Глава 19

Резникова чуть скривилась и повела широкими, как у пахаря, плечами:

— А в чем, собственно, дело? Вы по поводу пожара приехали? Огонь еще не потушили, а милиция тут как тут. Я официально заявляю, что администрация роддома здесь ни при чем. Нашей вины в возгорании нет. Так что не получится, товарищ милиционер, вам халатность на нас повесить.

— Разберёмся, — хмыкнул я. — Никто на вас ничего вешать не собирается. Но отреагировать мы обязаны. Сами понимаете, работа такая.

Мы отошли в сторону. В это время вторая пожарка помогла полупустой подруге и быстро добила остатки огня. В воздухе висел запах мокрой сажи и горького дыма. Кольцо рожениц, подгоняемое медиками, развернулось в ленту и потянулось в сторону дальнего корпуса. Похоже, что никто их эвакуировать не собирался. Повреждения минимальны, но, судя по тому, какие густые черные следы остались вокруг окон, пара кабинетов выгорела почти дотла. Будто их изнутри поливали горючим. Надо будет следака напрячь, чтобы из предполагаемого очага возгорания пожарный мусор изъял на химическую экспертизу. Продукты горения бензина или солярки определить можно, если постараться.

— Что тут у вас произошло? — спросил я.

— Загорелись ординаторская и архив, — ответила Резникова. — Пострадала только часть административного крыла. До палат и родильного блока огонь не достал, поэтому все спокойно и организованно возвращаются по местам. Жертв и пострадавших нет, — четко, будто делала доклад руководству, обрисовала обстановку Тамара Павловна.

На ее мужиковатом лице ни капли эмоций. Словно робот какой-то. Лишь по виску капля пота ползёт. То ли все-таки волнуется и прячется за маской официоза, то ли просто огнем напекло.

— Какая, предварительно, причина возгорания?

— Я не специалист, — пожала плечами Резникова. — Вы же из милиции, вот и расследуйте. Может, проводку замкнуло, может, кто-то спичками баловался. Я не знаю.

— Спичками? Кто, например?

— Понятия не имею, — врачиха поглядывала, как пожарные через выбитое окно залезли в почерневший проем и разгребали завалы баграми в поисках очагов огня.

— Что там было? — поймал я ее взгляд, устремленный в выгоревшие кабинеты. — Что-то важное?

— А как вы думаете? — нахмурилась завотделения. — Все бумаги, журналы регистрации, медицинские истории.

— Интересно, — прищурился я. — Будто кто-то специально сжег документы.

— Ничего подобного, — хмыкнула врачиха. — Просто загорелось то, где больше всего бумаг было. Я же говорю, у нас раньше часто проводка коротила. Здание не старое, но что-то при строительстве напутали. Можете опросить персонал и завхоза нашего. Они подтвердят, что проводка периодически искрила, мы жаловались.

— Это обязательно, — кивнул я, делая вид, что принимаю правила игры завотделения и действительно приехал разбираться с возгоранием.

Пускай думает, что я здесь из-за пожара. Бумаги, я так понял, все сгорели. А что не согрело — размыто водой. Ловко она провернула трюк с пожаром. Или кто там ей помогал? Не знаю. Хотя, может, Резникова и ни при чем. Вот только Гена ясно дал понять, кто его спалил, когда он мне нужную информацию в журнальчиках искал. А в версию с замыканием как-то слабо верится. Коротнуло в нужное время и в нужном месте — чудеса, да и только. Думаю, что кто-то спешно подчищал хвосты. Я смотрел на хмурую врачиху и пытался угадать ее мысли. Такую нахрапом не возьмешь. Тертая баба. Пальцы на правой руке желтые от крепкого курева. Из макияжа только кроваво-красный лак на хищных ногтях, да и тот облупился.

— Скажите, Тамара Павловна, вы случайно не знаете, где ваш бывший начальник? Товарищ Гусев.

