Глава 7

— Исхудал-то как, совсем тебя там не кормят! — причитала мать.

После этих слов она снова повисла у меня на шее, даже не дав скинуть форменные ботинки. Я топтался в прихожей родительской квартиры и обнимал мать в ответ. Виделись мы редко. Как-никак это была всего третья моя увольнительная за несколько месяцев учебы. Улучив момент, я освободил одну руку и протянул ее отцу, который пытался ко мне пробиться.

— Мам, мой вес не изменился. Ты просто давно меня не видела.

— Не наговаривай, Поля! — поддержал отец, радостно тряся мою руку. — Настоящий мужчина не пузом велик должен быть, а плечами. Все у него нормально!

— Да ты посмотри на его лицо! — не унималась мать, наконец, от меня отлипнув. — Где щеки? Где румянец? Кожа да кости!

— Ну, щек у меня никогда не было, — улыбнулся я. — А кожа бледнее стала — так зима на дворе. Солнышка меньше.

Мать смахнула рукавом ситцевого халата слезы радости:

— Проходи скорее, рассказывай, как ты там? По-прежнему нравится учиться? Совсем не звонишь. Когда у вас каникулы уже? Приходишь раз в вечность, только сердце бередишь.

— Мам, я же тебе говорил, у нас не каникулы, а отпуск. Мы не студенты, а сотрудники. И зарплату получаем, а не стипендию.

— Да помню, — отмахнулась она, — лучше без всяких зарплат и стажа, но домой бы вас почаще отпускали.

— Уже скоро. До февраля немного осталось, там отпуск каникулярный целых две недели будет. А потом обещают отличившихся в учебе на каждых выходных в увольнение отпускать. Троек у меня нет, так что, надеюсь, буду в числе этих самых отличившихся. Сказали, что курс наш устаканился, все неблагонадежные отсеялись, и теперь нас можно в город выпускать.

— Ну, слава Богу, хоть видеть тебя чаще буду. А то ты опять сегодня, чувствую, дома не весь день пробудешь. К Соньке убежишь. Я борщ сварила. Твой любимый. Вымой руки, а я побежала накладывать. Тебе мяса побольше? Как всегда?

Я не стал спорить, для мамы я всегда выглядел голодным. Но по ее борщу с янтарными “прожилками” я тоже соскучился.

В школе нас кормили неплохо. Но разнообразия не наблюдалось. Особенно перебор с капустой был. Продуктовый склад забили квашенным салатом под завязку, и бигос ели почти каждый день в самых разных его вариациях. До учебы в школе милиции я и не подозревал, сколько, оказывается, блюд можно приготовить из квашеной капусты.

— Ты как поживаешь? — пока мать суетилась на кухне я, наконец добрался до отца. — Что на работе нового?

— Да разве это работа, — отмахнулся отец. — Уголь в топку швырять да давление сбрасывать. А у меня, между прочим, высшее журналистское. Только волчий билет мне выдан. Даже в школу учителем не взяли, не говоря уже про газету. Но зато график удобный в кочегарке. Сутки там, а двое дома. Во, смотри! Обои в зале поменял и окно покрасил. Есть время теперь по дому заниматься. Не то, что раньше. Мотался с репортажами по области каждый день. А потом ночами статейки клепал. И выходных-то толком не видел.

Последние слова отец произнес с какой-то грустью. Будто пытался убедить себя, что заурядный кочегар — гораздо лучше, чем успешный журналист.

— Какие твои годы, — похлопал я его по плечу. — Ты у меня еще молодой. Найдешь другую работу. Слушай… А хочешь, я с Гошей поговорю? У него связей в городе, как зерна в колхозе. Мигом найдет тебе тепленькое местечко.

— Никогда Петровы ни у кого ничего не просили, — отец многозначительно поднял палец вверх. — Сам разберусь. — Отец понизил голос и еле слышно добавил. — И потом. Гоша последний человек в городе от кого бы я хотел принять помощь.

— Гордый какой нашелся! — из кухни выглянула мать. — Только о себе и думаешь. А у тебя семья вообще-то. Что плохого, если тебе помогут? Правильно сынок предложил.

— Молчи, женщина, — улыбнулся отец. — Мужики сами разберутся. На той неделе на завод схожу. Может, там клерки нужны. В кадры или еще куда.

