Глава 25

Чтобы освободить Шубина, пришлось поднять прокурора Звягинцева. Никите Егоровичу долго объяснять ситуацию не пришлось. Обрисовал ему оперативно и в двух словах, и этого было достаточно. Хоть я и дал слово ГБшнику держать язык за зубами, но Горохов все-таки мой начальник. Хороший и надежный. Он мне доверял — и я не мог играть с ним в прятки. Прошли с ним огонь и воду. Если на то пошло, ему я доверял даже больше, чем себе.

Изумление на лице Шубина было неподдельным, когда дверь его камеры распахнулась и в проеме нарисовался я. Я подумал, что это самая искренняя его эмоция из всех, что мы могли увидеть. Ни страх в перестрелке, ни бравада после ареста не были такими настоящими.

— Ты свободен, — бросил я с порога.

Еще больше он удивился, когда я передал ему привет от капитана Лаврентьева и нарезал от его имени новую боевую задачу.

Валера внимательно слушал и кивал. Спесь как рукой сняло. Теперь передо мной ему незачем было притворяться гнилым ментом или, наоборот, доблестным служакой. Я ввел его в курс дела о некой метеостанции, которую нужно сегодня же проверить, пока “крот” не слил информацию о наших планах Холодильщику.

— Спасибо, Андрей Григорьевич, — сказал он, протянув мне руку. — Что поверили мне. Сам я не мог раскрыться, но теперь рад, что не считаете меня за крысу.

— Время покажет, — уклончиво ответил я, пожав в ответ руку.

Рано было нам благодарности друг перед другом рассыпать.

Вместе с Шубиным мы встретились с Лаврентьевым на условленном месте возле площади горисполкома. Тот поджидал нас на бежевой «Ниве». Одет уже не в мятый костюм, а в штормовку и брезентовые штаны, но борода всё та же. Вид смурной, взгляд напряженный.

Мы сели в машину.

— Стволы взяли? — спросил капитан, поправив выпирающую из-под куртки кобуру.

— Конечно, — ответил я. — И два магазина. Вот только Валера без оружия. С КПЗ на бал, так сказать.

— Добро, — кивнул «батюшка» и тронулся с места.

На «Ниве» удалось проехать по лесу немного больше, чем обещанные пять километров в сторону РИТЭГа. Машинка оказалась довольно мощная, хоть и жутко тесная. Но по ухабам ползла, как маленький танк. Недаром слывет внедорожником, не имея при этом рамы, а только несущий кузов.

Наконец, уткнулись в точку, где дорогу совсем стиснули елки. «Нива» уперлась в тропу, грустно урча двигателем, понимая, что ее услуги дальше не понадобятся.

— Дальше пешком, — скомандовал капитан.

С какого-то фига он считал себя старшим в нашей совместной операции. Ну и ладно. Главное, чтобы дорогу показал. В его интересах изловить Холодильщика. Пока в городе шныряет спецгруппа Горохова, его деятельность по выуживанию раритетных стволов, фактически, приостановилась. Возможно, конечно, что он помогает мне по другим мотивам. Но мне проще было считать так.

В лесу пахло сыростью, мхом и паутиной. Нехоженая тропа тыкала в глаза ветками, а ноги вязала ползучей травой. Впереди шагал капитан. За ним Шубин, я замыкающий. Иногда останавливались, и Лаврентьев светил на затертую до дыр карту. Мельком я увидел на ней штамп с чернильным грифом «Секретно».

— Почему эту станцию до сих пор не нашли ни грибники, ни охотники? — спросил я.

— Нет здесь грибов и охотничьих угодий, — ответил конторский. — Какой дурак попрется в чащу просто так? Да и заблудиться легко. Местность, как бы это сказать, монотонная, и лес сплошной стеной.

— А черные копатели? Они еще как в глубь забираются.

— Те, в основном, работают в той стороне, — махнул рукой на юго-запад чекист. — Ближе к границе с Украиной. Там были немецкие склады, которые партизаны когда-то растащили и в окрестных лесах оружие заныкали. Уничтожить его не смогли. Взрывчатки не было. Вот и попрятали. Думали, самим пригодится. Партизан фрицы потом всё-таки выбили, а оружие осталось.