— А мне-то откуда знать? — та еле заметно дернулась, но я успел это увидеть, а затем фыркнула. — Он здесь больше не работает. Михаил Петрович на заслуженном отдыхе.

Последнюю фразу врач произнесла с какой-то грустью, будто сожалела о его уходе. Хм… А я думал, она его подсиживала.

— А почему вы спрашиваете? — в ответ впилась в меня взглядом врач.

— Хотел с ним поговорить насчет проводки, — пожал я плечами. — Кому, как не бывшему руководителю, знать такие проблемы.

— А нам, значит, вы не верите, — глаза завотделения превратились в щелки.

— Мы все проверим, Тамара Павловна, не сомневайтесь. Если кто-то виноват, то будьте уверены, ответит по всей строгости советского закона.

Я внимательно следил за реакцией Резниковой. Та чуть поджала губы и нахмурилась, но быстро взяла себя в руки и натянула на лицо холодную улыбку Гуинплена:

— Вы уж постарайтесь, товарищ милиционер. Как вас там зовут?

— Петров моя фамилия. Андрей Григорьевич.

* * *

— Так-с… Что у нас нового? — задал я вопрос больше себе, чем Вахрамееву и Погодину, которые размешивали чай и брякали в унисон ложечками в моем кабинете.

— Все плохо, командир, — прямо сказал Сергей. — Хирург как сквозь землю провалился. За гаражом тоже засаду выставили. «Ниву» никто не забирал. А бумажка там, в двери его квартиры, так и торчит.

— Может, это уловка? — я озадаченно поскреб подбородок. — Бумажки такие почтальоны обычно в ящик кидают.

— Его там точно нет, — Вахрамеев отхлебнул чай, поморщился и кинул туда еще кубик рафинада. — В окнах света нет. Да и показания счетчика я зафиксировал. Циферки ни на йоту сдвинулись. Пусто в квартире третий день уже.

— А Кузьмича нашли?

— Нашли, — кивнул Вахрамеев. — Он поначалу даже испугался меня. Когда узнал, что тот, с кем он на рыбалке выпивал, из милиции оказался.

— Вот как? А испугался почему?

— Представляешь? Старик думал, что я его пришел арестовывать за браконьерство и кражу ульев.

— Хороший он мужик, Серега. На фига его так пугать-то?

— Да я что? Он сам себе надумал. Стал тараторить, что рыбу не он глушил, а только места людям показывал. Я, конечно, развеял его тревогу. Сказал, что нам его ульи и прочие собачьи будки вообще до лампочки. А вот про пропавшего друга Хирурга он ничего не знает.

— Или не хочет говорить, — задумчиво пробормотал я, глядя, как Серега кладет еще один кусок рафинада в чай. — У тебя ничего не слипнется?

— Тебе что, командир? Сахара жалко?

Я со вздохом посмотрел на белую коробочку с синей надписью: «Рафинад быстрорастворимый».

Раньше мне такой пайки на месяц хватало, но с приходом в мою «банду» Вахрамеева, кубики заканчивались меньше, чем за неделю.

— Да бери уже, забирай последнее.

— Не жмись, командир. Завтра тебе куплю песка. Этот кубиками несладкий какой-то.

Я только рукой махнул. Надо разбираться с делами, а не кубики складывать. Убийства, исчезновения, пожар… Если мы эту цепочку не перерубим, что будет дальше?

— Что случилось с новорожденными? — продолжил я. — Выяснили?

— Ох, точно, — хлопнул себя по лбу Вахрамеев. Совсем забыл тебе рассказать. С этим пожаром в роддоме и с бегством Хирурга совсем забыл про такую мелочь. В общем, так… Ребятишки родились у всех наших убитых женщин здоровенькие, но те от них отказались еще в самом роддоме.

— Вот как? — я удивленно застыл посреди кабинета (люблю ходить взад-вперед, когда размышляю). — Серега, и это, по-твоему, мелочь?

— Ну, я это и подозревал, — пожал плечами Вахрамеев. — Теперь они в детском доме в области. Я проверил. Все живы-здоровы.

