Глава 20

Я забрался в машину, припаркованную перед входом в гостиницу, и, не прогревая двигателя, поспешил к нужному адресу.

Улицы пусты, будто город вымер. Глянул на часы: полтретьего ночи. Редкие прохожие маячили в темноте будто одинокие зомби. Город выглядел теперь не как днем, казался унылым и неприветливым.

Вот и улица Горького. Я свернул во дворы, миновав пару девятиэтажки, и уткнулся в скопище машин перед общежитием. Рафик с мигалкой и красными крестами, желтый милицейский УАЗик, «Москвич» участковых, пара «Волг». Одна из них явно прокурорская. В общем, все уже в сборе.

Я заглушил двигатель и спешно вылез из машины. Вокруг толпился разношерстный народ, кого-то даже теснили патрульные, не давая приближаться к месту происшествия. Жильцы общаги, кто в накинутых халатах, кто прямо в майке и трусах, вышли поглазеть на неожиданный ночной «аттракцион». Охали, хватались за головы и тыкали пальцами куда-то в окно второго этажа и на дерево, что росло метрах в двадцати от здания.

Вахрамеев и Погодин уже были здесь. Сегодня они дежурили в ночь на расставленных мной засадах, поэтому, получив сигнал по рации, приехали быстро. Сейчас они сразу заприметили мою машину и поспешили ко мне.

— Что случилось? — я обменялся с подчиненными короткими рукопожатиями.

— В Берга стреляли, — сказал Погодин.

По спине пробежал неприятный холодок.

— Он жив? — спросил я с надеждой.

— Да… Повезло ему.

—Как все произошло?

Я чувствовал, что буквально не мог ждать, мне срочно нужны были все детали.

— Так ты с ним сам лучше поговори. Мы до конца так и не поняли. Он что-то лопочет, не разобрать. От страха трясется, как суслик. Соседи выстрел слышали. Ружье под тем деревом нашли, — Погодин ткнул пальцем туда, где кучковался служивый народ и сверкала вспышка фотокамеры. — Сейчас прокурорский следак осмотр делает по факту покушения на убийство. Мы по жильцам пробежали. Оперативники по окрестностям рыщут.

— А студент-то сам где?

— В машине скорой помощи, — враз кивнули на желтый РАФик с красной полосой Вахрамеев и Погодин.

Я направился к скорой и по пути столкнулся с зампрокурора.

— И вы здесь, Егор Палыч, — протянул я ему руку. — Не дают вам поспать?

— Что-то много в последнее время, Андрей Григорьевич, убийств в нашем маленьком городке приключается, — озабоченно пробормотал тот. — Решил лично теперь на каждое выезжать.

— Так, вроде, не убийство сегодня?

— Сплюньте! А могло все иначе обернуться.

Мы разошлись. Палыч пошел делать наставления молоденькому следаку, который вместе с криминалистом описывал валяющееся под деревом одноствольное ружье. Модель я не рассмотрел пока. Надеюсь, следы не затопчут и отпечатки сохранят. Под присмотром Палыча я за это был спокоен. А сейчас мне срочно нужно переговорить с практикантом. Как-то все одно за другим завертелось и закрутилось. Сначала пожар в роддоме, который уничтожил документы, теперь вот кто-то Берга хотел зачистить. Потрошитель явно не дремлет.

Я вошел в распахнутую дверь микроавтобуса. На сиденье-кушетке, застеленном белой простыней, в окружении фельдшера и медсестры (а может, это и вовсе врачи были — не разбираюсь я в лекарях) сидел студент. Лицо белое, как халаты медработников. Взгляд будто отсутствует, нижняя губа подрагивает.

— Что с ним, доктор? — спросил я дородного мужчину, что пшикал грушей тонометра возле плеча Берга.

— Давление высоковато, тахикардия, но в целом жить будет. Шок просто. Испуг.

Услышав знакомый голос, студент перевел взгляд на меня, будто только увидел и затараторил:

— Андрей Григорьевич! Вы же обещали меня защитить? Вы же говорили, что я в безопасности буду, если стану вашим информатором, — он шмыгнул носом и провел рукавом по лицу. — Как же так? Вы меня обманули? Сегодня по мою душу приходили… Мне повезло, что еще жив остался.

За моей спиной толклись Погодин и Вахрамеев и еще местный опер. Всем не терпелось узнать историю из первых уст. Я так понял, что до моего приезда ничего внятного от потерпевшего пока не удалось добиться.

— Спокойно, Геннадий, — я сел рядом, потеснив доктора с тонометром.

Тот, увидев мой кивок в сторону, все понял и вместе с медсестрой покинул машину.

