Глава 24

Я постучал в дверь кабинета с табличкой «Директор молокозавода ЗАРЯ Монин В.Н.».

— Разрешите? — заглянул внутрь.

На меня поднял взгляд пухляш в очках и нелепом расписном галстуке в ромбик при рубашке с коротким рукавом. Никогда не понимал, как можно носить галстуки с такими рубашками. Впрочем, потом пиджаки с футболками и кедами будут носить, и ничего.

— Войдите, — директор заставил свой взгляд оторваться от вороха бумаг. — Вы кто?

— Виктор Николаевич, я от Караваева, он вам звонил по поводу трудоустройства.

— А... Да-да. Конечно, — при упоминании начальника местной милиции пухляш даже разулыбался. — Какое у вас образование?

— Работать буду не я.

— Вот как? — директор поправил очки и удивленно на меня уставился.

— А кто же?

— Вот, — я положил на стол листок.

Монин внимательно прочитал и недоуменно хмыкнул:

— Ну-у… Вообще мы так на работу не принимаем. Человек сам должен прийти. А вы кто ему, собственно, будете?

— Скажем так, доброжелатель… Вам Михаил Олегович привет передавал и просил посодействовать.

— На такую должность вакансий у нас нет, — задумчиво пробормотал директор, потирая широкую, как у Леонова, лысину. — Но если Михаил Олегович просит… Мы можем ее взять временно. На декретную должность. Освободится через месяц. Приходите недельки через три.

— Вы не поняли, — замотал я головой. — Этот человек должен выйти на работу уже завтра. Максимум — послезавтра. Михаил Олегович сказал, что будет очень вам признателен и в долгу не останется.

— Хм… Что же делать? — директор ослабил узел галстука и вытер платком лоб, пожевал губу, нажал на кнопку переговорного устройства и сказал. — Оленька, зайдите ко мне, пожалуйста.

Затем повернулся ко мне и закивал:

— Мы что-нибудь придумаем, молодой человек. Так Михаилу Олеговичу и передайте.

— Это еще не все, — я продолжал улыбаться и старался говорить как можно мягче, — У меня не совсем обычная просьба. Поставьте, пожалуйста, новобранца в ночную смену? Каждый день.

— Каждый день? — брови пухлыша встали домиком. — Но это противоречит КЗоТу…

— Хотя бы временно. На недельку. Придумайте что-нибудь…

* * *

Вахрамеев договорился с Палычем, и тот отрядил нам прокурорского следака для проведения обыска в гараже Гусева. Повод был. Возможно, Гусев и есть Потрошитель, ведь не зря он стрелял в Берга и просил немаленькую сумму взаймы у Кузьмича. Гад, наверняка собрался навострить лыжи. Еще и эти вырезки газетные у него в квартире из криминальной хроники.

Дело возбудили по факту покушения на убийство практиканта. По нему и вынесли постановление о производстве обыска в гараже Хирурга. Что ж, нам любая бумажка подойдет.

Выдвинулись с утра в гаражный массив. Вахрамеев и Погодин, проникнувшись моим планом, бурно обсуждали поимку Потрошителя. Выдвигая версии одну невероятнее другой, кто бы мог им оказаться.

В список потенциальных подозреваемых попал даже начальник милиции Караваев, который много месяцев не мог вообще усмотреть наличие в городе серийника. А после моего приезда не особо горел оказывать мне содействие в его поимке. Хотя вот с директором молокозавода дела помог уладить.

Не обошли подозрения стороной и нового завотделения роддома, Тамару Павловну Резникову. Но к той пока не подберешься. Юридических оснований нагрянуть к ней с обыском нет. Есть лишь наши догадки, что бездетная гром-баба, теоретически, могла слететь с катушек и начать кромсать молодок. Тем более, раз уж после того, как она застукала Берга, который собирал для мне информацию, роясь в журналах, на следующий день чудесным образом в архиве и ординаторской случился пожар, уничтоживший все врачебные записи. А после в студента и вовсе стреляли.

