды, словно крупную соль. Прохлада несла с реки запах леса и прибрежной свежести. Кособокий месяц с любопытством уставился на нас сверху. Ночка ясная, но не по сезону теплая.

— Дровенник там, топор в чурке воткнут, — махнул рукой на сарай Вован.

Я кивнул Быкову:

— Пошли, поможешь.

Мы отошли к ладному сараю из строганных досок, больше похожему на летний домик с плоской крышей. Окон только не хватает и крылечка. Топора в чурке не оказалось, я уже хотел было “предъявить” за инструмент, как где-то вдалеке по улице желтые лучи резанули темноту. Донеслось урчание мотора.

— Кого там еще несет? — нахмурился Вован.

— К нам, что ли? — бугай вышел за ворота, следом за ним высыпала компашка мажорчиков.

Судя по звуку мотора — это что-то немаленькое. Быков хотел было уже тоже выйти на улицу, но я, предчувствуя неладное, удержал его и прошептал:

— Давай здесь постоим, не светись.

Тот молча кивнул и отступил обратно в тень дровенника. Тем временем скрипнули тормоза, и машина встала возле ворот. В открытую дверь ворот я увидел, что это была черная “Волга”.

— Гостей принимаете? — из машины вылез очередной мажорчик, длинный и худой, как жердь.

— О! Генка! — Вован полез обниматься с долговязым. — Здорово! Ты как к нам попал? Не любишь же природу и дачи!

— А я не один, — заговорщически проговорил Генка. — Друга вам привез. Достал меня совсем. Отвези да отвези! Вот, пришлось ехать.

— Какого друга? — удивился коротыш. — В машине нет же никого.

Я уже начал догадываться, что за друг.

— Пошли, — шепнул я Быкову. — Будь наготове.

— А что такое? — непонимающе помотал он головой.

— Тихо ты… Если я прав, сам все увидишь.

Мы выбрались из “укрытия”. Попутно я оглядел обстановку. Взял с мангала увесистую кочергу и передал ее Антону:

— Оружие твое, только по голове не бей, а то черепушку проломить можно.

— Кого бить-то?

— Тихо, говорю…

Мы приблизились к воротам. Я выглядывал в щель между створками. У Вована в руках топор. Он, видно, его нам нес, но не успел отдать. Черт, хреново.

— Смотрите, пацаны! — Долговязый Генка подошел к багажнику и распахнул его.

Оттуда, как черт из табакерки, выскочил Зинченко-младший.

— Хоба! — крикнул он. — Не ждали, други?

— Женька! — загалдели пацаны. — Ты чо в багажнике?

— А как еще через ментов проехать? Обложили меня, суки!

— Они и багажник хотели обшманать, — добавил Генка. — Остановили нас на выезде из города. Пришлось партбилет показать и напомнить ментам, кто мой отец.

— Жека, давай в дом скорей, — потянул его Вован за руку. — Там спокойнее.

— Да я ненадолго, — ответил Зинченко, — ночку перекантуюсь и дальше рвану. Генка меня до Нефтегорска подбросит, а там на попутках на юга попру. Там у меня много родственников всяких, про которых никто и знать не знает.

Я затаил дыхание. Чувствовал себя охотником, на которого волк сам вышел. Слышно было, как сопит рядом Быков. Ладони его скрипят. Так сильно кочергу сжимает.

— Там к тебе друзья приехали, — радостно сообщил Вован.

— Какие друзья? — Зинченко резко остановился перед воротами.

— Сказали, что одноклассники, дескать, ты их сюда позвал на вечеринку. Там они, дрова рубят. Хотя, как рубят? Топор же у меня.

Тянуть больше нельзя. Зинченко после таких слов внутрь явно не войдет. Я выскочил за ворота и попытался с ходу врезать беглецу. Но тот уже был настороже. Отскочил за “Волгу” и завопил:

— Вали их, пацаны! Менты это!

Вокруг нас вмиг образовалось кольцо. Теперь уже семеро против двоих.

