Глава 26

— Разрешите? — я отпер дверь в восьмой кабинет без стука.

— А-а-а… Герой! Заходи! — судя по мешкам под глазами, Никита Егорович опять не спал полночи, но вид у него был счастливый и нос, как у поросенка, розовый, будто тяпнул с утра пораньше уже кофе с коньячком, даже, скорее всего, без кофе.

Ему можно после вчерашнего. Громкое уголовное дело, (а точнее, целых два — папа плюс сынок), наконец раскрыто и собраны железные доказательства. Зинченко-старший подробно показал, как и где он задушил Синицыну на Набережной. При понятых указал место и положение ее тела. Изобразил под протокол, как неумело ее душил. Рассказал, как жертва отбивалась и пришлось с ней повозиться.

И вот теперь старший следователь по особо важным делам восседал на скрипучем стуле с гордо поднятой головой и в прекрасном расположении духа. Даже Дзержинский, казалось, разделял его триумф и улыбался, глядя вниз на него с огромного портрета, что висел на стене.

— Привет, — одарила меня улыбкой Света. — Как себя чувствуешь?

— Нормально, — недоумевал я. — А почему ты спрашиваешь?

— Ты не хочешь поговорить о вчерашнем происшествии? — неожиданно спросила она.

— А что такое? — не понял я сразу. — Кто-то жалобу на меня опять накатал? Вот паразиты! Не дают нормально работать! Кто на этот раз?

— Да я совсем не про это! Никто не жаловался. Некому жаловаться. Просто… У тебя на глазах человек погиб. Это событие, мне кажется, может как-то отразиться на тебе.

— На мне? — усмехнулся я. — Как? Я тоже стану маньяком?

Света нахмурилась и решила грузануть меня для острастки непонятной терминологией, взятой будто из инструкции по управлению звездолетом:

— Не исключено в будущем искажение когнитивной психорецепции, возникновение фантомного чувства вины и…

— Стоп, Светлана Валерьевна, — прервал я ее. — Вы хотите сказать, что у меня крыша поехать может? Или разовьется депрессия, комплекс или другой какой-нибудь алкоголизм?

— Ну, если утрировать, то могут возникнуть предпосылки к…

— Не могут, — улыбнулся я. — Я в полном порядке. Женя сам выпрыгнул. И к тому же, он был не совсем человек. Даже зверем его не назовешь. Оборотень какой-то. Перевертыш. Не бывает таких зверей и людей, что себе подобных на потеху убивают. Туда ему и дорога. Так что со мной все в полном порядке, и чувствую я себя распрекрасно.

Я уже не стал рассказывать Светику, сколько на самом деле повидал смертей и людского горя до этого, по долгу прошлой службы. Я даже видел свою собственную смерть. Причем от руки друга. И ничего, не сломался… Желание все исправить поддерживало меня. Уверен, что у меня получается изменять судьбу. Пусть не в масштабах страны, но отдельных людей точно. Олег из замкнутого и затюканного мальчика превращается на моих глазах в открытого и жизнерадостного подростка. Не зря, значит, неведомая сила закинула меня сюда.

— Садись, Андрей, — Горохов встал и крепко пожал мне руку. — Дела по обоим Зинченко Москва забирает ввиду резонансности и значимости. На весь Союз семейка душителей прогремела. Тем более, там, в столице, есть еще темный эпизод с задушенной девушкой в метро. Его тоже присоединят. С твоих слов, что ты передал исповедь суицидника. Проверили все, по обстоятельствам сходится. Если кого-то надо будет здесь опросить, поручение местным пришлют. Дистанционно, так сказать, будут расследовать.

— А скажите, не обидно вам? — спросил я. — Вы столько в это дело вложили, а теперь на всем готовеньком москвичи быстренько его достряпают и в суд направят.

— Да все нормально, — отмахнулся Горохов. — Я ведь и сам москвич. Забыл уже? Иногда я чувствую себя местным. Пусть дела забирают, честно говоря – гора с плеч. Пустырник, думал, уже в самую пору заваривать. А в суд оно сюда вернется, в Новоульяновск. По подсудности. Я все бумажки еще вчера подбил. Зинченко-старшего допросил, он все выложил без утайки, как ты мне и говорил. Признался, что второй год паскуда сына покрывал, так что не зря мы его с кассетами подставили. А то меня грешным делом совесть уже начала мучить. Думал, ее у меня нет, а тут вылезла, зараза такая, и душу скребла.