До места пешком оказалось гораздо больше, чем обещал Лаврентьев, несмотря на героическую помощь “Нивы”. Тропа виляла, иногда совсем пропадала. Казалось, что мы шли на ощупь, но так или иначе каким-то чудом находили лазейку в чаще.

Я размышлял. Если логово Холодильщика там, куда мы идем, то как он оттуда трупы вытаскивал? И детей доставлял. Ну, доставить проще. Руки связал и привел своим ходом. А потом? На горбу, что ли? Это же какую силищу и подготовку надо иметь. Нестыковочка, однако, получается

От таких мыслей настроение испортилось. Неужели идем по ложному следу? И метеостанция не имеет отношения к логову Холодильщика? Снова тратим силы и упускаем время, позволяя злодею сделать свой ход? Я злобно оглядывал темный лес, будто это он был моим врагом.

Как вдруг мы наткнулись на странную конструкцию, которая валялась прямо на тропе. Две оглобли, скрепленные между собой поперечными палками. Поперечины лопнули, и устройство пришло в негодность.

— Что это? — удивленно уставился на находку Шубин.

— Волокуша, — ответил Лаврентьев. — На таких партизаны раненых выносили из леса.

— Не похоже, что она с войны лежит, — скептически покачал головой Валера.

Я тоже вгляделся в длинную кривулину. Кажется, она и была ответом на мои мрачные раздумья.

— Значит, на них перетаскивали тела не партизан, — сказал я. — Похоже, товарищи чекисты, мы на верном пути. Волокуша слишком мала для транспортировки взрослого человека. А для подростка лет двенадцати-тринадцати в самый раз.

Шубин погладил бок, где должна быть кобура, но наткнулся на пустоту:

— Только бы гад там был… Не хочется ждать его несколько дней на этой станции.

Двинулись дальше. Пот заливал глаза, но теперь близость врага придавала сил, и усталость совсем не чувствовалась. Я ощущал себя гончей, что идет по следу хищника. Вот только гончей проще, она знает, что гонит волка. А за кем я иду, еще вопрос. Коровин это или кто-то пострашнее? Впрочем, Холодильщиком запросто мог быть и Коровин. Внешность обманчива, уж кому как не мне это знать. Взять того же Зеленоярского Потрошителя. Я до последнего не видел в забитом студенте-практиканте маньяка. Тут может быть то же самое. Что скрывать, мне хотелось, чтобы так оно и было, тогда мы скоро его возьмем. Когда у врага есть конкретная личина, как-то проще готовиться к встрече с ним.

Через два часа мы, наконец, выбрались на поляну, но остались в тени деревьев, чтобы оценить обстановку.

— Пришли, — махнул рукой на небольшой пригорок капитан, понизив голос.

Мы с Шубиным недоуменно огляделись.

— А где метеостанция? — спросил летёха, озираясь.

— А вы что ожидали увидеть? — хмыкнул Лаврентьев. — Флюгера и барометры? Так нет их давно. Объект засекречен, а вот начинка подземная осталась. Вот вход. Давайте по-тихому. Я первый пойду, вы за мной.

Капитан подошел к пригорку и ткнул в неприметную дверь-люк, что напоминала вход в жилище хоббита. Только не из теплого ухоженного дерева, а ржавая почти насквозь.

ГБшник потянул за приваренный к люку кусок арматурины, который заменял ручку. Дверь зловеще скрежетнула и нехотя поддалась, открыв перед нами черный провал прохода.

С пистолетами наготове мы по очереди стали спускаться по бетонным ступенькам, ощупывая робким лучом фонарика пространство впереди себя. Фонарик был только у Лаврентьева. Мой сдох в самый неподходящий момент.

Через несколько шагов мы очутились в просторном, но низком помещении. Стены и пол из потемневшего выщербленного бетона. На покосившихся металлических столах разместились остовы каких-то приборов лохматых годов. Пахнет чем-то кислым, ржавчиной и кладбищем. Вот блин. Судя по обстановочке, это помещение еще во время ВОВ было сооружено. Может, здесь секретный бункер был или что-то подобное? Или тоже метеостанция? Работала, например, не на РИТЭГе (не изобрели их тогда еще), а на каких-нибудь аккумуляторах, которые сбрасывали с самолёта.