— Ах ты, сука! — рявкнул Вован и ринулся на меня с топором.

Судя по перекошенной морде, он реально готовился меня рубануть. Потом на самооборону спишут, батя поможет отмазаться. Чует, гад, свою безнаказанность.

Но до меня он не добежал. Сбоку выросла могучая фигура Быкова. Мелькнула тень, и кочерга перечеркнула руки с топором.

— А-а!!! — заорал полурослик и выронил топор. — Бейте их!

Удачным ударом Тоха отсушил ему руки. А может, и сломал. Остальные кинулись на нас разом. Кто-то даже полено подхватил. Долговязый выудил из багажника монтировку. Еще секунда и замесят нас.

Но хрен вам. Я выхватил из-под куртки пистолет и пальнул в воздух (предохранитель снял заранее и патрон в казенник загнал). Первый выстрел остановил нападавших. Вторым я подкрепил свои слова, громко заорав:

— А ну лежать всем!!! Я сказал, мордой в землю, суки!

Пацаны попадали на животы, и лишь одна тень скользнула в сторону. Твою мать! Зинченко, пригнувшись, юркнул за “Волгу”, а оттуда рванул дальше, обогнув забор.

Бах! — я пальнул еще раз в воздух, но гаденыш улепетывал со всех ног. Перемахнув через соседский плетень, он уже чесал по чужому огороду.

Я распахнул дверь “Волги” — ключи в зажигании. Дернул Быкова за руку:

— Садись в машину и гони к выезду из поселка. Там его перехватишь, если от меня смоется.

— Я вожу не очень и прав нет, — зачем-то вспомнил про документы Быков.

— Гони! — рявкнул я на него, а сам припустил за Зинченко.

Антон послушно запрыгнул в машину и дал газу. Я несся как скаковая лошадь, перепрыгивая через низкие дачные заборчики. Впереди маячила спина Женьки. Гаденыш мчался быстро. Всегда считал его задохликом, но оказалось, что он несколько лет в секцию конькобежную ходил. Отец заставлял. Об этом я узнал, только когда всерьез про него справки начал наводить. Так что бегать он умел и дыхалку еще не прокурил совсем.

Впереди вырос заборчик повыше. Я прибавил разгона и самонадеянно попытался взять его штурмом, не сбавляя ход. Прыжок! Но я не Бубка, и шеста у меня нет. Зацепил ногой штакетину и полетел мордой вниз. В последний момент успел сгруппироваться и перекатом взрыхлил огород. Пистолет выронил. В колышушейся тени от садовых деревьев ничего было не разглядеть, и нащупать оружие быстро не получалось. . Твою мать! Где чертов ПМ? Хрен с ним, потом за ним вернусь. Я вскочил на ноги. Женьки не видно. Луна, как назло, залезла за облачко. В черноте лишь видны силуэты домишек.

Я выскочил на узкую улочку и осмотрелся. Если он знает эти места, то будет выбираться к дороге, чтобы поймать попутку. Или наоборот, затихарится до утра в одном из домиков. Я оббежал округу и остановился перевести дух. Где же ты, сволочь?..

Несколько секунд передыха – и помчался дальше. На ходу обернулся, чтобы запомнить участок, где пистолет обронил. Вовремя я обернулся. На том участке мелькнула тень. Силуэт человека, пригнувшись, драпал в противоположном от меня направлении. Вот сука, там он сидел, а когда я мимо пронесся, назад рванул.

Я развернулся и поскакал назад. Силуэт меня заметил и, уже не скрываясь, неся по огородам. Пот заливал мне глаза. Я скинул на ходу куртку.

До Зинченко метров двадцать. Он изрядно выдохся, и я постепенно сокращал дистанцию. Вот уже до него метров десять.

— Стой, сука! — выдохнул я на бегу. — Не уйдешь!

Словно вняв моим словам, Зинченко резко остановился и развернулся:

— Стой, Андрей! Не подходи! — голос глухой, как из пещеры.