Он устало, но добродушно фыркнул.

— Совесть должна быть, — кивнул я. — Только при нашей работе не всегда ею надо пользоваться.

— В точку сказал. Хотел ходатайство в МВД накатать на тебя, на награду за поимку особо опасного, но тут с кадровиком и начальником УВД посовещались вместе и решили, что светиться слишком не нужно. Зинченко-младший покончил с собой после того, как ты его задержал. Получается, что могут еще, чего доброго, недоработку твою усмотреть.

— Да там подоконник низкий был. Чуть выше колена. На такой и детсадовец взберется. Кто ж знал, что у Жени кукушка свистнет, и он из окна захочет вывалиться? Хотя, честно сказать, я особо-то его остановить не пытался. Так, дернулся рефлекторно… Даже мысль была пристрелить гада.

— Да я-то все понимаю, и прокуратура местная навстречу пошла. Бучу не стали поднимать и виноватых искать. Видать, Дубов прокурора попросил. Уж очень ты ему приглянулся.

— Да он неплохой мужик, зря вы с ним в контрах.

— Я зла на него не держу. Его тоже понять можно. Приехали чужаки и хлеб у него отняли. А он, получается, как бы не при делах совсем. Мне с Дубовым детей не крестить. Воевать с ветряными мельницами – это его удел. Он и в институте был такой. За правду всегда. Только правда у каждого своя, а он лишь свою замечает… Ладно. Давай прощаться. Сегодня мы улетаем уже.

Горохов подошел и обнял меня, похлопав по спине.

— Пойду командировочное отмечу, — подмигнул он мне. — Вы пока со Светланой Валерьевной попрощайтесь.

Следователь вышел, громко хлопнув дверью.

— Говорят, ты девушку вчера спас? — улыбнулась Света.

— Было дело, — кивнул я.

— Говорят, свою?

— Есть такое…

— Невеста твоя?… — Света встала и подошла ко мне.

— Да нет. Пока так… Встречаемся, — я чувствовал, как покраснел, будто школьник, которого застукали за прогулом уроков.

— Ну, будешь в Москве, в гости забегай. Звони, если что.

— Боюсь, что не скоро удастся мне в столицу вырваться.

— А что тебя здесь держит? Работа вольнонаемным? Мне кажется, это не твой уровень.

— Летом буду поступать в местную школу милиции. А пока потерплю.

— Я знаю. По секрету тебе скажу, Горохов уже подсуетился и переговорил с местным военкомом лично насчет тебя. Хочет, чтобы ты без проблем поступил, и в армию тебя в самый неподходящий момент не забрали.

— Зачем ему это? Каждый должен долг Родине отдать, — слукавил я, утаив, что как-то по второму разу мне не очень хотелось этого делать.

— Никита Егорович просто очень желает тебя после окончания видеть в своих рядах.

— В прокуратуре? Не-е… Это не мое. Я к милиции привычен.

— Поговаривают, что он в МВД хочет вернуться. Скучает по прошлой работе.

— Куда в МВД? — не понял я. — В Новоульяновск?

— Ну, нет, конечно, что в вашей, извини меня, дыре делать? В Москву пойдет. Только это между нами, ладно? Это все еще вилами по воде писано. Ты, главное, поступи и учись нормально. Хотя не знаю, чему тебя там могут научить? Ты слишком продвинутый для нашей системы образования, — Света хитро улыбнулась. — Я знаю твой секрет, Петров. Ты все предвидишь наперед. Будто жизнь прожил. Не может простой советский человек в твоем возрасте обладать такими знаниями. Меня-то ты не обманешь. Почему ты сразу мне обо всем не рассказал?

Я аж чуть не присел. Как обухом по голове. Она догадалась, что я из другого времени! Но как? Хотя психолог же. Раскусила, наверное…

— Такое разве говорят? Думал, ты не поверишь… — промямлил я, соображая, что же делать дальше.

