Глава 24

В голове пронеслась тысяча мыслей, но пазл сложился. Теперь мне стало все ясно… Запутанные события последних недель вдруг стали понятны хотя бы отчасти.

Черненко Алексей Владимирович. Мой ГБшный Новоульяновский куратор, от которого мне удалось скрыть, что я попаданец. Это он меня в семьдесят восьмом устроил в милицию, якобы спасая от Гоши Индия. На самом деле, сделал он это из своих интересов, чтобы я был под присмотром и крутился в системе у всех на виду.

После судьба неоднократно нас сталкивала. И помощь ГБ-шника, который уже давно работал в Москве и перестал меня подозревать (хотя это как знать), не раз пригождалась. Этому человеку я доверял, хотя держал ухо востро. Вот и сейчас Алексей Владимирович оказался в курсе происходящего в Цыпинске и сам вышел на меня через своего человека. Надо было ему сразу сообщить мне о своих интересах в Цыпинске. Но у них там не принято делиться оперативными разработками с милицией. Мог бы в частном порядке посвятить, но, видно, ему это просто в голову не пришло — не работают эти ребята в команде со смежниками.

— Для чего были такие сложности с вывозом оружия? — спросил я конторского. — И как тебя теперь называть? Ты явно не отец Арсений.

Я не стал добавлять, что это-то я давно сообразил.

— Капитан госбезопасности Лаврентьев Борис Ильич, — представился псевдо-поп, выудив из потертого пиджака красные корочки. — Ты нам, Андрей Григорьевич, чуть всю операцию не сорвал.

— Предупреждать надо, — буркнул я. — Кто же знал, что поп работает под прикрытием. Куда дели настоящего отца Арсения?

— Батюшка тихо умер от диабета. Жил полу-отшельником, никто его даже в лицо не знал толком. Вот мое руководство и решило меня на его место поставить. Мордой я на него похож. А с патлами и бородой — так вообще не отличишь.

— Дай угадаю… Ты организовал скупку нелегального оружия у черных копателей, чтобы стволы не уходили в криминал, а оседали у государства. Так?

— От тебя трудно что-то утаить, Курсант, — ухмыльнулся капитан. — Не зря Черненко тебя нахваливал.

— Только одного я не пойму, почему вы не арестовали этих самых черных копателей? Даже я уже двоих видел.

— А зачем? Они все у меня под колпаком. Все задокументировано и зафиксировано. Если их вывести из игры, то на их место придут другие, такой круговорот игроков. И не факт, что эти новые сбывать оружие будут мне. Арестом своих «клиентов» я мог бы себя только скомпрометировать. А так они честно ищут стволы, а я их выкупаю. Мне доверяют. Много еще в здешних лесах такого добра. Вот руководство и решило почистить область от оружия таким способом. А когда настанет момент, что все выгребут, вот тогда всех этих копателей и накроем разом. Свернем лавочку, и не будет ни копателей, ни оружия.

Странно, но теперь его холодный, стальной голос меня совсем не удивлял. То ли в моей голове постепенно склеивалась вся событийная цепочка с его образом и ролью, то ли сам товарищ Лаврентьев, закончив с лицедейством, немного сменил тон. Хотя последнее — вряд ли.

— Умно придумали, — кивнул я. — Поэтому вы у нас арсенал увели? Чтобы батюшку, то есть тебя, не скомпрометировать перед копателями?

— Да. Представляешь, что было бы, если бы оружие попало в милицию? Весь город бы об этом гудел. После такого храм мои «клиенты” обходили бы за километр. Это пришлось бы нового скупщика внедрять вместо меня, новые оперативные связи нарабатывать, всё с нуля. Потеря не одного месяца, и не факт, что у нового так бы получилось войти в доверие к местным — впрочем, о чем-то таком мы сейчас и говорили, только с другой стороны. А так мы ящики забрали у вас по-тихому. Вроде бы оружия и не было вовсе.

Я помолчал, глядя для разнообразия вперед, на березу. Эх, только машину зря в консервную банку превратили.

— Теперь я понимаю, почему из-за такой оплошности, когда арсенал увели, нас Москва не взгрела. Горохов ждал разгромный приказ, да и я подозревал, что так должно быть. Но все как-то само собой утряслось.

— Как ты понял, последствий не будет. Я пока не у дел, по твоей милости, но в мое отсутствие Валера Шубин продолжал скупать. Но и тут ты вмешался. Как ты его только вычислил? Он в ментовке третий год, на хорошем счету, никто даже и подумать на него не мог.

