Глава 23

Березов нахмурился и смотрел на меня исподлобья, словно ждал приговора. Только сейчас он понял, что я его давно раскусил.

— Ты не всем еще отомстил за дочь, — сказал я. — В этой цепочке осталось последнее звено. Человека, которого ты винишь в смерти Олеси, ты пока не достал. Он был в Чехословакии.

— Ему повезло, — глухо проговорил Березов. — Укатил на весь отпуск. Но теперь уже наверняка вернулся.

— Думаешь, он заслуживает смерти?

— А почему нет? Чем он лучше других? Ведь это из-за его паршивого сынка все началось. Бывают травмы на спортивных секциях, как им там не быть? Обычное дело! Подумаешь — его отпрыску нос свернули. Не голову же. А этот урод нанял адвоката и затеял против меня войну. Сам знаешь, чем потом все обернулось.

Я положил на стол недельный выпуск областной «Правды», ткнул пальцем в строки.

— На, прочитай. Последняя страница в графе «некрологи».

С каким-то даже предвкушением Березов взял газету и впился в нее глазами, будто хотел прожечь. Пробежал по строчкам и злорадно ухмыльнулся:

— Туда ему и дорога, гори, сука, в аду… — Затем повернулся ко мне и пробормотал. — А это не п*здеж, Андрюха? Он правда откинул коньки?

— Ты думаешь, я ради твоего розыгрыша отпечатал целый фальшивый номер?

— Нет, такого ты бы не смог… Но совпадение странное, — пробормотал Александр. — Ты меня выпускаешь, а этот гад подыхает.

— Это не совпадение. Сначала он отдал Богу душу, а потом я тебя выпустил. Инсульт у партократов — дело обычное. Работа, знаешь ли, нервная, особенно если рыльце в пушку. Думаешь, я бы помог тебе сбежать, если бы не был уверен, что ты больше не наделаешь глупостей?

— Месть — это не глупость, — категорично замотал головой Березов, а потом с некоторым ехидством добавил. — И я вовсе не мстителен. Убив врага, я его прощаю. Навсегда.

— Саня, враги там, на войне. А здесь — граждане. Я не солдат, а мент. Любое убийство для меня — преступление. Пора очнуться.

Березов качнул головой, отказываясь понимать мои слова.

— Повезло, тебе, мент, что никого не убивал. Что во сне к тебе никто не приходит.

— Ошибаешься, приходил, — я вспомнил, как расправился со следователем Новоульяновской прокуратуры Гориным. — Было дело…

Были и еще случаи, из прошлой жизни. Но о них вспоминать совсем не хотелось.

— Ну, тогда ты меня понимаешь, — ухмыльнулся Березов. — Волк волку не враг.

— Я не такой, как ты, — слова военного заставили меня задуматься.

— Это только кажется, — улыбнулся Березов. — Уверен, что на моем месте ты поступил бы так же.

— Возможно… Но я не на твоем месте. Лучше давай сменим тему. Скажи, как ты узнал о разрезах на животе женщин? Ведь местные на это особо внимание не обратили. Среди множества резаных ран эти детали как-то терялись поначалу. Значит, нигде об этом написать не могли.

— Есть один дикий народец. С калашами бегает по пустыне, а нравы как у пещерных людей. Приходилось сталкиваться с ними по долгу службы в своей прошлой славной жизни. Они, когда убивали врага, над мертвым совершали варварский обряд. Чтобы те в загробной жизни, якобы, не могли иметь потомство. Трупы мужчин кастрировали, а женщинам вспарывали животы. Они считали, что так уничтожают продолжение рода своих противников, и те никогда не смогут больше возродиться и вернуться на землю в обличьи своих потомков. Так вот… Год назад, когда в Зеленоярске убили первую женщину, её труп нашли в подворотне, как раз совсем недалеко от моего дома. Меня привлекли в качестве понятого. Я видел ее тело и сразу вспомнил про почерк варваров. Никто не обратил внимания в кровавом месиве на эту любопытную особенность. А у меня в мозгу сразу щелкнуло — и отложилось, что это вовсе не банальное убийство, а некий ритуал. Потом были еще жертвы. Там уж не видел тел, да и сам понимаешь, никто у нас сильно это не афишировал. Так, пару строк в газете. Но я поспорить мог, что там имеются такие же раны, ведь тот порез был совершенно не случаен. Зверь и варвар всегда убивает одинаково.

Он немного помолчал, вспоминая.