— Уже месяц ты туда идешь, — мать уткнула руки в бока. — Только я сомневаюсь, что платить будут там больше, чем кочегару. Ну хоть стирки меньше будет и дымом от тебя не будет нести. Вот, чтобы в понедельник и сходил. Ясно?

Назидательное выражение лица матери сменилось на улыбку:

— Садись, сынок, за стол.

Она снова скрылась на кухне, а отец, опустив глаза, подошел ко мне поближе и вполголоса проговорил:

— Слушай, Андрюш. Может, она и права? Как-то несподручно мне уголь таскать, когда я раньше в галстуке ходил и не руками, а головой работал. Ладно, убедил. Поговори с Гошей. За всю жизнь я на велосипед только и заработал. Чувствую, менять надо что-то в жизни…

— Конечно, поговорю. Завтра же. Мы с Соней в ресторан “Октябрь” идем. Он каждый вечер там.

— Каждый день в ресторане, — вздохнул отец. — Живут же люди…

***

Увольнительные выходные пролетели как один миг. За это время мне надо было успеть повидаться с родителями, с Соней и друзьями. Еще и Олежку навестить. В общем, разрывался как мог.

Трошкин и Быков даже на меня немного обиделись — на встречу с друзьями я смог выкроить всего несколько часов. Только Погодин ничего мне по этому поводу не высказал, он, как человек служивый, все понимал.

У него и самого теперь времени было в обрез. После работы в группе Горохова начальство, наконец, его приметило и нагрузило по полной настоящей работой, освободив от обязанностей “секретарши”.

— Спасибо тебе, Андрюха, что в люди помог мне выбиться, — с усмешкой сказал он мне при встрече, — вот только без выходных теперь иногда вкалываю. Особенно когда закрытие месяца или квартала, а спрашивают с меня как с целого капитана. Знаешь, я уже начинаю скучать по бумажкам.

Но по глазам было понятно, что это только для разговора сказано — взгляд у него теперь был куда увереннее и острее. Приятно смотреть.

— Не ной, Федя, — похлопал я друга по плечу. — Ты знал, куда идешь. Даст Бог, скоро напарниками с тобой будем. Отучусь и в УВД наш по распределению приду.

— Так иди уже сейчас! В вашей школе, конечно, оперативников готовят, но ты сам кого хочешь научить можешь. Тяжко мне без тебя. Думать много приходится.

— Думай, Федя, думай. Я всегда в тебя верил. А без диплома мне дороги нет. Второй Горохов в ближайшее время вряд ли в Новоульяновске предвидится. Если только еще один маньяк не заведется. Тьфу-тьфу…

— Я и так много думаю в последнее время. А скоро за троих пахать придется. Разнарядка в управление пришла. Тридцать человек забирают на месяц в Москву летом. Олимпиаду охранять, чтоб ей пусто было. И соревнований-то на две недели с хвостом, но забирают на месяц. Сказали, что милиционеров учить будут с иностранцами управляться. А что там уметь? Хау дую ду и гудбай. И вместо “С новым годом” — ”С Рождеством” говорить. Хотя какое рождество летом? Вот… Всего-то два слова надо выучить. А вообще, если иностранцы к нам едут, пускай сами русский учат. На нем полмира говорит как-никак.

— Ну это ты, Федя загнул. По территории мы конечно, почти полмира, а вот по численности населения — буржуйский английский сейчас в почете. Это еще скажи спасибо, что китайцев пока мало. Чувствую, скоро все китайский язык будем учить.

— Не-е… Китайцы, хоть и коммунисты, но страна у них отсталая. Технологий нет и промышленность зачаточная. Рис да бананы. Не думаю, что когда-нибудь это изменится. Если только СССР не поможет. Да фиг с ними, с китайцами. Я тут одно дело хитрое раскрыл, — Федя вдруг выпучил глаза. — Представляешь! Квартира сгорела у директора мясокомбината. Похоже было на несчастный случай. Будто проводку замкнуло. Только наблюдалась одна интересная нестыковочка. Пожарным, чтобы в квартиру попасть, пришлось дверь выбить, хозяева не смогли отпереть. Потому как в замочной скважине спичка обломанная засела. Как специально, чтобы дверь было не открыть — уже после того, как загорится.

