Глава 8

— А что там? — Погодин вытянул шею. — Служебное задание, командировочное удостоверение твое, ну и на всякий случай я взял копию приказа.

— А вот это что за бумажка?

— Где?

— Федя, — покачал я головой. — Ты даже не смотрел, что везешь?

— Да смотрел я… Только эту бумажку не заметил. Горохов мне ее всучил, я думал, там какая-то формальная ерунда. А, вспомнил! Он что-то там про Черненко сказал. Точно…

— Это наш козырь, Федя, — я радостно помахал листочком перед носом Погодина.

— Ну что там, не томи! — попытался выхватить он у меня бумажку.

— Тут написано, что начальник милиции Караваев М.О. состоит сразу в нескольких гаражных кооперативах.

— И что? — Погодин недоуменно почесал облезлый нос (везет ему, загорал недавно). — Интересно. Зачем ему столько гаражей?

— Гараж построить у нас не так просто, нужно много порогов обить, еще и в очереди отстоять за место в кооперативе. А подполковнику кто откажет? В таких небольших городках, как Зеленоярск, все вась-вась.

Федя впился глазами в текст.

— И смотри, шрифт странный. Отпечатано без реквизитов. Будто анонимка какая-то.

— Похоже, что Никита Егорович попросил помощи у подполковника Черненко. Видел я у конторских подобные бланки. Где и когда — не помню, но это точно не официальная выдержка из оперативной базы МВД.

— И что нам это дает?

— Увидишь, Федя… — я уже читал служебное задание, где подробно разложены были цель и задачи моей командировки.

Улыбка растянулась на моем лицо, все, как я и хотел, прописано. Вот только…

— Федя! Маркс твою Энгельс! — зыркнул я на Погодина, а тот виновато «поджал хвост». — Я не понял… Это с каких щей ты стоишь главным в нашей командированной группе?

— Как — главным? — Погодин сделал недоумевающее лицо, даже рот открыл для проформы, посмотрел в бумаги, типа не знал, кем он там значится. — А-а… Это-о... Да какая разница, кто из нас старшим обозначен, Андрюха? Все равно ты рулить будешь. Так просто оформлять командировку было проще, и на руки мне получить бумажки, как старшему группы. Ты же не присутствовал.

— А я думал, ты меня подсидеть хочешь.

— Да ты что, Андрюх? Да ни в жисть.

— Лан… шучу я. Ну, раз ты главный, пойдешь со мной в ГОВД к начальнику завтра. Надо будет ему обрисовать сложившуюся ситуацию.

— Конечно, — пожал печами Погодин. — Только говорить ты будешь.

* * *

— Разрешите? — я распахнул черную пухлую дверь и, не дожидаясь приглашения, вошел внутрь.

За спиной послышался гул недовольных сотрудников, что толклись в очереди к начальнику уже давно. Кажется, с третьего раза меня даже кто-то запомнил — я успел уловить недовольное “опять этот… ”.

— Петров? — с удивлением уставился на меня Караваев, оторвавшись от разговора с начальником кадров (видел я его до этого мельком, в кабинете с табличкой “Начальник ОК").

Рыжий майор что-то напевал своему шефу. Судя по бегающим глазкам, скорее всего, стучал на личный состав — но вряд ли впервые. Скорее, по заведенному порядку. Кто во сколько на работу пришел, у кого вид с утра подозрительно помятый. Кто что в курилке про начальство говорил, кто за новенькой следачкой увивается. В общем, сливал инфу о жизни большого коллектива, чтобы шеф мог в нужный момент за правильные ниточки подергать, и сотрудниками управлять, используя их слабые стороны. Обычная практика в МВД. Человека надо сначала сделать виноватым, а потом задачи ему такие нарезать, чтобы пикнуть против не мог.

— Вы разве не уехали? — прищурился Караваев. — Подождите в коридоре. Я занят.

