Глава 23

На диковинную машину сбежались посмотреть все местные зеваки, что оказались в это время не на работе и не в школе. Из соседних домов высыпали наиболее свободные слои населения: пенсионеры, ребятишки и алкоголики. Последних было не так много. Бухать в Мохово все-таки времени особо не было. После работы в колхозе местные не расслаблялись за кружкой пива, как городские, а кололи дрова, топили печи, чистили стайки, кормили скотину, таскали воду из колодца. В общем, наслаждались домашними делами, отдыхая от тяжелого трудового дня.

В усиление нашей группе дали четырех оперов из области. Предлагали больше, но грузоподъемности допотопного вертолета образца 1961-го года хватало всего на восемьсот килограмм. По пассажировместимости это восемь человек, не считая пилота.

Двоих новых оперов Горохов оставил в деревне, а двоих посадил в Ми-2. Сам тоже решил лететь вместе со мной.

— С Богом! — махнул он единственному члену экипажа, когда мы загрузились и захлопнули скошенную по переднему краю неказистую дверь.

Набожности за следователем я никогда не замечал, видно, момент истины пробрал его, и казалось, Горохов вот-вот еще и перекрестится.

Вертушка раскрутила винты и, чуть накренясь, стала подниматься. Деревня как на ладони. Внизу Света и Катков. Первая хотела тоже полететь на поиски, но Горохов оставил ее в деревне за главного. Такой расклад даже немного зацепил Алексея, в отместку (чтобы не попасть под влияние временного матриархата) он все порывался отправиться с нами, но боязнь высоты пересилила его желание. И он теперь стоял внизу и робко махал нам рукой, задрав голову так, что пыжик свалился с его макушки прямо в снег.

Машина набрала крейсерскую скорость на высоте метров семьдесят. Но даже такая высота, как пояснил нам пилот, для авиации считается сверхмалой. Горохов приказал лететь на север, где, на его взгляд (после изучения карт и бесед с местными) были наиболее густые леса. Здесь светлый березняк уже вовсю подпирала тайга.

— Смотрите во все глаза, товарищи! — скомандовал Горохов и сам уставился в заиндевевшее по контуру стекло иллюминатора с закругленными углами.

В пассажирском отсеке их было четыре — два с одной стороны, два с другой. Приданные инспектора уголовного розыска пялились влево, а мы с Гороховым сканировали правую сторону. Пилот тоже поглядывал вниз, но больше из спортивного интереса. Человек он гражданский, и Горохов не мог обязать его помогать нам в поиске, тем более у него другие задачи, от которых отвлекаться небезопасно. Пролетели около сорока минут.

— Сколько скорость полета? — спросил Горохов пилота, похлопав того по плечу.

— Сто девяносто идем, — ответил он.

— Значит, уже почти полторы сотни километров прошли. Слишком далеко мы забрались. Поворачивай. Нужно в другом направлении искать. Не мог Иван на такие расстояния уходить.

Мы сделали крюк и стали возвращаться другим маршрутом. Но кругом океан деревьев, снег и ничего подозрительного. Вот уже где-то вдалеке снова видно Мохово.

— А топлива хватит еще кружок сделать, чуть левее?

— Хватит, — ответил пилот, — у этой птички два подвесных резервных бака. Снаряжали для дальних полетов. Браконьеров гонять.

— Тогда давай чуть западнее пройдемся. Смотрите, продолжайте смотреть!

Снова отправились в гулбь леса, сделали крюк в сотню километров и вернулись к окрестностям деревни. Ничего. Как вдруг я увидел среди деревьев одинокую фигуру.

— Человек внизу, — крикнул я, тыча пальцем в иллюминатор.

Все гурьбой переместились к моему стеклу.

— Снижайся! — скомандовал Никита Егорович.

— Да тут даже поляны нет, куда я сяду? — возмутился пилот. — На деревья?

— Сажай, тебе говорю!

Я всматривался вниз. Серая фигурка смотрела на вертолет и даже не думала прятаться.