Вылезла луна и осветила его налитые кровью глаза, в руке его блеснул складник с широким клинком:

— Не подходи… Убью…

Я остановился в пяти шагах от него:

— Тебе не привыкать убивать. Убери ножичек. Все кончено, Женя. Сюда уже вся милиция Новоульяновска едет.

— Я не убивал…

— Разберемся, брось нож.

— Ты мне не веришь? Да? — Зинченко улыбнулся, но улыбка больше напоминала оскал. — Никто меня никогда не слушал. И отец тоже…

— Отца твоего выпустили, дома он. С ним все в порядке. Если ты не виноват — тебя отпустят. Сам говорил, что денег у вас помойка. На жизнь хватит. Не губи только свою судьбу сейчас. Не дури, — я медленно подходил. — Я сейчас протяну руку, и ты спокойно отдашь мне нож. Договорились?

Плечи Женьки задергались, послышались всхлипы:

— Не убивал я, не убивал…

— Тем более, тогда тебе нечего бояться. Отдай нож и пойдем со мной. Мы разберемся.

— Нет! Не подходи! — рявкнул Зинченко, махнув перед моим лицом ножом. — Вы на меня все повесите. Знаю я вас! Уже кофту какую-то приплели из мусорки! Я почему и сбежал от вас, что боялся этого!

— Если ты этого не делал, тебе нечего бояться. Расскажешь все Горохову, и тебя отпустят, — переговорщик из меня тот еще, но я всеми силами пытался внушить Женьке ложную надежду.

— Андрюха, — уже чуть ли не плачущим голосом проговорил Зинченко. — Отпусти меня. А? Что тебе стоит? Это же я. Твой одноклассник.

— Сейчас, Женя, тебе помощь нужна. На каждом столбе твоя фотка висит. Приказ есть стрелять в случае чего. Если жить хочешь, пошли со мной…

— Ах ты сука! — Женька ринулся на меня, замахиваясь ножом.

Я резко присел и, хапнув рукой земли, швырнул ему по глазам. На мое удивление он увернулся и сразу ударил. Клинок рассек руку. В последний момент я успел ее убрать, и рана получилась поверхностной.

В ответ я ударил боковым ему в ухо. Но Женька уже снова кинулся на меня, и удар не попал в цель, смазав его по затылку.

Я поймал его руку с ножом, собираясь вывернуть, но Зинченко ударил меня коленом под дых. Попал четко, спазм перекрыл мне дыхание. Я согнулся пополам, но руку с ножом не выпускал. Вцепился бульдожьей хваткой.

Падая на землю, я потянул за собой его руку. Если отпущу, мне хана. Зарежет к чертям собачьим. Женька пытался выдернуть руку и одновременно ударил меня ногой. Я втянул голову в плечи и отворачивался от ударов, уже почти лежа на земле.

Зинченко нашел мое слабое место и пытался меня затоптать. Спазм чуть отпустил, и я наконец вдохнул и смог шевелиться. Выбрал момент и подсек его ногой. Тот грохнулся на землю, выпустив, наконец, из руки нож. Я вцепился в его ноги, не давая ему подняться. Если вскочит, то убежит. А я за ним после такого удара не угонюсь.

Зинченко отчаянно лягался, пытаясь скинуть меня, но я настырно карабкался по нему, подбираясь к горлу все ближе и ближе, не обращая внимание на удары ногами, что прилетали мне по голове, рукам и плечам.

Но горло мне его нахрен не нужно. Боксеру нужна челюсть. Вот я уже навис над ним. Зинченко молотил меня кулаками, но неумелые удары проходили вскользь, не причиняя вреда. Вот его морда уже на расстоянии полета моего кулака.

Щелк! Кулак впечатался знатно. В подбородок, как и хотел. Зинченко раскинул руки и затих. Готов. Я плюхнулся рядом с бездыханным телом, и, тяжело дыша, смотрел в небо.

Кристаллики звезд манили в неизвестность. Черное небо казалось глубоким и неизведанным, как моя нынешняя жизнь. Все кончено. Поймал маньяка…

Для этого я здесь? Или для чего-то большего?..