Кадровик с усмешкой глянул на нас с Федей. Два молодых парня без животов и седых висков доверия и тем более пиетета ему не внушали, а после того, как начальник нас осадил, так вообще принял нас, наверное, за оперков из соседнего района.

— Михаил Олегович, — я шагнул вперед. — Мы тоже не рыбку шелушим. Вот наше служебное задание. Ознакомьтесь, распишитесь. И попрошу выполнять все то, что там написано.

У Караваева чуть очки с носа не упали. Но он вовремя их подхватил. Несколько раз моргнул на меня выпученными как у филина глазами, сглотнул и впился взглядом в протянутую бумажку.

— Михаил Олегович, — продолжал я ровным голосом, в то время пока старший нашей группы, Федор Сергеевич Погодин, переминался где-то позади. — Я не хочу с вами конфликтовать. Это непродуктивно для общего дела. От вас лишь требуется оказывать во всем нам содействие. Как и указано в документах. Ведь вам же это не будет сложно?

— Много вас таких, умных, — пробурчал начальник милиции.

Кадровик молча ему поддакивал, кивая, но уже не смотрел на меня с насмешкой, увидев, как его шеф переменился в лице.

— Вы меня не поняли, — я повернулся к рыжему и добавил. — Товарищ майор, оставьте нас одних, пожалуйста. Нам с вашим начальником кое-что обсудить надо.

Сказал я это голосом низким, не позволяющим возражений. Кадровик дернулся на стуле, собираясь встать, но Караваев его осадил:

— Сиди, Егорыч. Будет мне еще в моем кабинете какой-то лейтенант указывать.

— По какой цене вы продаете гаражи? — в лоб спросил я Караваева.

Тот открыл рот, но осекся, а я продолжил:

— Две? Три тысячи? Люди годами в очереди стоят, а вы, смотрю, целый бизнес открыли.

Я не знал наверняка, что Караваев торгует гаражами, но здраво предположил — иначе зачем ему состоять сразу в нескольких гаражных обществах? Будь у него, скажем, две машины и мотоцикл, он ставил бы их рядышком, в одном обществе, верно? Судя по его реакции — попал в яблочко.

— Это вас никак не касается, — пробормотал начальник, но уже не так уверенно.

Он кивнул кадровику, и тот рысью вскочил со стула и покинул его кабинет. Как только дверь за ним захлопнулась, я продолжил:

— Меня лично — нет, а вот руководство обкома может заинтересовать, как начальник милиции, используя свое служебное положение, без очереди получает места в кооперативах. Или у вас тут все повязаны? Но, думаю, если надо, я найду, куда сообщить сей нелицеприятный факт.

— Что вам от меня нужно? — Караваев снял огромные очки и принялся натирать их кончиком галстука.

— Полного содействия, Михаил Олегович, как и указано в служебном задании. Иначе мне придется принять меры и вызвать сюда всю нашу межведомственную группу. Но во ведь как это устроено — тогда вы перейдете в оперативное подчинение к товарищу Горохову. Поверьте, он сможет это устроить, если будет на то необходимость.

— Мы не с того начали, Андрей Григорьевич, — начальник вдруг широко улыбнулся, — я всегда за продуктивное сотрудничество и укрепление социалистической законности, так сказать. Не думал, что в Москве такие умелые и знающие сотрудники работают.

— Давайте без лозунгов, Михаил Олегович. Вас никто не заставляет сыпать мне комплименты.

Улыбка сползла с лица Караваева. Тактика, которую он успешно использовал с проверяющими и вышестоящим руководством, со мной не прокатила.

Погодин уже по-хозяйски уселся за приставной стол и покачивал ногой, многозначительно поглядывая на Караваева. Дескать, я тут вообще старший над Петровым. Молчу пока, потому как мой подчиненный и так неплохо справляется. Если уж подчинённый так загибает, то на что старший способен!

Что ж, этот спектакль играл мне на руку.