— Никита Егорович, — сказал я. — Похоже, что это не наш клиент. Стои и лупает на вертушку безбоязненно. Не скрывается.

— Разберемся, — буркнул Горохов и снова насел на пилота, предлагая ему или идти в баню, только по-матерному, или срочно изыскать возможность посадки во избежание возможного мордобития с его стороны, если перевести на казенный.

Пилот все-таки извернулся и сумел посадить машину на случайную проплешину. Шасси увязли в снегу, вертолет качнуло, а Горохов матюкнулся.

Человек, теперь уже точно было видно, что это не Иван, направился в нашу сторону. За спиной болталась двустволка. На поясе поверх фуфайки ремень с патронташем. На голове кролик с заломами.

— Так это Митрофан, — воскликнул один из оперов. — Охотник местный. Здорово, дед! Как жизнь молодая?

— Як пуля разрывная, — ответил дедок. — Живу, хлеб жую. А вы чего тут разлетались?

Оперативник протянул руку гостю. Тот тоже его узнал. Расплылся в беззубой улыбке сморщенными и пожелтевшими от крепкого курева губами.

— Мы по делам служебным, — ответил милиционер. — А ты что здесь один бродишь? Браконьерничаешь? — поинтересовался милиционер. — Да еще и трезвый, я смотрю. Как хрусталик горный.

— Не до выпивки сейчас, — скривился дед. — Галка-то примерзла, слыхал?

— Ну.

— Не могла она так сгинуть. Просто взять и окочуриться. Явно нечистый руку приложил.

— Так ты что? — усмехнулся опер, и, оглянувшись на нас, незаметно подмигнул. — Черта в лесу ищешь?

— А ты зря зубоскалишь! — прищурился дедок, обдав нас старым, въевшимся перегаром. — Ты еще на горшке сидел, когда здесь дела чудные творились. Люди пропадали, а потом находили только их одежду. А сами будто растворились.

— Ну ясно дело, — хмыкал оперативник, подводя реализм под мистику Митрофана. — Зверье их тела склевали и сожрали, а тряпье оставили. Все просто, дед.

— Только одёжа без единой дырочки была, где же ты видел, чтобы волки раздевать человека могли? — охотник посмотрел на опера с укоризной. — Или есть такой другой зверь? Что-то я не припоминаю.

Я подумал, что такого бы и Алексей в своих энциклопедиях не сыскал. Но и прекрасно знал, как любит народ додумывать, вензеля наводить на былое.

— Ну, не знаю, у нас в розыске из без вести пропавших только четыре бабы числятся, — ответил на это ерничанье опер.

— Это потому что давно было, — упорствовал старый охотник, — а сейчас опять началось. Вначале девчушки пропали, а теперь вот Галинка примерзла. Странно все это. А вы что летаете, воздух перемешиваете? Браконьеров ловите? Так вот он я. Собственной персоной. Только сегодня не свезло вам. Не стрелял я еще никого. Пустой хожу, стало быть, предъявить мне нечего, начальник.

— Да нужен ты нам, — поморщился опер.

Он пытался найти хоть какой-то способ не чувствовать себя идиотом, выстрелившим из пушки по воробьям. Строго говоря, такой сигнал подал я, но тут уж мы все в одной лодке были, точнее — в одном вертолете посреди лесной глуши.

— Скажите, уважаемый, — прокашлялся тем временем Горохов. — Вот вы рассказывали про странные пропажи людей, которые нигде не зафиксированы. Как такое могло произойти?

— Так много у нас было в деревне пришлых. Сосланных властью нашей любимой во времена лихие. Мохово и образовалось от переселенцев, вы что, не знаете? И я сам репрессированный. Ни прописки, ни прав здесь у нас не было. Было время, и за людей на не считали. Так, рабочая сила для колхоза. Это потом уже все наладилось и стали мы, как местные. Уважаемые, спокойные и оседлые.

— Ясно, — следователь сдвинул набекрень шапку, — скорее всего, пропажи людей в прошлом и дела нынешние — никак не связаны.