Это сейчас прогноз погоды для нас — новость, в которую заглядываешь из любопытства. А в то время она была стратегически важной. Вот и строили скрытые метеостанции в тылу врага, ведь за линией фронта тоже надо было погоду замерять, чтобы иметь объективную картину прогноза. И порой погода становилась настоящим оружием в умелых руках стратегов.

Осмотрелись. На одном из столов примус, пустые консервные банки. Я взял одну из них в руки и повертел. «Завтрак туриста» выпуска годичной давности — уж точно не армейские запасы времен войны. Потряс примус. Внутри что-то булькнуло, пахнув на нас керосином. У дальней стены лежанка из бревен, что-то вроде нар, и клетчатое одеяло. Ага… Лежбище хищника найдено. Вот только здесь никого нет.

— Дальше куда идти? — шёпотом спросил Шубин, водя взглядом за лучом фонарика в руках своего шефа.

— Черт его знает, — пожал плечами Лаврентьев. — Раньше помещение вроде больше было… — Кажется, кто-то сделал здесь перепланировку. А так получается, что здесь нет никого.

Я подошел к неприметному металлическому стеллажу с всяким хламом. Вроде части каких-то приборов, а вроде и металлолом. В полумраке не разберешь. Но взгляд выцепил интересную особенность. Кругом слой пыли, а рама стеллажа на уровне груди — без налета пыли и масляной грязи. Будто в этом месте за нее часто брались руками. Я взялся чуть пониже этого участка и потянул стеллаж на себя, представляя себя на месте злоумышленника. Тот заскрипел и поддался, отъехал в сторону, потянув за собой скрытую в стене железную дверь.

— Сюда! — осторожно сказал я, но нужды в том не было — оба моих спутника уже и так повернули головы на скрип.

Капитан резанул лучом фонарика по открывшемуся пространству. Это оказалась маленькая комнатка с гробиной, похожей на ребристый колокол с треугольным значком радиации на корпусе.

— Вот она, батарейка, — прошептал капитан.

— Я думал, она поменьше будет, — удивился я, разглядывая махину с советской маркировкой. — Компактнее.

— Экспериментальная модель. Более мощная, но из-за громоздкости в серию не пошла, — коротко пояснил Лаврентьев.

Кажется, он и вправду всё об этом месте знал. Или почти всё.

Я шагнул к РИТЭГу, и пол под моей ногой прогнулся.

— Посвети, — махнул я капитану.

Тот опустил лучик к моим ногам. Я стоял на куске листового железа.

— Похоже на люк, — прошептал Шубин, но его голос в замкнутом помещении все равно казался громким и отдавался эхом от бетонных стен.

— Тише! — прошипел Лаврентьев. — Точно, люк. Только ручки нет.

— Блин! — вырвалось у Шубина, когда тот споткнулся обо что-то и чуть не завалился на махину. — А это еще что?

Он отступил назад, осматривая странный предмет, на который уже навел свет Лаврентьев.

Это оказалась лебедка с мотком веревки. Ее запросто можно было установить над люком, для поднятия и опускания тяжестей.

Я присел на корточки и подцепил пальцами лист железа. Потянул вверх. Тот поддался. Лист на ощупь оказался ледяным, так что хотелось отдернуть руку. Я осторожно, стараясь не шуметь, отложил его в сторону. Пальцы успели занеметь от холода.

Вниз, словно в колодец, вела грубая приставная лестница из березовых стволов. Ее основание терялось где-то глубоко внизу. Луч тусклого фонарика еле нащупал дно. Снизу повеяло могильным холодом.

— Вот она, морозилка, — прошептал я. — Мы думали, что это будет габаритная морозильная камера, а гад выкопал погреб, еще и охлаждение к нему подвел.

— Да, — кивнул Лаврентьев. — Таким способом можно сэкономить на энергии. Меньше электричества требуется на охлаждение. А охладитель вообще можно из внутренностей бытового холодильника собрать.

— Нужно выставить здесь засаду, — высказал очевидное Валера.