— Вы лучше мне расскажите вот что, — продолжал я. — Березова Олеся, которая повесилась месяц назад у себя в квартире и на момент смерти была беременна. Вы сказали, что девка гулящая была, непутевая. Я тут побеседовал с ее отцом и с соседями по подъезду — их мнения диаметрально противоположны вашему. По месту работы, правда, еще не посещал. Но говорят, что на швейной фабрике она на доске почета висела даже. Так как же?

— Что-то я напутал… Наверное, — подполковник натянул на лицо глупую улыбку и пожал плечами.

— Слабо верится. Далее. Когда я вас спрашивал про Дицони, вы сказали, что он просидел ночь в обезьяннике за дебош в ресторане «Меридиан», однако там его охарактеризовали как культурного посетителя, что был завсегдатаем заведения. Даже пел там у них за бесплатно, чтобы девочек клеить. Может, это не благотворительность — но и не нарушение порядка, согласитесь. Снова напутали?

— Простите, где просидел ночь? — серьезно уточнил Караваев, будто и вправду не понял или не расслышал.

— В КПЗ.

— Так он действительно там провел почти сутки. И на него даже протокол составлен. Он штраф уплатил.

— Протокол и состряпать можно, вам ли это объяснять. Вопрос только — зачем…

— Андрей Григорьевич, я не обязан помнить каждый протокол и каждого задержанного, для этого у меня есть люди.

— Не думайте, что это все. Теперь мы хотим ознакомиться с делами по убийствам девушек в вашем городе. Звоните в прокуратуру, договаривайтесь.

Я вовремя вспомнил про Погодина и про то, что мы должны выглядеть командой.

Подполковник вздохнул и потянулся-таки к трубке, но телефон зазвонил, опередив его.

— Слушаю, Караваев… Так. Где? Угу. Группу собрали? Сейчас выезжаем, — начальник положил трубку и, повернувшись ко мне, проговорил. — У нас убийство, Андрей Григорьевич. Я лично должен проконтролировать работу и выехать на место.

— Дайте угадаю, — прищурился я. — Потерпевшая женщина, а причина смерти — колото-резаные повреждения?

— Как вы узнали?

— Работа такая. Мы с вами поедем. Какой адрес?

* * *

Двор дома 48 по улице имени ВЛКСМ был ничем не примечателен. Металлические качели, карусель и песочница сейчас пусты. Но вот возле детской площадки, в зарослях сирени, столпился народ. Толпа была приличного размера — ППС-ники теснили зевак, что набежали посмотреть, что дают, создавая подобие очереди за колбасой.

Тут уже расхаживали руководящие чины Зеленоярска. Их в глубинке не так много: прокурор, начальник милиции и пара непонятных людей в штатском.

Криминалист и судмед в первых рядах, а Караваев больше для виду (рисовался перед прокурором и коллегами) прохаживался вдоль места происшествия и давал указания постовым, чтобы не пускали на место посторонних. Те только кивали, но и без него прекрасно знали свою роль и держали оборону, охраняя уже достаточно широкий пятачок.

Вот и у нас на пути встал молоденький сержант, решительно выбросив вперед руки, пытаясь остановить. Не сбавляя хода, я ткнул перед собой удостоверением и подошел к трупу.

Молодая женщина, на вид лет двадцати — двадцати пяти, лежала на спине в кустах, раскинув руки. Футболка вся пропиталась кровью, которая теперь засохла в корку.

— Ее что? — Погодин вытаращился на тело. — Зарезать долго не могли? Всю вон как истыкали.

Я осмотрелся. Прилегающий газон порос травой, почва безнадежно задернована и не оставляла шансов найти следы обуви.

Рядом пыхнула вспышка криминалиста. Где-то сбоку мелькнул кинолог с собакой. Шансов у Шарика взять след тоже ноль. Уже куча народу рядом прошлась.

— Андрей Григорьевич? — к нам подошел моложавого вида парень и протянул руку.