Просто в голове не укладывалось. Вот это поворот…

— Ну да, в такое трудно поверить, – не спеша покивала Светлана. – Но не волнуйся, я твой секрет не выдам. Я человек прогрессивных взглядов.

— Спасибо.

— Но от журналов и книг этих ты лучше избавься.

— От каких журналов? — опешил я.

— Ну вот опять! — всплеснула руками Света. — Я же говорю, не выдам тебя. Время у нас не совсем сейчас правильное. Потом все по-другому будет. И западные книги и журналы не будут запрещены.

— Это точно, — закивал я.

— Выбрось всю запрещенную литературу, которую изучаешь. Иначе можно не только карьеру, но и жизнь загубить. Уж я-то знаю. Отец много чего интересного из-за границы привозил. А ты, кстати, где берешь это чтиво? У фарцовщиков?

— А где еще, у них родимых, — на сердце отлегло. — Но не покупаю, а как бы в долг беру. Почитать на время. А взамен их не трогаю.

— Коррупция ради самообразования. Восхитительно! На такое только ты способен, Петров. Удачи тебе, — Света взяла меня за руки. — Ну, чмокни хоть в щечку на прощание, что ли! Встал как истукан. Не скоро еще увидимся!

Я послушно потянулся к ее щеке, пытаясь поцеловать. В это время Света повернула голову, и наши губы встретились, и отстраняться от меня она совсем не торопилась.

Дверь неожиданно распахнулась, и в кабинет вернулся Горохов. Мы спешно отпрянули друг от друга. Следователь виновато кашлянул и протянул бумажку:

— Светлана Валерьевна, вот, я вам печать в командировочном поставил. Там просто быстро меня обслужили в канцелярии… Без очереди, так сказать…

— Спасибо, Никита Егорович, — улыбнулась Света. — Мы как раз с Андреем попрощались.

— Ну, вот и хорошо, — Горохов подошел ко мне и сначала протянул широкую ладонь. — Бывай, Курсант.

Потом убрал руку и снова меня обнял. Я украдкой глянул на Свету. Она облизнула губки.

***

Ресторанная музыка лилась неспешно и по-вечернему расслабленно. Я сидел на единственном в общем зале удобном диванчике за столом, заставленным лучшими блюдами от поваров “Октября”.

Гоша сегодня не скупился и праздновал победу. На щеках его появился румянец, то ли от красного вина, что он изрядно уже употребил, то ли от того, что жизнь снова побежала по его жилам.

— Ну давай, Курсант, — Гоша взял бутылку грузинского и плеснул сначала мне, потом себе в бокал. — За тебя! Бери, давай, не морщись! Вино отменное. Пять лет выдержки. Такое здесь не продают. Трехлетки, в основном.

— Да я не про вино. Я же не баба, чтобы за меня пить, давай лучше за Зину пригубим. Отомщена она.

— И за нее выпьем, но вначале за тебя. Сам я хотел гада порешить, но слишком ты уж шустрый оказался. Совсем как твой отец.

— Кем был мой отец? — прямо спросил я. — Откуда ты его знал?

Это был не первый намек, и именно сегодня я мог пойти ва-банк и попытаться задать все вопросы. Раз уж я здесь кто-то вроде именинника.

— Скоро узнаешь, — подмигнул мне Гоша. – Времена меняются. Я теперь не такой категоричный. Сентиментальный какой-то стал. Многое прощаю.

— Черт возьми, почему ты говоришь загадками?

— Выпей сначала до дна, и, быть может, я тебе расскажу.

Я прикончил бокал. Не очень люблю вино, но это прямо отлично зашло. Красное, будто кровь выпил. Возможно, раньше я просто не пробовал приличных вин.

— Вот, — Гоша протянул мне маленький ключ с черной пластиковой головкой. — Это тебе второй комплект от “Волги”. Она теперь твоя. Потом как покупку через кооператив на тебя оформим, чтобы по бумагам все гладко было.

— Ты что? — я решительно отстранил его руку. — Я, наоборот, хотел тебе ключ сам отдать. Не привык я к подарочкам. Еще раз говорю, я ж не баба.