— Я его считал крысой, или кротом, хоть как назовите. Но немного ошибся. Все гораздо гаже.

— Это как понимать? — поднял бровь Лаврентьев. В сочетании с поповской бородой это властное движение смотрелось довольно комично.

— Он ваш сотрудник, и как мент, я тебе прямо скажу, что нехорошо как-то в милицию внедряться. Не нравится мне это. Мы все должны играть в одни ворота. Но вас я понять могу. Он был вашими глазами и ушами. Ведь крыса все-таки существует. Среди местных.

— Валера хороший парень, — задумчиво проговорил капитан. — Но слишком старательный. Слишком много рвения проявлял в милицейских делах. В роль вжился.

В мозгу у меня сверкнуло, я только головой покачал от удивления. Ну, фокусники?

— Поэтому вы его немного приземлили в глазах местной милиции? — высказал я свою догадку. — Уверен, что его инцидент с рыбоохраной был спланирован. Чтобы рвение его разбавить немного негативом в плане служебной дисциплины. Шубин специально с инспекторами закусился. По твоему приказу.

Гэбэшник хмыкнул.

— Какой ты, Андрей Григорьевич, догадливый. Тебе бы у нас работать, а не в МВД прозябать, в тени Горохова.

— Тень тоже нужна. На солнце отдыхать хорошо, а не работать. И хватит меня агитировать. Я уже на этот счет высказывал свое мнение товарищу Черненко. Не думаю, что вы не в курсе. Тем более, насколько мне известно, «красных» вы не берете в свои ряды.

— Для тебя-то бы сделали исключение.

И, вроде бы, я и был своего рода исключением, но, надеюсь, совсем другим. Почему-то чем дальше, тем больше тяготил меня этот разговор.

— Спасибо, нас и здесь неплохо кормят. Так что насчет Валеры? Я прав оказался?

— Да. Только Шубин немного переборщил с рыбоохраной. В воздух пострелял из-за трех «пескарей». Но получилось убедительно. Пришлось нашему руководству вмешаться даже, чтобы его из органов не поперли.

— Теперь он считается “нечистым на руку” ментом. Как раз то, что вам нужно, — продолжал я. — Все, кто делишки темные проворачивает в милиции, ему доверяют. Своим считают. Меченый, вроде как.

— Да, Шубин ценный сотрудник, но после того, как ты его задержал, придется его переводить в другой город. После такого тут он уже будет вызывать подозрение. Кстати, Андрей Григорьевич, отпустить бы его надо. И как можно скорее.

Теперь, конечно, это и обсуждать было нечего. Всё-то у них продумано, всё на мази, только мне почему-то нерадостно.

— Это сделаем. Я рапорт свой перепишу. И Петренко, естественно, искать не буду — это тот, который ему «Парабеллум» сдал и меня привёл. Напишу справку, что, дескать, проверил всех Петренко, у которых жену Галей зовут. Но не опознал. Стало быть, имя вымышленное было. Зацепок нет.

— Петренко мы сами накроем, — заверил капитан. — Когда время придет.

Я всё-таки не выдержал:

— А раньше нельзя было меня во все это посвятить? Зачем была игра в кошки-мышки? Я ж и подстрелить тебя мог. Не раз. И Валеру.

Обвинить их в том, что они ставили в опасность нас, я, положа руку на сердце, не мог. Больно уж нежно они у нас тогда схрон увели.

— Сам понимаешь, инструкция. Но она не предусмотрела, что ты такой ушлый окажешься. Не встречал я в советской милиции таких. Ты больше на спецагента похож, — хохотнул Лаврентьев. — Американского. Вот Черненко и дал команду ввести тебя в курс дела, пока ты нам совсем карты не спутал.

— Работа такая, — пожал я плечами. — А Сапожникова ты нам слил, получается потому, что он глаза мозолил скупщикам? Когда в монастыре у тебя обосновался. Или помочь мне хотел?

Это мне было очень важно знать.

— И то, и другое, — ответил Лаврентьев, брезгливо поджав губы. — Этот извращенец поселился в келье и мешал мне работать. Да и вам, я думаю, пригодилась его поимка. Жаль, что его в больнице придушили подушкой.

— Это сделал его подельник, Холодильщик. Чтобы тот его не выдал.

— Ты уверен, что это был Холодильщик? И что Сапожников был его подельником?

— У Сапожникова нашли фотографии убитых мальчиков. Причем они запечатлены в голом виде.

— Вот извращуга, — капитан беззвучно плюнул в сторону. — А мне, гад, каялся, что в молодости самую страшную ошибку совершил. Получается, он и дальше продолжал темными делишками заниматься. Помогал Холодильщику. Но зачем? Какой мотив?