— Почерк можно отследить. Когда стал мстить, первым я убил цыгана. И решил повторить стиль Зеленоярского Потрошителя, как ты его называешь, чтобы запутать следы.

— Ясно, — я задумчиво покачал головой. — Вот только я что-то не припоминаю твою фамилию в графе «понятые». А я ведь проштудировал каждый протокол.

— Тут секрет нехитрый. Я представился другой фамилией, — ухмыльнулся Березов. — Это у меня профессиональное — скрывать личность. Когда попросили побыть понятым — паспорта не спрашивали. Просто записали анкетные данные в протокол со слов. Проще некуда.

— Ну, да… — кивнул я. — Обычно у понятых документов не требуют, им верят на слово.

— Какой план, лейтенант? — неожиданно спросил Березов. — Для чего тебе я? Не просто же так ты меня освободил.

— Есть одна мыслишка у меня, — я задумчиво забарабанил пальцами по журнальному столику. — Пока твоя задача сидеть здесь и не высовываться.

Это моему подопечному очень не понравилось.

— Сидеть? — нахмурился Березов. — Из одной клетки ты запер меня в другой?

— Так надо, Саня, поверь. Нельзя, чтобы тебя менты сцапали. Иначе мой план рухнет. Всё будет зря.

* * *

Телефон задребезжал. Я поднял трубку и не успел даже сказать «алло», как из динамика раздался встревоженный голос Горохова:

— Андрей Григорьевич, ты?

— Здравия желаю, Никита Егорович. Кто ж ещё, говорите, что случилось.

— Привет! Плохо дело! — без прелюдий выдал следователь.

— Что такое? — по спине пробежал неприятный холодок.

Никогда я не слышал, чтобы Горохов был так встревожен.

— Нашу межведомственную группу расформировали!

Повисла пауза. Меня словно кувалдой по голове огрели.

— Как — расформировали? — наконец, вымолвил я, все еще не веря услышанному. — Когда?

Горохов длинно выдохнул прямо в трубку.

— Официально еще нет межведомственного приказа о нашей ликвидации, но проект готовится полным ходом, уже на подписи у генерального прокурора и Щелокова. Я, как ты знаешь, хотел к тебе перебазироваться, но мне командировку забрили. Еще пара-тройка дней, пока формальности и согласования пройдут, и все… Труба дело. Прощаться с вами со всеми буду. Пенсию я выработал, а в прокуратуру после такой подставы обратно не вернусь. Должность мне там предложили неплохую. Потолок генеральский, если по МВД-шному рассуждать, но не мое это, аналитическим отделом руководить, бумажки перебирать и статистику подбивать. Я птица вольная. В клетке сидеть не смогу.

Видно было, что Горохов старается держаться, но всё это сильно по нему ударило. Дело, из-за которого я застрял в этом городке, крутило свои шестеренки слишком близко к столичной верхушке.

— Погодите, Никита Егорович! — фраза вышла хриплой, ком в горле мешал говорить. — Что за х*рня творится? Мы же столько висяков громких раскрыли? Что произошло? Дайте угадаю… Галина вмешалась?

— Она самая. Дожала-таки нас. Еще и побег Березова ей на руку сыграл. Дескать, прошляпили убийцу. Я понимаю, что в этом нет твоей вины. В курсе уже, как местные обосрались. Но казус против нас вывернули. Сам знаешь, как это в системе на раз-два делается.

— А как же Щелоков? Куда смотрит? Он же грамотный мужик. Должен понимать.

— А Николай Анисимович сейчас сильно не выпячивается. Как раньше гнуть свою линию опасается. Андропов не дремлет, по лестнице служебной поднимается. А генсек плох. Сам знаешь, что у Щелокова все на нём завязано, — Никита Егорович понизил голос и чуть ли не шёпотом проговорил. — Знаешь, что я вообще думаю? Только между нами, Андрей… Не будет Брежнева, не будет и Щелокова. Николай Анисимович старый волк и чует свой закат. А Галина отца продавила. Тот дал МВД задание проверку с пристрастием провести и оценить нашу эффективность.

Мне ужасно хотелось вставить свое слово, спорить до хрипоты, но я закусил губу и молча слушал Никиту Егоровича. Спорить-то ведь нужно не с ним.