— А это не подарок. Это вложения, так сказать.

— Какие вложения?

— Слов ты таких, наверное, не слышал, — снисходительно улыбнулся Гоша. — В нормальных странах принято вкладывать в перспективные начала. В бизнес, в производство.

— Ну я ж не бизнес тебе!

— Считай, что это мои вложения в борьбу с преступным элементом.

— Так ты же сам, считай, наполовину бандит! — усмехнулся я.

— Во, соображаешь… А в нормальном бизнесе конкурентов давят. Так что работай, Курсант, и ласточка моя тебе в помощь.

— Вот ты хитрец! Думаешь, машину подарил, и я на тебя работать буду, — без злобы подковырнул я. — Я на государство тружусь. Другого начальника у меня нет, и не жди.

— Так кто ж спорит. В хозяева тебе не набиваюсь. Это называется спонсорство. Да что тебе объяснять, не знаешь ты еще таких слов. Короче, бери машину и лови гадов. Чтобы никто больше дочь свою не потерял, как я. Договорились?

— Идет! — мы пожали друг другу руки.

Неловкость сразу ушла, потому что я чувствовал, что Гоша был искренен. И потом, если отобрать сейчас у него эту возможность выразить благодарность – он может придумать что-нибудь другое и все равно всучит мне “Волгу”.

— Так... – я не собирался слезать с темы даже после такого. – А что про отца-то? Расскажешь?

***

На следующий день после встречи с Гошей я пришел домой поздно. С друзьями отметили свою премию, что дали мне за поимку маньяка. К награде не представили, но премию все-таки в размере двух окладов по-тихому выписали, приурочив ее ко дню милиции (хотя официальным праздником этот день пока не был признан), прямо не упоминая моих заслуг. Формулировка в приказе была хитрая и самая, что ни на есть общая: “За проявленную доблесть в служебной деятельности и высокие показатели в работе”.

С Трошкиным, Быковым и Погодиным мы уничтожили пару бидонов жигулевского с воблой в местном “Пивбаре”. Хорошо, что завтра не на работу.

После хотел заночевать у Сони, но у нее, как назло, мать выходная. После всего произошедшего мне хотелось не просто сходить с Соней на свидание, а провести с ней побольше времени, пообщаться, поговорить. Однако и мать ее была встревожена – если то, что Соня когда-то играла роль “живца”, мы без труда скрыли, то нападение, страшные синяки и одутловатость шеи такой стройной и всегда аккуратной девушки, разгром в квартире и разбитое окно – все это под ковер, что называется, не заметёшь. Пришлось ехать домой, не рассчитывая на желаемое продолжение вечера, и ждать более удобного момента.

Дверь мне открыла мама. Я долго не мог попасть ключом в скважину. Лампочка на площадке, как всегда, сдохла. Меняли ее раз в месяц, но больше четырех недель ни одна не прожила. Как будто наша площадка заколдованная.

— Мам, ты почему не спишь? — удивился я, увидев ее не в ночнушке, а в халате и при еле заметном неброском макияже.

— Тебя ждем.

— Меня? С кем?

Я даже потряс головой. Я про что-то забыл?

— Проходи, увидишь, — загадочно улыбнулась мать.

В квартире было тихо, как и всегда, только горел полный свет, а не маленькое бра. Но главное было не в этом. Мать очень странно переменилась, и я никак не мог придумать, что за привидение должно явиться, чтобы она так странно смотрела абсолютно серьезными глазами и улыбалась – тревожно, одним уголком рта.

Я разулся и поспешил на кухню. За столом, заставленным нехитрой закуской, сидел небольшой, но крепкий и поджарый мужчина. Глаза вдумчивые и уставшие. Я замер, раскрыв рот. В первое мгновение не смог ничего сказать... Почему-то я сразу узнал его. Он улыбнулся и встал мне навстречу, распахивая объятия:

— Ну, здравствуй, сынок…

КОНЕЦ ТРЕТЬЕГО ТОМА.

Друзья, спасибо, что были с моими героями на протяжении трех книг. Дальше будет еще интереснее. Подписывайтесь на автора, чтобы не пропустить выход “КУРСАНТА 4”.

Уже скоро!