— Я теперь рядом… Все хорошо будет. Мы тебя спрячем. Обещаю. Только расскажи подробно, что произошло?

— Стреляли в меня, вот что! — взвизгнул Берг. — Пуля возле головы прошла. Вот, смотрите! По уху чиркнула.

Он повернул ко мне голову другим боком. Только сейчас я заметил, что воротник рубахи Берга был пропитан красным, а мочка уха залеплена окровавленным пластырем.

— Ну, ухо не столь важный орган, — попытался я успокоить потерпевшего, но в этот раз ляпнул не совсем то, что ему хотелось бы услышать.

Просто я исходил из своего опыта. От мочки кровищи много, а ущерба — ноль. Много потом всяких эмо-готов будут пробивать в ушах целые тоннели, а другие потом — со злости пытаться им их оттуда выдрать.

— Смеетесь? — плаксиво скривился «агент», — А если бы на пару сантиметров правее пуля прошла? Лежал бы сейчас с простреленной башкой в своей комнате.

— Прости, Гена, но я действительно рад, что ты отделался лишь мочкой. Обещаю тебе, что найду этого гада. Ты успокойся. Все уже позади. Расскажи подробно, что случилось? Это очень важно.

— Я спал в своей комнате, — всхлипнул студент и снова провел рукавом по глазам. — Сплю я чутко. Не знаю почему. С детдома еще так привык. Ведь там расслабиться нельзя даже ночью. Запросто можно было огрести от воспитателя для профилактики. Или от старшаков. Хотя меня и младшие, бывало, обижали. Хлипкий я был.

Сейчас ты такой же, подумал я про себя, участливо кивнув. Практикант вздохнул, на секунду задумался, будто вспоминая былое.

— Давай ближе к делу, Гена, — поторопил я его.

Мне стало вдруг его жаль. Такому кадру к психологу прямая дорога. Столько травм с детства в парне накоплено. Но не принято в СССР по психологам шастать. Жаль, конечно. Парень вроде неплохой, старательный, только нет в нем жизненного стержня. Нет личности. Не мужик, а нечто непонятное в белом халате. Хотя сейчас я его впервые видел в другой одежде. И он мне казался еще более жалким. Все-таки униформа всем добавляет немного брутальности.

— Пока я спал, в дверь кто-то постучал, — вкрадчиво продолжил практикант. — Не слишком громко. Будто разбудить соседей боялись. Но моих соседей из пушки не поднимешь. Слева инвалид Козлов проживает. Но только по бумагам немощный. А пьет за двоих. А справа — молодая пара. Так те постоянно музыку непонятную крутят. Рычащую, со словами импортными. Даже ночью у них магнитола гремит. Но я привык.

— Продолжай, Гена, — мое терпение уже заканчивалось, но я старался говорить как можно доброжелательней. Нельзя сейчас, чтобы студент в себе замкнулся. Нет у меня Светы под рукой, чтобы его нормально разговорить и стресс снять. Буду спрашивать, как умею.

— Я даже сначала подумал, что показалось мне, — пробормотал парень, — открыл глаза, подождал. Стук повторился. Так же тихо и вкрадчиво. Меня аж в пот бросило. Нет… В общежитии обычное дело, когда сосед посреди ночи к тебе ломится трешку на благое дело срочно занять. Но таких сразу слышно. Стучат, будто дверь с петель хотят сорвать. И орут на весь коридор: «Генка, открой, займи денег, брат!»

Студент облизнул пересохшие губы и продолжил:

— Я встал и к двери подошел. Прислушался. Тишина. Собрался с силами и спросил, кто там, открывать пока не стал, нехорошее почуял. А в ответ мне: «Милиция». И голос такой глухой, как из подземелья. Еле слышно, но я слова разобрал. Какая такая милиция? — говорю я. По ночам милиция не ходит, разве что только к преступникам. Ничего, говорю, такого я не натворил, а даже наоборот… Хотел сказать, что вам помогаю, Андрей Григорьевич, но вовремя спохватился. У нас ведь негласное сотрудничество. Все понимаю. Но…

Берг сглотнул, буквально заново проживая ужас от ночного нападения.