— Ну, может, дети нахулиганили, — пожал плечами я. — И спичку сунули в замок.

— Вот и все так подумали, — кивнул Федя, радостный, что я тоже сейчас “как все”, а он этот клубок распутал. — Но ты сам меня учил, что совпадений не бывает. Пожар и спичка в замке в один день. Очень странно, да?

— Согласен, — кивнул я, — Чаю еще?

— Не, спасибо, — Федя гостил у меня в общаге и поглядывал на наручные часы, так как я сразу его предупредил, что скоро будет смена караула (ждал в гости Соню).

— Замок тот на экспертизу забрали. Я Вите Драгунову весь мозг вынес, чтобы он быстрее трасологию провел. Но она ничего не дала. Витя сказал, что замок посторонним предметом не отпирался. Никаких следов отмычек в канале скважины для ключа не обнаружил. Стало быть, в квартиру никто не проникал, и поджог, вроде бы, отметаем. По этому материалу следователь даже отказной готовился состряпать, мол, нет признаков состава преступления. Но меня червячок грыз.

Федя даже сделал паузу — для пущей важности, чтобы насладиться моментом.

— Кто-то же эту спичку засунул в скважину. Но кто и зачем? И где второй обломок от спички? В подъезде после пожарных, как после бомбежки. Но я все внимательно осмотрел. Не было обломка спички нигде. Как ты и учил, чуть ли не с лупой осматривал каждый квадратный сантиметр.

— Что-то не припомню, чтобы учил тебя по полу ползать, — улыбнулся я. — Это прерогатива криминалистов.

— Ага, рассказывай. Сколько раз видел, как ты, пуще заправского эксперта, словно ищейка, на месте происшествия рыскаешь и каждую мелочь подмечаешь. Вот и я подъезд обшарил. Сверху донизу, но не было обломка.

— И что?

— А то, — Федя еще больше засиял, радуясь, что я до сих пор не понял, где собака зарыта. — Значит, кто-то фрагмент этой спички с собой унес.

— Зачем?

— Это уже другой вопрос, самое главное — “кто”. Стал я тогда всех соседей опрашивать, мол, не видели ли кого-то чужих в подъезде. Но бестолку. Правда, бабулька одна сказала, что через стенку слышала, как потерпевший недавно с женой ругался, кричал сильно, и посуда билась. У бабульки после этого даже отит приключился… Ухо заболело, потому что стена холодная была, к которой она прислонялась. Я сразу вопросики по поводу этой самой ссоры потерпевшему адресовал. Он дядька важный, солидный. В обхвате как Фрекен Бок и даже голосом похож. Сказал, что не ваше это дело. Дескать, семейные ссоры касаются только их с женой и тещи немного. Но я за ним так внимательно наблюдал и заметил, что после вопроса моего он как-то погрустнел и осунулся. А глазки его заплывшие потухли совсем. И тут я представил, как бы ты дальше поступил на моем месте, чтобы дожать его. И решил спровоцировать директора. Спросил, не его ли любимая женушка квартиру собственноручно подожгла и спичку в замок вставила. Чтобы отомстить за побои мужнины. А он так закричит, как поросенок на бойне. Не бил, мол, я жену, мы просто ругались. И не могла она квартиру поджечь. За такое не поджигают. Ревнивый, говорит, я слишком. Вот и наговорил жене тогда лишнего. Предъявил ей ее сослуживца, с которым она на работе по вечерам задерживается отчеты составлять квартальные. Тут я и расспросил все подробненько. И странное дело вышло, отчеты раз в квартал, а задерживалась супружница его на работе каждую неделю. Нашел я этого ее сослуживца. Настоящий бухгалтер. Глазки хитрые, ручки тонкие, будто денежки считать заточены. И снова я последовал твоей тактике. Как ты там ее называл? Лопухом по голове?

— Обухом, Федя, обухом.