— Интересная петрушка получается, товарищи, — сказал я и вдруг подумал, что веду себя совсем как Горохов. — Все убитые были роженицами в одном роддоме. Всех кесарил Гусев. Заметьте, такое родовспоможение вообще-то нечасто делают. Вряд ли это совпадение. И все отказались от родных новорожденных детей. Здоровых, не инвалидов. Какой из этого вывод?

— Гусев и есть наш Потрошитель? — предположил Погодин, он, наконец, вступил в нашу дискуссию, бросив рисовать «крестики-нолики» на полях «Комсомолки». — Или все-таки Березов? Он, падла, так и молчит. А ведь тоже приходил в роддом как-то и справлялся у практиканта-Берга про свою дочь.

— Черт их разберет, — недовольно прокряхтел я и продолжил мерить кабинет шагами, благо просторы ленинской комнаты позволяли не ограничивать широту полета мыслей. — Березов, Хирург, Резникова. Кто из них причастен?

— Березов стопудово пришил адвоката Слободчука, — закивал Погодин. — Там доказуха железная.

— Ты про удостоверение, которое найдено в ходе обыска? — вскинул я на Федю я бровь.

— Ага.

— На первый взгляд, это так… Вот только пришли результаты дактилоскопической экспертизы, — я развернул на столе заключение эксперта-криминалиста, отлистал к концу документа и зачитал вывод:

«На поверхности представленного на исследование удостоверения адвоката на имя гр-на Слободчука И.И. обнаружены следы пальцев рук, которые оставлены Слободчуком И.И., дактилокарта трупа которого также была представлена на исследование. Следов рук иных проверяемых лиц, в том числе гр-на Березова А.А., на поверхности удостоверения не обнаружено».

— Блин… И что это значит? — Федя озадаченно почесал нос.

— А это значит, что удостоверение Березову могли запросто подкинуть, — ответил за меня Вахрамеев.

— Нельзя исключать и такой расклад, — кивнул я. — Но все пока против Березова. Не пойму, почему он молчит… Слова не выудишь. Будто обозлился на весь мир. Вот дурень…

Я задумался. Вспомнил вояку. Как он стрелял в меня в лесу из разряженного пистолета, как драпал в Дехановку. Как бился до последнего за свою свободу. И эта его фраза запала мне в мозг: «Нельзя мне сейчас в тюрьму, мент, я еще свои дела не доделал…» Что за дела и что за тараканы в голове у каратиста? Эх… Вот бы помощь Светы сейчас очень пригодилась. Надеюсь, она скоро приедет. Горохов обещался в скором времени передислоцироваться в Зеленоярск. Пока его там мурыжат с подачи Брежневой. Как отобьётся — приедет со всей нашей остальной командой. Я даже по пухляшу Каткову соскучился.

— А причина отказа от детей в роддоме какая была? — спросил я, снова включившись в работу.

— Вот тут тоже не совсем понятно, — развел руками Вахрамеев. — Родственники ничего внятного сказать не могут. Только плечами пожимают. Отмахиваются. Дескать, какая теперь разница. Что было, то было. Но я тут сам прикинул. Все женщины незамужние были. Могли их и родители застращать, что нагуляли, как людям в глаза, мол, смотреть. Могли и сами испугаться ответственности. Молодые еще. Всем по двадцать-двадцать пять лет.

— Ты вот что, Серега… Это вопрос поплотнее проработай. Чувствую, здесь пёс зарыт. И кстати, когда мы выясним, что делал этот чертов Дицони в Зеленоярске?

— Работаем, командир, — пожал плечами Вахрамеев, а Федя ему поддакнул с кивком головы.

Деловые у меня ребята под начальством. Вот только преступления, улики и подозреваемые то множатся, то исчезают, как следы дождя под жарким солнцем. И никак не успеваю я их поймать.