— Да как же не связаны?! — всплеснул руками дед, смачно плюнув, досадуя на недальновидность следователя. — Нечистый он и есть нечистый. Притаился на пару десятков годков, чтоб мы бдительность-то потеряли, а потом опять повадился людей губить. Я сам видел его.

Дед Митрофан проговорил это особенно загадочно, даже тревогу во взгляде изобразил и поежился.

— Ну и кто он? — оживился опер.

— Не помню, вот те крест, — горячо проговорил он, будто и вправду на исповеди. — Но знаю точно, что видел его, а как выглядит, не запомнил. Будто память отшибло враз. Колдовство. А вы-то как думали.

— Все просто, Митрофан, ты и про чертей как-то рассказывал, что видел. Напьешься сам до чертиков — и мерещится всякая погань.

— Не веришь, да? — охотник смерил милиционера взглядом избранного. — А люди до сих пор пропадают.

— Вот мы как раз это и выясняем, — вмешался Горохов. — Не заметили ничего странного? Сколько лет вы уже здесь охотитесь? Знаете ведь все, как свои пять пальцев, — Никита Егорович даже неловко улыбнулся, желая подбодрить и умилостивить охотника.

— Четыре.

— Что? — следователь недоуменно уставился на деда.

— Знаю как свои четыре пальца, — Митрофан снял рукавицу из овчины и с гордостью продемонстрировал нам левую кисть с четырьмя пальцами, вместо большого торчал обрубыш. — Бензопила, чтоб ей пусто было, покалечила. А еще “Дружба” называется. Сосед когда-то купил. Сколько спьяну мужиков она порезала, пока не приноровились к машине бесовской. А как приноровились, сломалась она, зараза. Так и валяется где-то у него в сарае без дела.

— Ну, хорошо, — кивнул следователь, — Пусть будет четыре. Мы обследовали эти территории, — Горохов ткнул рукой в горизонт. — Где нам еще поискать?

— А что вы ищете? — хитро прищурился дед.

Горохов, хоть и надеялся на помощь, не стал выдавать подробности нашего мероприятия, а лишь уклончиво ответил:

— Все, что могло бы указать на пропавших женщин. Все необычное и странное.

— Так это вам туда надо, — Митрофан махнул на восток. — Там Лешьи холмы. Гиблое место. И зверь там не водится, потому и охотники стороной то место обходят. Пустое оно. Да и сгинуть можно. Не раз такое было. В мое время.

— Далеко до холмов этих? — оживился Горохов.

— Да верст пятьдесят.

— Туда и обратно сотня, — задумчиво проговорил пилот. А потом еще до города тянуть… Керосина может не хватить.

— Черт! — Горохов пнул снег.

— Может, отложим на завтра, Никита Егорович? — предложил я.

— У нас договоренность была на один летный день, — запротестовал пилот.

— С начальством вашим я договорюсь, — зло зыркнул на него Горохов.

— Не выйдет, — развело руками тот. — Завтра я по плану вывожу из Березовки неходячего в область. На операцию. Дороги там плохие и на машине нельзя, растрясет.

— На какую операцию? — нахмурился Горохов.

— А я почем знаю, — пожал плечами пилот. — Я человек маленький, меня в такие детали не посвящают. Знаю только, что ждет он операции вот уже месяц.

— Месяц ждал, и еще денек подождет! — А ты, маленький человек, попробуй только не прилети в Мохово завтра. Я тебе такое устрою.

— Вы с моим начальством договоритесь сначала, а потом стращайте. Мне куда скажут, туда и полечу, — отрезал пилот.

— Сюда тебе скажут, сюда, — процедил Горохов.

— Чтобы избежать возможных недоразумений, — проговорил я. — Может, все-таки тогда сегодня попробуем до Лешьих холмов прошвырнуться?

Пилот наморщил лоб и поскреб затылок:

— Рискнуть-то можно, только придется максимально облегчить грузоподъемность.

— Балласт, что ли сбросить хочешь? — недоверчиво скривился Горохов.

— Ага, — кивнул пилот. — Вас.