Спрашивал товарищ капитан с искренним интересом, так что я не стал от него ничего скрывать. Вдруг и правда поможет? И потом, скрывать и паутины плести — это их метод, не наш.

— Теперь уж не спросишь. Наш психолог утверждает, что четко прослеживается сексуальный подтекст. На фотокарточках убитых подростков обнаружены следы спермы. Медэкспертиза показала, что по групповой принадлежности системы АВ0 не исключается происхождение спермы от Сапожникова. Все просто — он помогал Холодильщику и получал взамен заветные фото.

— Чем же он мог помогать ему?

— Наш психолог составила примерный психотип маньяка и предположила, что у Холодильщика есть некие проблемы с коммуникацией в плане общения с подростками. А у Сапожникова, напротив — язык подвешен. Все-таки учитель в прошлом. Возможно, Сапожников, используя свои педагогические навыки общения с детьми, помогал заманивать жертв.

–— Интересная версия, — капитан потер горло, на котором все еще проступали следы от моих пальцев. — Тогда надо искать такого проблемного и ущербного. Кто разговаривать с людьми нормально не умеет.

— Коровин подходит на эту роль. Но тут палка о двух концах. Холодильщик не умеет находить контакт с подростками, а со взрослыми вполне может себе быть адекватным. Этого мы не знаем.

— Коровин? Это что еще за фрукт? Подозреваемый?

— Да. Работает забойщиком на мясокомбинате, — я вытащил из кармана фотокарточку подозреваемого и показал его конторскому.

— Ну и рожа, — ухмыльнулся тот. — Похож на маньяка. Ну или на извращенца. Чем живет? Пробили?

— На первый взгляд, ничего особенного. Со слов соседей характеризуется, как замкнутый и нелюдимый. Даже в пьянстве не замечен. Но самое интересное, он одноклассник троих отцов, у которых убили детей. В школе эта троица, которые теперь потерпевшие отцы, его изрядно доставала. Что еще? — после всего произошедшего голова отказывалась мне предоставлять сведения четко и ясно, как это бывало обычно, и свалила факты в кучу, будто мусор. — При проверке по месту жительства у Коровина нашли куртку убитого мальчика Вити Тетеркина. И ботинки под кроватью сорок третьего размера, следы от похожих обнаружены на местах убийств. К тому же почвоведческая экспертиза показала общность происхождения грунта, прилипшего к подошвам и образца почвы, отобранного на месте происшествия в лесу. В городе такой грязи нет. Вот так дела обстоят.

— Все сходится, — кивнул Лаврентьев. — Осталось только найти этого Коровина. Похоже, ваш клиент.

— В этом-то и сложность. В общаге он не появляется. Засада там еще, конечно, стоит, но, думаю, он туда уже не вернется. У него где-то должно быть убежище. Ведь где-то же хранились тела мальчиков в замороженном виде. Некоторые несколько лет! И вот сейчас мы проверяем высокое потребление электричества в местах, где прописано мало людей, либо вообще никто не прописан. Но толку пока нет. И вообще, мне кажется, что убежище убийцы не в городе. Где-нибудь в лесу. Вот только морозилке нужно круглогодичное питание. А электрификация даже не во всех прилегающих районах города есть. Некоторые дачные поселки без света до сих пор обходятся. Вот и не складывается у меня головоломка. В городе держать такую морозилку несподручно. Скрыть от бдительных соседей трудно. А в лесах электричества нет. Где может быть логово Холодильщика, ума не приложу. И самое главное, что Холодильщик знает о всех наших действиях. Играет с нами. Я сначала подумал, что рисунок в келье ты накарябал. Убийцу с подушкой в руке. Психолог говорит, что таким способом он самоутверждается. Дескать, вызов нам бросает и упивается своей безнаказанностью.

— Мда… — Лаврентьев задумался, почесал бороду. — Морозилка, говоришь, должна питание получать?

— Да. Тетеркин вообще три года пролежал в замороженном виде, и только сейчас его маньяк в лес выкинул. И позу придал странную. По стойке смирно. Что, товарищ Лаврентьев, думаешь?

— Есть у меня мыслишка, где может быть такое место. И от глаз людских далеко, и электричество имеется, — капитан чуть осекся, будто бы раздумывая, стоит ли посвящать меня в свои догадки.

В жизни наши ведомства редко открывались друг другу. Если только совместно планировали операции. Что тоже случалось не часто. Каждый тянул одеяло на себя.