— Командир, — задумчиво проговорил Вахрамеев, — я тебе еще не доложил по родственникам убитых. Переговорил со всеми второй раз. Совсем из головы вылетело в свете последних событий. Так вот… Все дети у погибших родились вне брака. Но это ты и так знал. Родители и ближайшее окружение на них давили, что нехорошо людям в глаза смотреть будет.

— То есть, — сказал я, выруливая на грунтовку, что вела к гаражам по ул. Партизанской. — Они, фактически, вынудили их отказаться от новорожденных? Потому и помалкивали при наших расспросах?

— Получается, что так. Кроме одной, которая с бабушкой жила. Та просто была легкомысленная особа и не слишком обремененная семейными ценностями. Любила погулять, и в планы ее растить ребенка совсем не входило.

— Постойте, — воскликнул Погодин. — А ведь об этом, ну, что они бросили детей, могли знать не только работники роддома, но и больницы, где младенцы проводят первый месяц жизни. И «Дом малютки» еще есть. Что если Потрошитель поучал информацию оттуда? А не из роддома, как мы думали.

— Возможно, — я задумчиво кивнул. — Вот только есть тогда одна нестыковочка. Всех матерей оперировал Гусев. Как Потрошитель мог об этом узнать, выбирая жертву?

— Получается, как ни крути, — кивнул Федя. — А тропинка ведет к злополучному роддому.

— А может, в их больничной карте, с которой они поступают в «Дом малютки», указана информация о враче, осуществлявшем родовспоможение? — предположил Вахрамеев. — Тогда круг возможных подозреваемых расширяется.

— Бл*ха… — я закусил губу. — Ещё как расширяется. Вот подбросили вы мне новой работки. Надо будет проверить детские медкарты, и если там действительно Гусев обозначен, придется отрабатывать работников этих учреждений. А то и правда, что-то мы на одном роддоме зациклились.

Машина въехала в чуть извилистый и ухабистый ряд гаражей.

— Вот он, — ткнул пальцем Вахрамеев в один из них. — С зелеными воротами.

Я остановился. У гаража уже крутился прокурорский следак с двумя понятыми и широкомордый работяга с ломом и кувалдой.

— А это еще кто? — нахмурился Погодин, разглядывая молотобойца.

— Медвежатник, скорее всего, — предположил я. — Вернее, его грубая версия. Слесарь-взломщик.

Мы вылезли из машины. Следак был далеко не молодой мужик с уставшими глазами и лицом, изрезанным морщинами. В таком возрасте обычно уже в прокуроры выбиваются или в замы. А этот — всего лишь капитан по-нашему. Он обмахивался полами кителя. Жарко в форме.

— Ну что ж, товарищи, — следователь протянул нам руку. — Приступим, а то у меня еще дел невпроворот. Не понимаю, к чему вам понадобился этот гараж.

Видно было, что прокурорскому это распоряжение Палыча жало, давило и натирало, как та самая форма в жаркую погоду. Но человек он подневольный. Хотя следователи и позиционировались всегда как лица процессуально-независимые и самостоятельные в принимаемых решениях, но на деле было все не так радужно. Над каждым следаком (особенно над милицейским) числилась куча начальников разного пошиба. Начиная от непосредственного начальника отделения или отдела — и заканчивая начальником управления и его замами.

Собирались в свое время вывести следствие в отдельную структуру. Но в итоге это коснулось только прокурорских, а ментовские так и застряли в подчинении горрайорганов МВД.

Понятые, двое потерто-замасленного вида мужиков, несмотря на жару, одетых в подобие рваной робы и кирзачи, с любопытством ожидали действа.

— Ломай, — скомандовал следак «медвежатнику».

Тот поплевал на широкие ладони и попытался просунуть плоский конец лома между створками. Но ворота лишь насмешливо скрежетнули в ответ и не дали протиснуться орудию. Мужик покряхтел, поматерился и попробовал вогнать лом с размаху. Бум! — словно ударил в глухой колокол. На торцах створок отслоились кусочки ржавчины, но ворота не сдавались. Бум! — ничего не изменилось. Хороши запоры. Так до утра можно долбить.

Это всем было понятно. Горе-медвежатник повернулся к нам и растерянно пожал плечами:

— Не идет, зараза, что делать будем?