— Ах ты морда вертолетная! Да я тебя сейчас!..

Пилот шмыгнул за мою спину, а я расставив руки, остановил тушу следователя:

— Никита Егорович, а ведь он прав. Дальность полета пустой вертушки увеличивается чуть ли не в два раза…

— Да? — Горохов озадаченно сдвинул шапку на затылок. Злость его пропала, а судя по сведенным бровям, в голове проносилась тысяча и одна мысль. — Ладно, вдвоем полетим с тобой, — кивнул мне следователь.

Пилот покачал головой:

— Вы, дорогой товарищ, комплекцией солидной своей на два простых советских человека тянете, лучше бы вот именно вам не лететь.

Горохов фыркнул, но пилоту не ответил, постоял, подумал. Посмотрел на приданных оперов. Те тоже худобой не отличались. Один вообще на громилу больше был похож — помесь Валуева и Горбуна из Нотр-Дам-де-Пари.

— В общем, так, товарищи, — прервал его терзания пилот. — Если лететь до холмов, то могу взять лишь одного человека. И лучше, если это будет стройный молодой человек, — пилот кивнул на меня. — А иначе возвращаюсь на базу. А насчет завтра я не уверен. Человеку операция требуется все-таки.

— Ладно, — мрачно проговорил Горохов. — Полетит Андрей Григорьевич. Только осмотритесь, что там, и назад по светлу. Никакой самодеятельности.

Последняя фраза относилась ко мне.

— Пистолет с собой? — покосился на меня следователь.

— Конечно, — похлопал я по бедру под курткой.

— Только, Андрей, если что найдете, аккуратнее, — Никита Егорович повернулся к пилоту. — А ты, морда летная, не вздумай машину садить, что бы ни случилось. Преступник особо опасный. Одному никак нельзя против него.

— А я и не сяду, — заверил пилот. — На такой маневр тоже горючки уйма уйдет. Крутанемся только над холмами и назад.

— Удачи, Андрей, — Горохов протянул мне руку. — Что-то на сердце у меня не хорошо. Не хочу отпускать тебя…

— Да суеверия это все, Никита Егорович, — улыбнулся я. — Что может с нами случиться? Мы же в воздухе будем.

Торчать в лесу и прощаться по сотому разу не было смысла, надо было лететь как можно скорее.

— Я уже достаточно пожил, — поморщился следователь. — И суеверия от профессиональной интуиции отличить смогу. Давайте, с Богом.

— Что-то вы часто вспоминать всевышнего стали, — попробовал пошутить я. — Никак в веру по-тихому обратились, или я чего-то не знаю?

— Обратишься тут с такой работой, — Горохов повернулся к охотнику. — Ну что, дед? Проводишь милицию и прокуратуру до Мохова?

— Да тут идти-то верст десять, — махнул в сторону деревушки охотник. — Но я с вами все одно пойду. Еще собьетесь с дороги и свернете не туда. Отвечай за вас потом.

— Вроде ближе деревня казалась, — озадаченно пробормотал Горохов.

Очевидно, в пылу решения стратегических задач он вообще не очень-то думал, что будет означать на практике то, что дальше он не летит. Опера вежливо помалкивали.

— Так ты бы еще из космоса на нее посмотрел, — съязвил дед. — Это сверху все близко кажется. А тут по пухляку топать часа четыре придется. Но до темна управимся. Ботиночки только у вас, товарищи милиционеры, шибко хлипкие и подошва тоненькая. Как бы ноги не отморозили. Кто же в таких по лесу ходит? Унты или валенки надобно…

— Так не собирались мы пешком топать, — отмахнулся следователь. — Пошли уже, а то и правда замерзнем.

Мы с пилотом погрузились в Ми-2. Пропеллер раскрутился, разбрасывая вокруг клубы снега. Вереница из четырех человек поспешила убраться от нас подальше, запахивая вороты и втягивая головы в плечи.

Машина взлетела и понесла нас в сторону сизых холмов, поросших тайгой и окутанных странной дымкой.