Глава 22

Патологоанатома прождали еще почти два часа. Его привезла из райцентра дежурка. Из старенькой серой “таблетки” с “люстрой” на крыше выбралось тщедушное тело. Мятый дядька неопределенного возраста с глазами Парфюмера из романа Патрика Зюскинда. На голове ужасная бесформенная ондатровая шапка, воротник пальто из искусственного чебурашки изрядно потерт.

— Здрасти! — бросил он нам и, не дожидаясь ответа, направился прямиком к трупу.

Подошел к телу, приземлился одним коленом на сугроб и, не надевая медицинских перчаток, потрогал заиндевевшее лицо:

— Замерзла мама не горюй. В морг мужика надо везти.

— Это вообще-то женщина, — скривился Горохов, внимательно наблюдая за местным трупорезом.

И то, что мы тут основательно продрогли в ожидании, никак не улучшало его настроения.

— Тем более, — ничуть не смутившись оплошности, заявил патологоанатом. — Здесь несподручно обследовать тело. Грузите, товарищи.

— Ты погоди командовать-то, — Горохов ткнул ему в синюшную морду удостоверением. — Мы тебя для чего вызвали? Чтобы на месте внимательно осмотрел тело. Может, рана какая или перелом имеются.

Ксива генеральной прокуратуры никакого эффекта на тщедушного не произвела.

— А вы мне в физиономию корочками не тычьте, — вдруг попер буром медик. — Это для людей в погонах корки ваши ценность имеют, вот им и указывайте. А я человек гражданский, маленький. Должность, знаете ли, у меня не бог весть какая.

— А ну как начальству я вашему звоночек сделаю и расскажу о халатности в рабочем процессе? — попробовал припугнуть Горохов. — Как ваша фамилия, уважаемый?

— Обрезкин, только должен вас предупредить, что при такой работе и мизерной зарплате любые оплошности мне прощаются на раз-два. Я даже сам все жду, когда уволят меня. Ан нет. Даже на нетрезвое состояние на рабочем месте глаза закрывают, — открыто заявил медик, видно, наболело уже. — И приходится мне тянуть лямку в морге и людей потрошить, почитай, уже почти двадцать годков. Некому здесь работать, я один.

Последние слова Обрезкин произнес с какой-то горечью и отстраненностью, будто задумался об упущенных возможностях, будто вспомнил, что в свое время звали его ассенизатором за неплохие деньги с возможностью калыма, но он пошел по призванию. В итоге дерьма в деятельности по призванию еще и больше оказалось.

— А мне на ваши личные половые проблемы с колокольни высокой, — Горохов убрал ксиву и придвинулся к медику, будто хотел задавить его если не авторитетом, то массой. — Назвался груздем — уйдешь под закуску. Делай свою работу как положено, дорогой товарищ.

— А я разве отказываюсь, — Обрезкин уже распалился, хоть какое-то разнообразие в жизни случилось — повздорить с москвичом, не каждый день такое приключается. — На морозе члены тела в твердь превратились. И, промежду прочим, исследованием методом пальпации не поддаются. Оттаить его надо.

— Ну ты хоть посмотри наличие ножевых, — не сдавался Горохов. — Одёжу задери.

— А я и так вижу, что ран колото-резаных не имеется. Где вы видели дырки без крови?

— Ладно, — смягчился Горохов. — Только, уважаемый, попрошу осмотреть тело немедленно, как оттает. И сообщить в дежурную часть результат, а они уже мне передадут.

— А результат я и без вскрытия вижу. Отравление шмурдяком. Все признаки налицо.

— Какие признаки, Кузьмич? — обратился к Обрезкину участковый, который, несмотря на перепалку, уже шустренько оформлял труп, дописывая протокол осмотра места происшествия, только шариковая ручка на морозце подмерзала, и ему периодически приходилось на нее дышать. Если б не эта досадная мелочь — уже бы и закончил, наверное. — Мне в осмотр внести надо. Продиктуй.

— Пиши, — голос Обрезкина вдруг стал занудным. — Визуально на кожных покровах лица трупа имеются признаки, свидетельствующие об алкогольной интоксикации, а именно, интенсивная сине-багровая окраска трупных пятен, пастозность и гиперемия кожи лица, отечность век.