— А, ну да… Обухом. В общем, пришел я к бухгалтеру в кабинет и сразу с порога спросил, давно ли у вас, товарищ бухгалтер, отношения интимного характера с гражданкой Баночкиной тянутся. Он так сразу поник, погрустнел и не стал отпираться. Думал, что любовница его уже все поведала мне, раз я такой бравый и уверенный к нему заявился. Все выложил. И что Баночкина ему обещала от мужа уйти, когда бухгалтер имуществом обживется. Не могла, дескать, из хоромов в коммуналку съехать. Даже по любви. Не привыкла к шалашам. А я смотрю, в кабинете у бухгалтера порядок такой, аж противно. Будто в операционную попал. Аккуратист наш любовничек-то оказался. Все по полочкам да по папочкам разложено. Даже цветок на подоконнике и то, будто по линеечке растет и кривой листочек выпустить не смеет.

Федю тут аж передернуло. Я не стал язвить, что порядку ему еще стоило бы поучиться, вместо этого мы посмеялись, что вот, даже полезную привычку можно довести до чистого маразма.

— Ясно понятно, что бухгалтер — зануда редкостный, — продолжил Погодин. — И Баночкина никогда не уйдет к такому от директора. Просто служебный роман закрутила, потому как директор уже годов преклонных, и амуры его давно не интересуют. А Баночкина на пятнадцать лет моложе муженька. Вот и нашла отдушину. Тут я позвал понятых. Пригласил из соседнего кабинета и попросил бухгалтера при них вывернуть карманы его пальто. Он, конечно, удивился, но покорно все сделал. А оттуда обломок спички выпал. Сложил я его с тем, что изъяли из замка, и аккурат спичка получилась. Показал ему этот фокус со спичкой и объяснил, откуда недостающая часть была изъята. Расплакался бухгалтер и признался в поджоге. Мотив простой был. Сжечь имущество любимой и ускорить ее развод. Ключик он у нее из сумочки вытащил и отпросился с работы к зубному. А сам прямиком к ней по месту жительства. Квартиру открыл и штору возле розетки подпалил. После дверь снова замкнул и спичку в скважину всунул и обломал. Только не стал в подъезде мусорить. И второй фрагмент спички в карман запихал. Привык чистоту соблюдать. Обломок в уголках кармана пальто благополучно и затерялся.

— А спичку-то зачем в замок вставил? — спросил я.

— Сказал, что о сыне их позаботился. Он скоро со школы должен был вернуться, и чтобы в пожар не попал и дверь своим ключом не смог открыть. Вот такой сердобольный горе-поджигатель оказался.

— Молодец, Федор! И все это ты сам провернул? Один?

— Один, конечно, — расцвел Погодин. — Зуб даю.

***

Иногда мне кажется, что понедельник — это самый частый день в году. Вот и сегодня после насыщенных выходных он наступил неожиданно и без всякого предупреждения, пытаясь сразу затянуть меня в рутину строевой жизни.

Полгода учебы пролетели незаметно, но значимые события, что произошли за это время, по пальцам можно пересчитать: КМБ с несколькими ночевками в палаточном лагере, после — принятие присяги в парадке с золотыми погонами на плацу со знаменем школы. Потом, десятого ноября — день милиции. Замполит организовал концерт с привлечением шефских коллективов. Особенно всех впечатлил женский танцевальный коллектив от швейной фабрики. Правда, танец никто не запомнил, потому что все пялились на то, как девчата резво вскидывали ножки и, повизгивая, прыгали по сцене, тряся реквизитом. На седьмое ноября всех отправили в оцепление по случаю демонстрации, а из самых рослых и подтянутых курсантов второго курса сформировали коробку, что прошла торжественным маршем по городу в составе праздничной колонны. Потом наступил казарменный Новый год с праздничным, но трезвым курсантским столом. Пожалуй, все.

Сейчас к учебе еще прибавились бесконечные ПХД, то есть парко-хозяйственные дни. Белить бордюры и косить траву уже не надо, но кидать лопатами снег приходилось чуть ли не каждый день. Как назло, в этом году выпало его больше нормы. Снегоуборочных машин еще не изобрели, да и ни к чему они, когда столько бесплатной рабочей силы имеется.

Вот и сегодня нас выгнали на уборку снега. После построения старшина каждому распределил фронт работ. Нашему отделению, как всегда, достался плац. Я уже было пошел вооружаться деревянной лопатой, когда ко мне подошел командир курса и сказал:

— Петров, тебя начальник школы вызывает. Срочно…