— По эффективности вопросов вообще нет никаких, — продолжил он. — Дела раскрываем, но тут за другое уцепились. Нецелевое расходование бюджетных средств. Якобы командировки наши государство оплачивает, а вообще эту работу, которые мы выполняем, должны местные проводить. Ну, то есть, глухари громкие раскрывать без привлечения сторонних сил и ресурсов. Бред, конечно… Но тут получается двояко. Мы такие молодцы и по всему Союзу колесим, а вся советская милиция, получается, в жопе, раз без нас не справляется. Ничего не могут или ничего не хотят делать, того, что мы проворачиваем.

— Так ведь состав нашей группы уникальный, — не сдавался я. — Каждый высококлассный спец в своем деле. В каждом городе таких быть не может.

— Ты это мне-то можешь не рассказывать, — вздохнул Горохов. — Уж кому, как не мне об этом знать. Вот только как это до партократов донести? Блекло выглядят органы на нашем фоне, понимаешь? Щелокову поставлена задача в кратчайшие сроки создать в каждом крупном регионе по такой группе, как наша. Мы теперь что-то вроде прототипа стали. Экспериментального образца, который уйдет в переработку. Но будут такие группы работать только каждый по своему региону. Утопия, конечно. Ты прав. Наш отдел уникальный. Второго такого не будет.

И прототип не поощряли, а списывали на свалку истории. Да что это за ерунда?

— Так, может, попросить? И нас воткнут куда-нибудь? — с надеждой спросил я. — Хоть в Мухосранскую область. Я согласен.

— Нас спишут, благодаря Брежневой, — как молотком вколотил каждое слово Горохов. — Дескать, банальное убийство артиста Большого театра не раскрыли.

— Подозреваемый же у нас есть.

— Есть, а где? Он в бегах. Сам понимаешь, что преступление считается раскрытым, когда обвинение предъявлено и преступник в клетке сидит, по всем параметрам. А этого теперь, чую, не найдем.

— Найдем, Никита Егорович, — заверил я.

Как можно бодрее заверил. Ведь всего сказать я всё-таки не мог.

— Ах… Андрей. Мне бы твою уверенность… В общем, я пока больничный взял. С сердцем.

— А что у вас с сердцем? — встревожился я.

— Да ничего, здоров, как бык. Это для проформы больше. У меня одноклассник кардиолог. Прикроет. Пока я на больничном, меня официально с приказом о расформировании группы под подпись не могут ознакомить. А значит, приказ не может вступить в силу. Вот такие загогулины на тонком льду выписываем. Так что давай, Андрей Григорьевич. На тебя одна надежда. Поймай этого Зеленоярского Потрошителя. И Березова найди. Если все сделаешь как надо, то шанс сохранить группу есть. Сам понимаешь, я долго прятаться на больничном не смогу. Если растягивать, то на военно-врачебную комиссию направят — да и спишут за профнепригодность по состоянию здоровья.

Вот так… Пашешь на систему, а в итоге рискуешь остаться у разбитого корыта. В каждой системе — человек только винтик. Всем это давно известно, а я вот все как-то привыкнуть не могу.

— Я все сделаю, Никита Егорович. Только отправьте ко мне в помощь Ожегову и Каткова.

— Не могу, Андрей… Их пока распределили в другие места. Светлану Валерьевну — в НИИ МВД, а Катков вернулся в кримотдел на Петровку. Теперь они, надеюсь, временно, на своих старых рабочих местах.

— Быстро управились. Тогда сам справлюсь… — сказал я, а про себя подумал, что не люблю давать пустых обещаний. И в этот раз было неприятное ощущение, что именно так я и поступил.

Ведь если мой смелый план не сработает, это приведет к краху нашей группы, с которой я за несколько лет уже сроднился и не представлял своей жизни и карьеры без нее.

Ведь, если подумать, даже Соня и родители как-то незаметно отошли на второй план. Родители — понятно. Не всю жизнь мамка нянькается с детьми. А вот с Соней пока все неопределенно. Ни писем, ни звонков от нее нет. Где-то в Крыму развлекается. Хотя, конечно, сам виноват. Кому нужен мужик — перекати-поле?

— Удачи, Андрей Григорьевич, я верю в тебя, — Горохов сказал это как-то с грустью, словно на самом деле ни во что уже не веря. Просто считал своим даже не начальственным, а наставническим долгом меня подбодрить.

Скорее всего, так и было. Ведь побег Березова он считал за огромную неудачу, провал. Не знал, что это мой тщательно продуманный «шахматный» ход. Жертвуем ладью, чтобы взять ферзя. Только в этот раз, если не поставлю противнику мат, то сам сложу голову. Ставки растут. Черт… Не люблю, когда ответственность давит. Мешает это работе…

* * *

Я собрал мини-планерку в своем кабинете. Из всех моих подчинённых остались только Погодин и Вахрамеев, которого по непонятным причинам Караваев вдруг освободил от исполнения обязанностей начальника розыска.