— Дай-ка я попробую, — следак неожиданно скинул китель и схватился за лом. Видать, и вправду у него много работы, что так торопился. Помолотил по воротине, оставляя на полотне ямки-вмятинки. Распугал воробьев на соседнем дереве, вспотел и запыхался.

— Эх… Ключ бы, — отшвырнул он лом. — Странно, что мы его при обыске квартиры Гусева не нашли. Видно, он с собой его забрал.

Я подошел к двери и осмотрел щель между створками. Лом явно не пройдет. Гвоздодер можно попробовать, но рычаг короткий. Силы не хватит, чтобы сломать.

— Граждане гаражники, — повернулся я к понятым, что шушукались в сторонке (они явно были из местных). — Есть у вас пилка по металлу?

— Найдем, — почти даже весело отозвался тот, что повыше, и скрылся в одном из соседних гаражей.

Вернулся быстро.

— Держи, — протянул он мне пилу.

Я разобрал ее и оставил в руках только узкую ленточку полотна с мелкими зубчиками. Просунул ее в щель и стал пилить ригель. Металл его оказался относительно мягким. Так что дело бы и шло, но пилка постоянно за что-то цеплялась. Створки стискивали ее, пытаясь сломать. Минут через двадцать мучений (пилил я сам до конца, никому не доверил такую работу, а то еще полотно сломают), наконец, головка ригеля отвалилась — мы услышали глухой стук с той стороны двери, когда она шлепнулась на пол.

Я потянул воротину на себя. Солнце протиснулось в полумрак помещения следом за мной. Из глубины пахнуло прохладой, бензином и выхлопными газами. Странно… Газы-то здесь откуда? Давненько Гусев машину не заводил. Я замедлил движения, пытаясь вовремя понять, в чем подвох.

И быстро сообразил, что ошибся… На просвет через заднее стекло в машине, на переднем водительском сиденье, виднелся черный силуэт человека. Я махнул рукой своим и схватился за пистолет. Вахрамеев и Погодин тоже обнажили оружие.

— Держите его на прицеле! — скомандовал я. — Гражданским не входить! — зло бросил я понятым и «взломщику», которые, конечно, попытались протиснуть в гараж любопытные морды.

Сам я обошел машину и приблизился к водительской двери. Внутри сидел явно человек. Вот уже видна борода и непонятного цвета замызганный пиджак.

Человек сидит, уставившись перед собой, и не шевелится, но даже со спины он показался мне знакомым. Я резко распахнул дверь. За рулем, закатив глаза, сидел Кузьмич. Лицо уже покрылось мерзкой синевой. Трупные пятна сползли по шее и терялись за воротом «довоенного» пиджака.

— Твою мать! — я потянул его за рукав.

Его конечности застыли. Трупное окоченение еще не прошло. Значит, умер недавно.

Я обернулся и крикнул:

— Вызывайте судмеда! У нас труп…

* * *

— Предварительная причина смерти — отравление угарным газом, — я мерил свой кабинет шагами. — Что за хренотень у нас происходит, коллеги?

Я поднял взгляд на Погодина и Вахрамеева, но те лишь пожимали плечами.

— Буквально пару дней назад Кузьмич приходил доложиться про Гусева, а сегодня его уже нет в живых.

— Ну, так несчастный случай, — несмело предположил Федя. — Других телесняков нет. Все чисто. Следов борьбы тоже нет.

— И в машине бензин кончился, — подтвердил Вахрамеев. — Будто выработан весь. С включенным двигателем заснул, и кирдык рыбаку.

— А то, что гараж был заперт снаружи, вас не смущает?

— Ну, так это же не убийство, — не сдавался Погодин. — Запереть в гараже человека. Я так думаю — Гусев его запер, а он, наверное, ночью замерз, завел «Ниву», чтобы погреться, и угорел. Бывали такие случаи.

— Бывали, — я с ехидством посмотрел на Погодина. — Только где же ты, Федор, холод нашел? Июль на дворе. Ночи теплые. Тут не знаешь, что скинуть, а не как потеплее одеться.