— Это обязательно, — кивнул я. — Надеюсь, Коровин, или кто там он есть, сюда еще наведается. А сейчас проверим «погребок». Оставайтесь наверху, я спущусь.

— Я с тобой, — кивнул Лаврентьев. — Хрен знает, что там внизу творится.

Он повернулся к Шубину:

— Смотри в оба, прикрой нас. Возьми мой пистолет.

— Да справлюсь я, — уверенно ответил Валера. — Мышь не проскочит, а пистолет вам там может понадобиться.

Он кивнул на открывшуюся черную дыру в полу.

Мне это не очень понравилось, но и спорить я тоже не стал. Эти двое явно понимают друг друга лучше, вот и пусть договариваются как хотят, время тянуть не будем. Я тут же стал спускаться по заиндевелым, скользким ступенькам приставной лестницы. Чем ниже, тем холоднее и гуще мрак.

Пальцы противно ломило от холода. Спускался я почти на ощупь, потому что Лаврентьеву было не до того, чтобы освещать мне путь. Он пыхтел сверху, зажав зубами фонарик, и спускался вслед за мной.

Вот и твердь земляного пола. Я пощупал земляные стены. Ну точно погреб, только температура явно минусовая. Темно, хоть глаз выколи. Наконец, лучик фонарика спустился вместе с капитаном. Он пару секунд отдышался и провел лучом по маленькому помещению-склепу с земляными стенами, покрытыми сединой инея. Возле стены кто-то лежал. Я вздрогнул, выхватил пистолет и направил на тело. Понял, что это явно мертвец, но рефлекс сработал первым.

Подошел ближе. Это был мужчина. Я потрогал его бездыханное тело носком ботинка. Оно оказалось твердым как камень. Замороженный.

— Посвети на морду, — кивнул я капитану.

Тот навел луч на голову. Жуткая картина, может быть, даже еще хуже, чем то, что мы видели в лесу. Лицо погибшего заиндевело, черты застыли в бледной посмертной маске с инеем, налипшим на брови и ресницы. Я сразу узнал его.

— Твою мать, — дернул лучом чекист. — Это же… Коровин?

— Он самый…

— Что за чертовщина? Его пробила совесть, и он сам себя заморозил?

— У социопатов нет совести. Никакое это не самоубийство, капитан. Его убил Холодильщик. Но перед этим подставил, подкинув в общагу куртку и ботинки.

Меня уже здорово пробирало, и хотелось бы мне быть уверенным, что это только от холода.

— Зачем такие сложности в способе убийства? — недоумевал Лаврентьев. — Мог бы просто его прикопать в леске.

Конечно, он-то до сегодняшнего дня был занят другим делом. Я же ответил уверено, будто успел проконсультироваться со Светой (впрочем, это хорошо, что ее в этом жутком склепе не было):

— Замораживать у него — некий ритуал, скорее всего. Да и надежнее труп спрятать в своем логове, в лесу-то зверье могилу может разрыть. А так все будут думать, что Коровин и есть убийца, и искать его.

Мне хотелось сказать, что для нас это может означать только одно — что нам придется искать душегуба с чистого листа, но этого я не успел.

Сверху заскрежетал металл. Бух! Лист железа ударился о проем и перекрыл над нами лаз, отрезав нас от внешнего мира.

— Бл*дь! — ГБшник светанул лучом фонарика вверх, вычертив накрывший нас люк. — Валера! Твою мать! Ты что творишь?

Я взобрался по лестнице со скоростью шимпанзе. Лаврентьев высвечивал мне путь. Я толкнул люк. Но легкий до этого лист железа сейчас будто прирос к куполу погреба.

— Он чем-то придавил тяжелым! — крикнул я, налегая плечом на препятствие.

Ухо чуть не прилипло к ледяному металлу. Хрен. Не сдвинуть.

— Нужно отключить холодильную установку, пока мы тут кони не двинули!

Я спешно спустился, а чекист уже искал источник холода. Какие-то трубки под потолком, ребристые конструкции и прочая непонятная инженерная хрень. Как будто мы оказались в стылой утробе техно-дьявола.

— Стреляй по чертовым трубкам!

— Нельзя! — чекист водил стволом по верху. — Хладагент может быть ядовит.