— А по-русски можешь? — озадаченно пробормотал Полищук. — Ни хрена не разобрал, из всех слов только “алкоголь” понял.

— По-русски не надо, — вмешался Горохов. — Так и пиши терминами. Это тебе не Филькина грамота, а документ процессуальный, кому надо — разберутся.

— Так, Кузьмич, — участковый сдвинул шапку на затылок и наморщил картофелину носа. — Давай по слогам. Я диковинные слова не обучен писать. Я простой старшина, а не ученый. Нептун из меня никакой.

— Может, вы имели в виду — Ньютон? — поправил участкового Катков.

— Нептун, Ньютон, какая разница? — отмахнулся Полищук. — Столько этих физиков развелось, запутаться можно.

***

Заключение о вскрытии было готово на следующий день. Полищук даже сразу привез нам копию. Горохов забрал документ с порога, выхватил, как горячий пирожок, и понес нам.

Следователь разложил на столе документ, уже в пятый раз вчитываясь в каждое слово в выводе судмеда:

— Ничего не понимаю, — озадаченно скреб он макушку. — Написано, что наличие алкоголя в крови не обнаружено и причина смерти не установлена. Этот Обрезкин совсем охренел?!

Бум! — Горохов хлопнул кулаком по столу:

— Ну я ему устрою!

— Как такое может быть? — Катков взял бумажки и сам стал вчитываться. — Я, конечно, не верю во все эти штуки с магией, но такое впечатление, что на стороне Погибова колдовство или порча какая-то…

— Да брось, Алексей, ерунду городить, — поморщился следователь. — Ты же умный и интеллигентный парень, столько читаешь. Если Иван и причастен к смерти Галины, то в таком случае он использовал лишь одну магию, которая называется “руки-из-правильного-места”. Он спец, а не волшебник. Вся надежда на вскрытие была, а трупорез хренов знатно делу подгадил.

— Никита Егорович, — вмешался я. — Скорее всего, Обрезкин не виноват. Он использовал лишь доступный в глубинке инструментарий и методы. Тут нужны более обширные исследования. В область надо материалы отправить. А вообще, при таких сомнительных результатах они сами образцы тканей и органов на гистологию и токсикологическое исследование направлять должны.

— Так и есть, — закивал участковый, все еще стоявший в дверях, только за порог осмелился шагнуть. — В область вырезы поехали. Кузьмич мне лично отчитался.

— Мутный какой-то он, — поморщился Горохов. — Ты, Яков Федорович, приглядывай за ним. Интуиция мне подсказывает, что смерть Галины и пропажа четырех женщин корни общие имеют. И сейчас это единственная зацепка.

Сомневаться тут, по-моему, было нечего, но участкового будто молнией прошибло.

— Вы думаете, тот, кто убил женщин, и Галину порешил? — Полищук снял шапку и протер кокарду. — Но нет же следов насильственной смерти у охотницы. Может, сама крякнулась?

— Это вряд ли, — вмешался я. — Здоровья у нее вагон был. Будем ждать областного заключения. Там и приборы у них наверняка имеются, хроматографы разные.

— А ты откуда в делах морговых разбираешься? — Горохов не переставал удивляться моим способностям.

— Так у нас в школе судебная медицина кратким обзорным курсом преподается, — слукавил я. — Я атлас и справочник по ней перед сном читал. Занятная штука, оказывается. Даже как-то раз грешным делом подумал, что зря на медицинский не поступил. Собирался же…

Собирался, только это был не я. А исконный, так сказать, жилец этого тела.

— Ты, Петров, ерунду не мели. Твое призвание жуликов ловить, а не лечить их, — Никита Егорович как будто даже возмущен был такой вероятностью. — Правильно ты профессию выбрал. Даже не сомневайся.

— А я и не сомневаюсь, — утешил я его.

— Тук-тук, — В дверь несмело постучали.

— Кого-там черт принес? — удивился Горохов.

За всю нашу командировку к нам “в гости” никто не приходил, кроме участкового. Но тот обычно не стучал, да и сейчас был тут, с нами.