— В тот момент я испугался. Понял, что никакая это вовсе не милиция. А незнакомец не уходит. Слышу, пыхтит под дверью. И открыть просит. Говорит, что в соседнем дворе грабеж приключился, у какой-то гражданки сумочку из рук вырвали. Он даже фамилию ее назвал, но я не запомнил. Позвольте, — спросил я его. А при чем тут я? А он мне отвечает, что якобы подозрительный тип в общежитие наше забежал, и им нужно срочно проверить все комнаты. Я стал думать,, как его на чистую воду вывести. Говорю, вы сначала, товарищ милиционер, соседние комнаты проверьте. Например, тринадцатую, где Федулов живет. Вот тот недавно освободился, за подобные деяния срок отбывал, и запросто мог эту самую сумочку по старой привычке у тетеньки тиснуть. Вот когда вам Федулов дверь откроет, так и я выйду. Слышу, шаги удаляются.

— Молодец, сообразил, — осторожно похвалил его я.

Берг кивнул, даже уголок губы дернулся было в улыбку, но в долю секунды лицо снова стало серьезным и тревожным.

— Я было обрадовался, что раскусил злодея, а самого мандраж пробрал. Это, получается, и вправду не милиционер ведь был. Хотел вам позвонить, да только откуда в нашей захудалой общаге телефону взяться. Есть у комендантши, да только там сейчас все закрыто, а до автомата на улицу бежать боязно, вдруг меня внизу караулят. Походил я с полчаса, помаялся и решил, что утра дождусь и к вам приду. Лег в постель и даже глаза закрыл, заснуть попытался. Как вдруг в окошко щелкнуло. Тюк! — легонько так по стеклышку. Еле слышно, но у меня чуть сердце не оборвалось. Тюк! Снова звук повторился. Сон, как рукой сняло — да я и до этого уже основательно проснулся, пока ответ придумывал из-за двери. Я сел на кровати, а к окну подходить боюсь. И снова в стекло будто птичка клювиком стукнула. Знаете, как камешек маленький в окно кидали, когда вызывали в детстве кого-то на улицу. Мы с пацанами так часто делали. Что делать, набрался я смелости и подошел к окну, а шторку открывать все равно боюсь. Вглядываюсь сквозь занавеску, ни черта не видно. Тут мысль меня одна обожгла. У меня ведь второй этаж, и береза к окну прилегает вплотную совсем. Вон та самая, — Берг кивнул в окошко РАФика, указывая на дерево, — А что если этот убивец, а в том, что он убивать меня пришел, я больше не сомневался, по дереву лезет ко мне в окошко? И не камни это вовсе по стеклу щелкают, а ветки, раскачиваясь, цепляют. Меня как ледяной водой окатило — очень ярко представил. Я резко распахнул шторку и глянул на березу. Всматривался в каждую развилку ствола, в каждую веточку. Но никого не увидел. На душе отлегло. Луна на небе сегодня яркая, хоть и кособокая, неполная. Площадку перед общежитием осветила. Глаза у меня уже к темноте привыкли. Видно, что внизу никого. Вот только взгляд зацепился за дерево, вон то, возле лавки.

Берг снова кивнул в окно машины, указывая нам нужную локацию.

— Что-то не так было с деревом. Я протер глаза и присмотрелся, и всё, больше не мог сдвинуться, как в параличе. Под деревом стоял человек с ружьем. Неподвижный, как каменная статуя, в окно мое целился. Его сразу-то и не видно было. Темный силуэт слился с деревом почти. Ветки густые, от луны прикрыли. Вся моя жизнь пронеслась перед глазами. Бах! Грохнул выстрел. Я даже заметил, как вспышка на кончике ружья повисла на долю секунды. Звякнуло стекло, и что-то обожгло мое ухо. Только тогда я пришел в себя. Шлепнулся на пол и закрыл голову руками. Так и пролежал не знаю сколько. Только слышу, соседи повыскакивали. По коридору шаги торопливые. Голоса знакомые — тут у меня уже немного пульс унялся, а то под двести был, наверное. Я поднялся, отпер дверь и выскочил в коридор. На Федулова там наткнулся. Тот в майке и трусах матюгался, что уши оборвет сейчас тому, кто во дворе хлопушками балуется. Хлопушки! В этот момент я его как родного готов расцеловать был. Тут и остальные соседи на шум повысовывались. Но их, скорее, ругань Федулова разбудила, чем выстрел.

Студент даже нашел в себе силы немного ухмыльнуться. Проговаривая нам всё, что произошло, он, кажется, осознавал, что, хоть и страшно было, но он остался цел и невредим. Впрочем, нам пока от этого было не особо легче.

— В общем, сбежались, таращатся все на меня и охают. А я сразу-то не понял, что такого. А потом чувствую, по плечу бежит нечто липкое и теплое. Глянул на себя и заорал. Милицию, кричу, вызывайте и врача! Я как-то позабыл, что и сам врач, да и подстраховаться… В общем… Вот такая история, Андрей Григорьевич.