Бах! Бах! — я выстрелил по люку. В конце концов, лист был не такой уж толстый

Высеченные искорки мелькнули и погасли. Металл пуля пробила, а что толку?

— Давай вдвоем! — скомандовал чекист и полез на лестницу.

Я последовал за ним. Наверху еле разместились ним на одном уровне. Неудобно давить на люк. Одному сподручнее получается.

— Спустись ниже, — сказал я. — И толкай меня в спину.

Считая на раз-два, я вновь надавил плечом на препятствие. Массивный «батюшка» пыхтел и подталкивал меня вверх. Люк чуть поддался и сдвинулся с места. Приоткрылась щель. Я отлип от холодной железяки, переводя дух. Ухо, кажется, отодралось от нее с мясом.

— Немного съехал в сторону, — пропыхтел я. — Нужно повторить.

Самого пробрал колотун. Долго мы тут не протянем. Не знаю, сколько здесь градусов, но в холодильнике явно теплее.

Повторили подход и сдвинули крышку еще сантиметров на пять. Медленно, но верно.

— Дай я попробую, — сказал Лаврентьев. — У меня туша массивнее.

Поменялись местами. Я уперся в лопатки напарника, а тот с медвежьим ревом даванул на люк.

Лист скрежетнул и поехал в сторону. Еще немного. Еще чуть-чуть! Вот уже образовалась сносная щель, через которую можно пролезть.

— Хорош! — пропыхтел Лаврентьев, взял фонарик в зубы, вытащил пистолет и высунулся наружу, собираясь выбраться.

Хрясь! Я успел увидеть, как чей-то ботинок мелькнул снаружи, впечатавшись прямо в бородатое лицо напарника. Ах ты, черт!

Чекист выронил пистолет и фонарик и безвольным кулем свалился вниз. Ударился о земляной пол и замер бездыханной тушей. Я пальнул наобум. В темноту, вверх. Бах! Бах!

Ни хрена не видно, но отступить сейчас — значит умереть. Я собрался с силами и рванул наверх. Дыхание шло рывками. Пистолет пришлось выпустить из рук. Проскочил сквозь образовавшийся проем и очутился на полу. Тут же получил удар по голове. Потом еще и еще. Инстинктивно закрыл голову руками, отползая в сторону. Главное — не дать себя вырубить. Несколько раз лягнул ногой в сторону, откуда сыпались удары, вслепую. В темноте не видно, но противник там. Я почувствовал, как впечатал ботинок в его ногу, прямо по голени саданул. Есть! Примерно понял, где он. Чиркнул ногой по дуге, сделав подсечку. Попал! Сбил его с ног, и туша смачно шлепнулась о бетонный пол. Я рывком встал на колени и кинулся на звук, выставив вперед руки. Вцепился в чье-то тело, получая удары по голове. Прижал подбородок к груди, пряча челюсть и нос, а лоб подставлять не так страшно. Не пробьет. Вот уже чувствую зловонное дыхание врага. Не думал, что Шубин так воняет и так силен. Будто и правда дьявол из преисподней!

Я собрался для рывка и дернул противника к себе, сразу махнул локтем сбоку, целясь туда, где должна быть морда. Хрясь! Что-то теплое брызнуло мне на лицо. Достал. Это кровь! Ударил еще раз. На этот раз кулаком, коротким “крюком”. Раз! Раз! Раз! Еще и еще. Не вижу, куда бью, но костяшки впечатываются в твердь чьего-то черепа.

Есть! Попал. Навалился на обмякшее тело, подминая его под себя. Ударил еще. Почувствовал, как под кулаком хрустнули лицевые хрящи. Нос, наверное, разнес я ему в щепки. После такого удара человек не может оставаться в сознании. Но я бил и бил, непроглядная тьма не давала остановиться. Только когда он совсем обмяк и не шевелился, я выключил режим отбойного молотка и, пошатываясь, встал на колени.

Обшарил свои карманы и вытащил зажигалку. Чиркнул. Робкое пламя осветило бездыханное тело с окровавленной мордой. Это был не Валера. А Валера лежал рядом. Привалившись к стене. С выпученными глазами и вывалившемся языком. Гад придушил его, не дав издать и стона…