Чернявый, с бесхитростным лицом, но прозорливыми зелеными глазами. Смуглый как Дицони, но одет просто, и под пиджаком выпирал знакомый силуэт кобуры. С близкого расстояния видно, что парнишка вовсе уже не молод, силуэтом просто не стареет, а на лице сетка морщин и следы тягот службы в виде намечающейся проседи в районе висков.

— Вахрамеев Сергей Антонович, — представился незнакомец. — Старший инспектор уголовного розыска. Меня к вам Караваев приставил, сказал помогать вам.

Я пожал руку, вспомнив, что подполковник отзывался о нем, как о лучшем сыскаре. С виду не похож на такого, хотя внешность бывает обманчива.

— Давай на «ты», Серега, — я указал на напарника, — это старший лейтенант Федор Погодин. Мой помощ… Э-э.. Старший в нашей командированной группе.

— Я думал, старший вы? — Вахрамеев с удивлением на меня посмотрел и поспешил протянуть руку Феде.

— Да не слушай ты его, Серега, — Погодин пожал в ответ ладонь. — Я главный только по бумажкам, а так — Андрей Григорьевич всем заправляет. Теперь будет меня всю жизнь подкалывать. Ты как к нам? В качестве консультанта или в команду?

— Как скажете, — пожал плечами Вахрамеев. — Лучше, конечно, в качестве консультанта, у меня и своих висяков хватает.

— А мы свои темнухи не привезли, — улыбнулся я. — Ваши будем распутывать. Так что забудь про «твое-мое». Дело общее, и будешь с нами в группе.

Было что-то в этом опере искреннее, не как у местных, с кем пришлось столкнуться. Проникся к нему я сразу и решил, что помощь опытного «аборигена» нам совсем не помешает.

— Как скажешь, — кивнул Вахрамеев, — С чего начнем?

— С этого убийства, конечно, — кивнул я на труп, возле которого копошился судмед, надиктовывая прокурорскому следователю описания ранений.

— Тут дело странное, — начал рассказ Вахрамеев, попутно отмахиваясь от прожужжавшей мимо мухи. — Погибшая — Ларина Евгения. Двадцать три года. Детей нет, не замужем. Жила в этом доме с бабушкой. Ту сейчас на скорой увезли. Сердце не выдержало.

— А что странного?

— Сережки и цепочка на шее целые. Не грабеж. Одежда не тронута, предварительно признаков изнасилования нет.

— Да, — кивнул я. — И истыкана, будто в пьяной драке.

— Точно, а мотива нет. Кому она могла помешать? Вчера вечером пошла собачку выгулять и не вернулась. Бабуля только наутро хватилась, спала уже. И проснулась от того, что собачка в дверь скребет. Пошла искать внучку, знала, где они с псинкой гуляют обычно, и обнаружила тело.

— Какие следы изъяли? — кивнул я в сторону молоденького парня без формы с фотоаппаратом наперевес. — Криминалист, вижу, не слишком опытный, все больше фоткает, а не следы ищет.

— Да это вольнонаемный фотограф, — отмахнулся Вахрамеев. — Начальник экспертов уже лично все осмотрел. Вон он, в штатском, стоит. Нечего тут изымать, ни следов, ни орудия убийства.

— Окурки, фантики, обертки от жвачки? — спросил я, вспомнив, как в прошлой жизни поймали мы одного насильника как раз по этим самым фантикам.

Он, когда жертву в парке караулил, любил барбариски грызть. Там, где его «лежка» была, всегда находили горсть красных фантиков. Вот из-за них-то он и попался. На бумажках этих следы его ДНК нашли. Пробили по базе и вычислили сладкоежку. Сейчас ДНК-экспертиз ещё, к сожалению, нет, но такие мелочи, как обертки, могут рассказать многое о пристрастиях преступника. Какие сигареты курит, какие конфеты трескает.