Я конечно, предполагал, что ноги из Москвы растут. До начальника ГОВД слухи о кризисе нашей группы наверняка уже дошли. Тот, как я понял, с руководителем областного Главка был на короткой ноге. А начальник областной милиции, соответственно, был вхож в круг общения столичной силовой верхушки.

И теперь в одночасье я лишился не только надежды на прибытие своих московских коллег, но и приданных сил из оперативников Зеленоярского угро. Но ничего. Прорвемся.

— Что у нас по розыску Гусева? — спросил я Вахрамеева.

Тот сидел за соседним столом и грустно ковырял ложкой в сахарнице, наваливая в чай непомерную дозу сладкого. Он еще не отошел от внезапного своего возвращения в должность старшего оперативника.

— Глухо все, — пробормотал Сергей. — Слежку за квартирой и гаражом сняли. Народу нет, а мы с Федором не можем сутками там сидеть. Да и смысла нет после обыска. Шуму навели уже. Палыч из прокуратуры сказал, что они дела по убийству женщин собираются объединять.

— Это давно было пора сделать. Но, к сожалению, сработает такой шаг против нас, — задумчиво проговорил я. — Область заберет себе расследование. И мы не у дел останемся вовсе. Пока следствие ведется в Зеленоярске, нужно во что бы то ни стало взять Гусева.

— Что мы можем сделать, Андрей? — апатично пожал плечами Вахрамеев. — Караваев ждет не дождется, когда тебя выпрут из города.

— Ну, пока приказ о моем командировании сюда, для оказания методической помощи в раскрытии преступлений, никто не отменял. И Караваев обязан оказывать нам всяческое содействие.

— Только это его и сдерживает, а то бы уже отнял у тебя ленинскую комнату.

— Отнималка еще не выросла, — прошипел я. — Но нам надо кардинально что-то менять. Есть у меня рисковый план, товарищи дорогие.

— Какой? — оживился Вахрамеев, Погодин тоже с интересом на меня уставился.

Он еще не воспринимал наше возможное поражение близко к сердцу. По простой причине — про проект приказа о расформировании нашей группы я пока ничего ему не говорил.

— Не хотел я это рассказывать… — поморщился я. — Думал, втихаря все сам проверну. Но раз дело пахнет керосином, посвящу вас в детали.

— Как это — не хотел? — в один голос возмутились Федя и Сергей.

— Ты что, командир? — Вахрамеев даже встал. — Нам не доверяешь? Дожили. Или, может, считаешь, что я и есть Потрошитель?

— Честно говоря, была поначалу такая мысль, — я улыбнулся.

— Вот спасибо! — замахал руками Сергей. — А я думал, мы команда!

— Вопрос не в этом, — я на секунду задумался, прикидывая, как бы поделикатнее это все преподнести.

— А в чем? — насторожился оперативник.

— В том, доверяете ли вы мне?

Я внимательно посмотрел на каждого. Выходило несколько драматично, но что-то на более тонкую работу у меня уже не хватало сил. Ощущение, что кольцо бюрократов сжимается, давило нещадно.

— Что-то ты темнишь, Андрей Григорьевич, — Сергей недоуменно развел руками. — Скажешь тоже. Конечно, мы тебе доверяем. Так ведь, Федя? Давай, командир, выкладывай уже.

Я замялся, додержал паузу и серьезно проговорил:

— Обещайте, что все, что я вам расскажу, останется между нами. Иначе мне крышка.

— Ну, конечно, — мои напарники закивали. — Вообще проблем в этом не видим.

— Не так все просто, — я посмотрел в глаза Вахрамееву, — Сергей, побег Березова организовал я.

— Чего? — челюсть оперативника отвисла, да и застыла в таком положении.

Федя только что-то булькнул. Надо думать, Погодин к моим методам уже привык, а вот Вахрамеева будто удар хватил. Наконец, он опомнился и выдавил:

— Ты серьезно?

— Серьезней некуда.

— На хрена, Андрей?! Меня же из-за этого с врио начальника сняли. Проверка щас по мне идет. Могут вообще уволить. С ума сойти.

— Это вынужденная мера, Серега. Если все выгорит — возьмем Потрошителя, и снова будешь на коне. Слушайте сюда, други…