— Спасибо, Гена, что рассказал так подробно, — я одобрительно закивал, — а голос тебе его не показался знакомым? Когда через дверь разговаривали и он милицией представился?

Берг нахмурился. Наверное, думал, что, раз все рассказал в деталях, у меня не найдётся к нему вопросов. Но мне нужна была каждая черточка.

— Поначалу нет, но потом, кстати, показалось, что вроде где-то я его раньше слышал. Он его специально искажал. Бубнил, будто из подвала. Может, через тряпку какую-то разговаривал или еще как? Будто кляп у него во рту. Видимо, боялся, что голос его узнают или запомнят.

— Когда он в тебя стрелял, ты его разглядел?

— Нет, — отрешенно замотал головой практикант. — Только силуэт черный.

— Он был в черное одет? — уточнил я, пробуя выудить хоть какие-то детали, сейчас каждая мелочь важна.

— Не знаю, Андрей Григорьевич. Может, в черное, а может, в серое. В ночи все едино…

— Ладно… Ты меня здесь жди, — я повернулся и кивнул Погодину. — Присмотри за ним и скорую не отпускай пока. Пусть его еще с полчасика понаблюдают. А то в больницу заберут ещё.

— Не надо меня в больницу, — испуганно заморгал Берг. — Там меня легко достать будет.

Однако студент неплохо соображал. Наверное, много читал детективов.

— Не волнуйся, Гена. Никто тебя без присмотра не оставит. И в больницу ты не поедешь. Со мной будешь. А сейчас мне надо немного поработать.

Я вылез из скорой и вместе с Вахрамеевым направился к раскидистой сосне, под которой толпился народ и лежала курковка-одностволка.

— Что у вас тут? — спросил я, обращаясь к криминалисту, который уже отработал, пыхал сигаретой и ждал отмашки от следака, чтобы упаковать ружье.

Бывалый эксперт с седыми стрижеными усами и глубоким взглядом знал меня уже в лицо. Как-никак в Зеленоярске я провел немало времени. Он глянул на прокурорского следака, который уткнулся в протокол осмотра на планшетке, и с его молчаливого согласия доложил обстановку:

— Стреляли отсюда, где брошено оружие. Я проверил визированием, нитку натянул в комнате от пробоины в стекле до места в стене, где застряла пуля. Продолжение оси как раз указало на это место. Ружье, как видите, модели «ИЖ-17» шестнадцатого калибра. В стволе нагар, свежий запах жженого пороха из дула. Стреляли однозначно совсем недавно. Номера все спилены. Пробить по регистрации ружьишко не получится.

— А восстановить цифры? — спросил я, вспомнив, как в прошлой жизни эксперты шлифовали до зеркального блеска места с удаленной маркировкой и обрабатывали кислотой.

Агрессивный реактив разъедал в первую очередь места, где ранее были выбиты штрихи знаков (структура металла там был немного нарушена, ведь он уже перенес штамповку), в результате чего вырисовывался номерной знак агрегата (оружия или, например, автомобиля, смотря что исследовали). — Травление применить или какие там у вас методы?

— Это, конечно, попробуем, но слой металла удален глубокий, хорошо почистили. Вряд ли получится, — покачал головой криминалист.

— А эти следы обуви, — я кивнул на вдавленные отпечатки подошв, напоминавшие следы грубых кирзачей с гладкой подметкой, что сгрудились под сосной как раз возле брошенного ружья.

— Их в протоколе зафиксировали, я отснял на камеру. Гипсовый слепок смысла нет делать. Индивидуальные признаки не отобразились совсем. Только размеры, которые мы и так записали и на зарисовке обозначили. Размер обуви, навскидку, соответствует сорок третьему.

— Ясно, — я повернулся к Вахрамееву. — Что жильцы говорят?

— Как всегда, — пожал тот плечами. — Никто ничего не видел. Многие слышали выстрел. Пока с постели встали, пока к окну подошли, внизу уже никого не было. Ружье только валялось под деревом.

— Пальчики с него изъяли? — снова спросил я криминалиста.

— Здесь возиться смысла не вижу, — ответил тот, аккуратно упаковывая ствол, чтобы не повредить отпечатки, в длинную коробку, которую неизвестно где раздобыл (упаковочный материал на месте происшествия для нестандартных объектов был большой проблемой во все времена). — В лаборатории посмотрим досконально. Там и освещение, и все условия. А здесь только следы потеряем.

— Правильно, — кивнул я и направился в сторону общаги.

Хотел самолично пообщаться с жильцами, которые всё равно не спали. Заодно осмотрю комнату Берга.