— Открыто! — крикнул следователь.

Дверь несмело приоткрылась, и в образовавшуюся щель протиснулась бородатая морда. Увидев меня, морда улыбнулась пеньками зубов:

— Андрей Григорьевич, там это самое, вернулся гуляка. Про котрого вы просили сообщить.

— Когда вернулся? — спросил я.

— Сегодня утром.

— А что сразу мне не сказал?

— Так, это самое, я только узнал. Вот…

— Ладно, вечером зайду. Принесу тебе, как и договаривались.

Морда, в предвкушении награды, радостно кивнула и скрылась за дверью.

— Это что было? — Горохов удивленно уставился на меня.

— Это мой информатор. Сообщил, что товарищ Погибов благополучно прибыл в Мохово.

— Хм-м… Похвально. Ты уже и сеть агентурную организовал в деревне.

— Только не спрашивайте, откуда я это умею, — хитро прищурился я. — У нас ОРД с первого курса преподают. Как-никак на оперативника учусь.

— Честно, говоря, Андрей, я уже устал удивляться твоим способностям. Побольше бы нам таких кадров, преступность давно бы победили и занимались бы нарушителями, которые не сдали в библиотеку книги вовремя.

— Если мы победим преступность, — вставил ложку дегтя Катков, — то лишимся работы. Милиция существует, пока существуют преступники.

— Значит, работать мы будем вечно… — глубокомысленно изрек Горохов. — Так… Надо как-то с Иваном потолковать аккуратно. Про Галину прощупать.

— Бесполезно, Никита Егорович, — вмешалась Света. — Судя по его психотипу, когнитивным навыкам и самоконтролю, мы не сможем его уличить во лжи и тем более расколоть.

— И что делать? — следователь хлопал глазами, внимая каждому слову психологини, надеясь, что она выдаст чудесную подсказку.

Действительно, когда она начинала говорить что-то на своем профессиональном диалекте, все мы чувствовали себя школьниками, причем не с лучшей успеваемостью. Погибов был орешком настолько крепким, что, казалось, и Светлане будет нечего сказать на этот раз.

Но она спокойно произнесла:

— Предлагаю спровоцировать его к активным действиям.

— Интересно, — Горохов даже моргать перестал и зажевал нижнюю губу. — Продолжайте, Светлана Валерьевна.

— Пустим слух по деревне, что собираемся проводить масштабные мероприятия по прочесыванию леса. Мол, что-то там обнаружили и нужна помощь общественности. Вроде, нам стало известно, где трупы пропавших искать нужно. Объявим о наборе в команду добровольцев из числа местных. Если Погибову есть, что скрывать, то он обязательно покинет Мохово вновь, чтобы замести следы. Раньше, по нашим сведениям, Погибов уходил из деревни примерно раз в месяц, а если он вдруг ринется делать это чаще — то уже косвенно подтвердит, что в лесу он что-то прячет. Если опять отправится в дебри, значит, искать надо в лесу. Кого-то или что-то.

— Мысль дельная, только что нам это даст? — Горохов встал и, заложив руки за спину, стал прохаживаться по избе. — В лесу он скроется, и поминай как звали.

— Вертолет нужен, — вмешался я. — У пожарных в области должен быть.

— Зачем вертолет? — нахмурился Горохов. — Выследить человека в лесу с вертушки невозможно.

— Если Погибов, как предполагает Света, рванет в лесок, то вертолет нам нужен, чтобы прибежище его найти. Не может человек зимой в лесу на снегу спать. Даже закаленный. На “медитации” свои лесные он в одежде уходит, возвращается не истощенный, не измученный. Вполне себе обычный.

— Думаешь, у него в лесу землянка или еще какой-нибудь шалаш? — одобрительно кивнул Никита Егорович.

— Уверен… — только, что он в жилище этот прячет? Одному черту известно. Не удивлюсь, если чучела из женщин сделал. У таких людей если кукушка свистнет, то по полной и по-черному.

— Я согласна с Андреем, — поддержала меня Света. — Но на сумасшедшего Погибов не похож. А вот социопата никто не отменял. Нам нужно найти его шкаф со скелетами. Кто знает, может быть, без переносных смыслов.