* * *

Дежурный, бряцая ключами, быстро нашел на массивной связке нужный и отпер решетчатую дверь. Полуподвал под зданием ГОВД, где разместились камеры предварительного задержания, был не такой мрачный и убогий, с какими мне приходилось сталкиваться раньше. Все-таки город молодой, и здание относительно свежее. Вот только строители немного схалтурили, и излишняя сырость появилась на стенах седыми патлами плесени, которая норовила отщелкнуть синюю краску.

Пахло болотом и ржавым железом. Я вошел в следственную комнату и сел за неказистый пошарканный стол, который был явно «с чужого плеча». Пошел на списание из кабинета какого-нибудь следователя и теперь доживал свой век в подземелье.

Через некоторое время железная дверь бухнула и распахнулась, втолкнув внутрь Березова. Вид у арестованного небрито-хмурый. Щеки чуть впали. Руки впереди скованы наручниками. Позади него мелькнули двое в милицейской форме.

— За дверью подождите, товарищи, — кивнул я им.

В местном ГОВД, с тех пор, как я поставил на место Караваева, меня теперь слушалась каждая собака. Воспринимали лейтенанта Петрова не как приданные силы, а как москвича-проверяющего, что мог щелкнуть по носу за огрехи в оперативно-служебной деятельности или того хуже — накатать разгромную бумагу в Москву по результатам проверки.

Березов меня увидел, беззвучно хмыкнул и свел брови.

— Садись, Сан Саныч, — кивнул я ему на кривенький стул с выбивающейся ватой, на котором совсем недавно сидел передо мной электромонтер Григорий Лаптев.

* * *

Тук! Тук! Тук!

От непривычного в ночи звука я проснулся сразу и инстинктивно потянулся за пистолетом, что лежал у меня под подушкой. После того, как меня неоднократно пытались спровадить в преисподнюю (в рай меня, наверное, не возьмут, случись что), такая привычка прятать оружие под голову стала нормой.

— Кто там? — крикнул я на дверь своего гостиничного номера, не вставая с кровати.

— Андрей Григорьевич! — раздался приглушенный женский голос из коридора. — Это администратор. Вас срочно на работу вызывают.

Я наспех натянул штаны и открыл дверь. Передо мной стояла заспанная женщина в халате, больше похожая на сторожиху, чем на администратора гостиницы.

— Что случилось? — спросил я.

— Вот, — она протянула измятый листочек, — я даже записала послание, которое вам передали.

Я взял записку. Там ровным женским почерком аккуратно выведен текст: «Командир, срочно приезжай по адресу Горького, 16. У нас ЧП. Вахрамеев».

— Просили слово в слово передать, — тревожно добавила она.

— Спасибо, — я захлопнул перед носом администраторши дверь. Та явно не торопилась уходить, будто ждала от меня пояснений. Уж очень ей было любопытно, что там могло приключиться по ул. Горького.

Мне и самому не терпелось узнать, какого хрена меня подняли посреди ночи. Неужели Потрошитель снова вышел на охоту, и в городе очередное убийство? Ещё одна девичья жизнь загублена? Похоже на то…

Плохо, что сейчас не существует даже самого захудалого пейджера. Рацию ставить в номере не вариант. Невозможно постоянно мониторить эфир. А может, в «Меридиане» есть гостиничные номера с телефонами? Точно! Надо будет завтра с дирекцией переговорить. Если уж на то пошло — пусть в люкс селят за цену эконома. Подключу Караваева, тот в исполком звякнет или еще куда-нибудь. Давно надо было так сделать.

Сейчас бы я уже знал, что на самом деле происходит и действительно ли надо спешить.

Я расхаживался по номеру в поисках шмоток и думал, что надо было попросить у администраторши чаю с сахаром, раз уж всё равно и ей до утра доспать не дали. Сон еще не прошел, и я не сразу сообразил врубить свет. Когда включил лампочку и четко разглядел казенные мебеля — в голове немного прояснилось.

Горького, 16! По мозгам вдруг резанул знакомый адрес. Твою ж мать! Я вспомнил этот дом… Это же общага, где живет мой горе-агент! Практикант Гена...