— Нет ничего. Дворник местный двор в чистоте держит, а преступник, видно, не насорил. Либо аккуратный, либо — все у него случайно получилось. Наткнулся на девушку вечером, повздорили, и прирезал ее. Может, пьяный был.

— Ты сам-то в это веришь? — я пытливо уставился на Сергея.

Тот пожал плечами спокойно — видно, что и не такое у него бывало. Фыркнул, сдувая муху с носа, и ответил:

— Нет, но все версии рабочие нужно проверить.

— Скорее всего, ее здесь поджидали, — я внимательно огляделся.

— Почему? — в один голос спросили Погодин и Вахрамеев.

— Территория открытая, вот только кустики скрывают обзор. Судя по следам крови, а вернее, их отсутствию в других местах, убили ее прямо в кустах. Тело не перемещали.

— А как убийца ее в кусты заманил? — Федя поскреб макушку.

— Возможно, — предположил Вахрамеев, — это был ее знакомый.

— Нет, — покачал я головой. — Он использовал другой способ.

Я углубился в кусты и вытащил оттуда обглоданный наполовину кусок мяса. Уже подсохший и облепленный зелеными мухами. Федю перекосило:

— Ты что, Андрюха, всякую падаль руками берешь?

— Это не падаль, Федор. Прожилки красные, тухлятиной не воняет. Еще недавно это был отличный стейк.

— Фу, брось его. И как только ты его разглядел?

— Слишком много мух вокруг нас жужжит, не заметили?

— И что это значит? — Вахрамеев тоже слегка скривился, разглядывая «падаль» у меня в руке.

— Что собачка потянула в кусты хозяйку, где лежало лакомство.

— Так, может, это кто-то его выбросил? — предположил Погодин.

— Федя, этот шмат совсем недавно был свежим. По нему видно. Какой дурак будет мясо нормальное выбрасывать? Да еще на детской площадке?

Спорить никто не стал.

— А какая порода у собачки потерпевшей?

— Да я не разбираюсь, — пожал плечами Вахрамеев. — Небольшая такая, шерсть волнистая, уши лопухами висят.

— Все ясно. Спаниель. Охотничья порода, нюх отличный и по кустам любит шмыгать.

— Получается, Ларину караулили… — задумчиво пробормотал Вахрамеев. — Плохо дело.

— Почему?

— Есть у нас еще три нераскрытых убийства. За последний год. Где женщин зарезали. Была у меня мысль в одно дело все объединить, но прокуратура общие признаки не усмотрела. Дескать, общего в преступлениях лишь то, что орудие убийства — нож. Но если женщин кто-то кромсает, это что получается? Маньяк у нас завелся?

— У вас еще, говорят, адвоката прирезали, — напомнил я.

— Да, но там есть подозреваемый. Электромонтер Гришка. Сосед его. Он с ним постоянно собачился. И по пьянке повздорил и пришил. Только непонятно, зачем адвокату живот вспорол. В сердце сперва ударил, а потом брюхо порезал.

— Как порезал? — сердце мое екнуло. — Покажи, в каком месте.

— На себе не буду, — суеверно проговорил Вахрамеев.

Тьфу ты, бывалый, вроде, мужик, и такой ерундой мается.

— Твою мать, Сережа, на мне тогда покажи.

— Да ты что так раззадорился, Андрей Григорьевич, — недоумевал сыскарь. — Ну вот так поперек живота ножом чиркнул. Аккурат ниже пупка.

— Товарищи, — окликнул присутствующих судмедэксперт. — Я закончил. Причина смерти — множественные колото-резаные ранения. Это, конечно, сразу понятно. Большинство из них смертельны. Нанесены хаотично. Из общей картины лишь выбивается вот этот разрез на животе, который нанесен отточенным лезвием, аккуратно и не спеша.

Я подошел ближе к телу и похолодел. Под задранной футболкой чуть ниже пупка живот жертвы перечеркивала поперек линейная рана. Япона-матрёна! Ровная черта, совсем как у Дицони…