— Ну, что ж… — Горохов потер руки и улыбнулся одним уголком рта. — Вот и свет в конце тоннеля. План мне ваш нравится. Завтра же поговорю с председателем колхоза, чтобы людей для поисков отрядил. Назначим мероприятие, например, на послезавтра. Если Погибов клюнет и в лес лыжи навострит, запрошу вертолет, и тогда досконально прошерстим окрестные леса. А людей туда не погоним. Слух только пустим…

***

На следующий день, не успел Горохов навестить председателя колхоза, как по деревне уже поползли нехорошие слухи. Мы с Алексеем наведались в сельмаг. В это время туда забрели погреться пара бабулек, что возвращалась с другого конца села. Следом за ними вошла тетка с авоськой. Мы стояли за ней в очереди, нужно было тоже продуктов прикупить.

Такое ответственное задание Горохов всегда поручал Алексею, как самому “молодому”, но после последнего раза, когда ему втюхали просроченную колбасу и разбавленное молоко, я вызвался сопровождать криминалиста за покупками.

Впереди стоящая тетя купила две булки белого и аж четыре черного. Бабульки, что скромно стояли у окна, вдруг оживились, и одна из них еле слышно зашипела:

— Смотри, Зинка опять свиньям хлеб берет! И откуда только деньги у людей берутся?

— Как откуда? — шептала вторая. — Муж у Зинки завскладом работает. Ворюга тот еще. Говорят, они и собаку колбасой кормят.

После выплеска порции яда в адрес Зинки с буханками бабулечки перешли к обсуждению более насущных и животрепещущих тем.

— Ты слышала? — заговорщически начала первая. — Людей собирают по деревне, трупы, значит, откапывать.

— Какие трупы? — в ужасе пробормотала вторая.

— Девок, что сгинули за пять лет последних. Говорят, нашли их возле Лешьих холмов.

— Как нашли? Кто?

— А я почем знаю, — бабушка многозначительно нахмурилась и подняла указательный палец вверх. — Тайна следствия. Но люди говорят, что в тех местах охотники души их видят неприкаянные. Что в ночи шатаются и зовут кого-то.

— Да ты что? Правда?

— Вот те крест!

Сарафанное радио с нужными нам искажениями информации сработало на ура. Скоро уже вся деревня гудела, что милиция, наконец, узнала, где пропавшие женщины. И душегуба они почти поймали. Только пока он в бегах. Им оказался Митькатракторист. Обычный парень, а так с виду совсем не скажешь, что убивец. И драпанул Митька на север области, к тайге поближе. Но там его уже собаки с милицией ищут.

С Митькой, конечно, перебор немного получился, но когда этот самый тракторист вернулся домой от доярки Любки, с которой он имел неосторожность немного загулять и потерять счет дням (и на работе прогулы, и перед женой проштрафился), версия эта, конечно же, рассыпалась. Но никого это не остановило и Митьку не спасло. Жена знатно отходила его половником так, что тот уже пожалел, что и правда не сбежал в тайгу, и что лучше бы его считали душегубом, а не жертвой домашнего насилия.

Я постепенно расширял свою агентурную сеть, и каждый алкаш в округе стучал мне за вожделенную награду в виде бутылки беленькой. Погибов теперь не мог пройти незамеченным. Лишь только ночью. Но ночи пастор не дождался. Смылся в тот же день, когда Горохов попросил помощи у председателя колхоза. Наши подозрения подтвердились. Осталось лишь решить вопрос с вертушкой.

Но ни пожарных, ни милицейских вертолетов в области на поверку не оказалось. В случае необходимости ведомства арендовали их у представителей министерства гражданской авиации. Вот и Горохову пришлось поднять на уши всех, в том числе и свое начальство в Москве, чтобы убедить выделить в наше распоряжение вертушку. На это ушло больше суток драгоценного времени, и наконец в Мохово, прямо на широкой улице перед сельмагом, приземлился неказистый “горбатый” Ми-2 болотного цвета и с пятиконечной сбоку на корпусе.