— Говори… — я с нетерпением ждал любой зацепки.

Тот еще помолчал, всё взвешивая, и выставил указательный палец.

— Одно условие, Андрей Григорьевич, — все, что я скажу, должно остаться между нами.

— Я не против, вот только мне туда одному прикажешь идти?

— Я помогу. И Шубина подключим. Сам понимаешь, местной милиции и прокуратуре нельзя доверять. Кто-то явно сливает маньяку информацию.

— В этом я с тобой соглашусь, Борис Ильич. Вот только мы не местная милиция. Мы межведомственная спецгруппа. В своих коллегах я уверен, как в самом себе.

Я выразительно на него посмотрел, но будто натолкнулся на стену.

— А я нет. Черненко только за тебя поручился. Про остальных ни слова не сказал. Так, что не обессудь. Дай слово, что все останется между нами. Нельзя нам утечку информации на этот раз допустить.

Тьфу ты!

— Даю, — кивнул я.

— В лесу, километрах в десяти на юг, есть заброшенная метеостанция. Там есть автономный источник питания.

— Что за источник?

— РИТЭГ. Радиоизотопный термоэлектрический генератор — что-то вроде атомной батарейки. Небольшая, работает бесшумно.

— Небольшая — относительно чего?

В конце концов, первые сотовые телефоны тоже называли небольшими, а по факту ими можно было и череп проломить.

— Габариты позволяют перевозить её в кузове машины и установить буквально на своём дачном участке.

— Слышал про такие, — кивнул я, вспомнив, что подобные батарейки устанавливали в Союзе на маяки и отдаленные объекты. Редкая, выходит, вещица, но реальная.

— Такой источник может работать десятилетиями. Вообще-то метеостанция была создана в семидесятых, чтобы отслеживать лесные пожары. Но уже устарела. Выходная мощность РИТЭГа весьма невелика, примерно несколько сотен ватт, но для обслуживания морозилки-то вполне хватит. РИТЭГ не требует обслуживания. И я точно знаю, что он еще там.

— Почему его не утилизировали?

— Экономически невыгодно, проще засекретить и забыть.

— Могу себе представить. У нас всегда так. Хотя можно было бы, наверное, и умнее.

— Ну, умно или нет, а много таких батареек раскидано на Сахалине, Курилах и в Якутии. Большинство из них просто бросили.

— Где Якутия — и где Цыпинск, — задумчиво проговорил я.

— Здесь проводили испытания, это один из первых РИТЭГов. Но в серию, насколько я знаю, такие метеостанции не пошли. Все-таки есть опасность облучения.

— Нужно срочно проверить эту станцию. Выдвинемся завтра утром. Спасибо за помощь, капитан.

Я с легким удивлением наблюдал, как он разминает руки и плечи, будто к чему-то готовясь после нашей драки.

— Нет, — замотал головой ГБ-шник. — Прямо сейчас ехать нужно. Сам говоришь, что Холодильщик всегда на шаг впереди. Нужно лишить его этого преимущества.

— Темнеет, — я глянул в окно разбитой «Волги». — Как дорогу найдем?

— Дорогу я знаю. Раньше мы использовали станцию для проведения учений. Бывал я там. Отпусти Шубина, пойдем втроем. Никому из своих ничего не говори.

— Хорошо, — я выбрался из машины.

Борис последовал за мной:

— О нашей встрече тоже никому ни слова. Машину, скажешь, разбил из-за колеса спущенного. Завернуло.

— Целое же колесо?

Капитан подошел к заднему колесу и воткнул в него нож. С жалобным шипением «Волга» осела на правый бок.

— Километров пять на машине можно проехать по лесной дороге, а дальше пешком. Я за тобой и Шубиным заеду через час. Встречаемся возле площади горисполкома.

— Хорошо, — мы пожали друг другу руки, я развернулся и зашагал в сторону гостиницы, раздумывая, как объяснить теперь Горохову, что Шубина надо срочно выпустить.

Логичнее всего было бы все ему рассказать, но все-таки я дал слово. В шефе я, конечно, уверен, но вот в его окружении… Тот же Огурцов всегда подозрительно трется вокруг нашей группы Или прокурор Звягинцев — всегда в курсе всех наших поползновений. Нет… Пока придержу все в тайне. Лаврентьев прав. Нужно лишить Холодильщика возможности предугадывать наши действия. Надеюсь, на этой чертовой метеостанции мы найдем ответы на многие вопросы.

Я почувствовал как волоски на спине встали дыбом, будто шерсть у пса перед охотой.