— Ну, может, в гараже зябко, как в погребе? Не знаю, я там никогда не ночевал. Да и кости старые — тепла больше нужно. Вот только что там за белые нитки к одежде Кузьмича прилипли? Будто он в марлю заварочивался.

Вид его тела в этих ошметках, будто в паутине, так и стоял перед глазами. Словно несчастный старик побывал в лапах огромного паука. Смерть Кузьмича была, как удар под дых — внезапной и непредсказуемой, ни в какие теории она не вписывалась. И чувствовал я себя так, будто дух рыбака висел надо мной и не давал покоя.

— Сам не пойму, — нахмурился я. — Ниточки короткие, сантиметр-два — не больше. А про тепло или холодно — что ж, проверим. Следственный эксперимент проведем. Замерим температуру в гараже ночью. И человека туда посадим на всю ночь. Посмотрим, холодно ему или жарко будет.

— Какого это человека? — насторожился Погодин.

— Тебя, Федя, больше некого. Ты же такую версию выдвинул. Вот и будь добр — отстаивай. В тот самый гараж и сядешь.

Эффект от мины Погодина был, как от рюмки коньяка. Очень освежающе.

— Меня на всю ночь в гараж? — Погодин передернул плечами.

— Да.

— Вообще-то ты прав, Андрюха… Не может быть летом в гараже холодно. Там же не погреб, а обычная кирпичная коробка. Да, точно… Версия с «погреться» — отпадает.

— То-то же, — ухмыльнулся я. — Не верю я в такие совпадения. Пришел человек в милицию, и тут же его не стало. И вопрос, как он вообще в гараж Гусева попал?

— Они же друзья, — сказал Вахрамеев. — Заглянул по-соседски.

— А тот по-соседски его запер и отравил угарным газом?

Вахрамеев почесал бровь и выбросил, как кости в игре, еще одну версию:

— Может, Кузьмич рассказал, что обращался в милицию. И Гусев испугался, что он может его сдать. Эх. Жалко, Караваев у меня бразды правления рано отнял. И слежку за гаражом пришлось снять. Буквально ведь пару дней не дотянули.

— Х*рня это все, Серега, — поморщился я. — Тот, кто убил Кузьмича, а то, что его убили — я не сомневаюсь, хитер и умен, как старый лис. Сто процентов он срисовал слежку. И появился в гараже, лишь когда наши люди свалили.

— Такое ощущение, что он с нами играет, — задумчиво пробормотал Погодин. — Как в шахматы. Предугадывает ход и срубает наши фигуры.

— Скорее, в кошки-мышки, — кивнул я. — Только, выходит, мы не кошки. Он знает нас, а мы его — нет. Он охотится на людей, а мы ничего не можем сделать.

— Ну, надеюсь, твой план сработает, и мы его прижмем, — неуверенно проговорил Вахрамеев.

— Тоже надеюсь, — вздохнул я. — Вот только сегодня уже третий день как удочку забросили, а «поклевки» никакой.

— Да погоди, — успокоил меня Серега. — Ты же сам говорил, что Потрошитель умен. Его не так-то просто выманить.

— Если он почует подвох, — кивнул я. — Тогда пиши-пропало. На дно заляжет, и хрен знает, когда объявится. Но и мышкой быть в этой игре мне не нравится.

— Не должен он почуять, — замотал головой Погодин. — Мы все аккуратно с Серегой делаем. Вот только не высыпаемся.

— Сегодня я вас сменю, — я поправил кобуру на поясе.

— Один? — в голос воскликнули Федя и Сергей.

— Нет, конечно, — я похлопал по пистолету. — С напарником.

— Ты что, командир?! — всплеснул руками Вахрамеев. — Без прикрытия нельзя. Сам говорил. Уж лучше мы с Федором снова пойдем.

— Третью ночь подряд? — я задумался. — Нет уж, ребятки. Отдыхайте сегодня. Есть у меня человек на примете. Думаю, он не откажется меня подстраховать. Из местной милиции нельзя никого привлекать. Фиг знает, кто с Потрошителем связан.

— Кто есть на примете? — удивился Сергей. — Ты кого-то еще хочешь в курс ввести? Сам же говорил, что ни одна живая душа не должна прознать.

— Ему я доверяю. Как ни странно…