Глава 23

— Я вижу, что не дед Мороз, — процедил я. — Руки подними.

Валера не реагировал, будто не воспринимал меня всерьез.

Бах! — я сделал предупредительный выстрел, но не вверх, как полагается, а чуть левее уха Шубина, для острастки.

Пуля высекла искры о каменную стену у него за спиной. Звук в замкнутом помещении получился оглушительный. Резанул по перепонкам так, что я поморщился, а Валера от неожиданности схватился за голову. Может, это обманное движение, чтобы вытащить пистолет? Или ему действительно так хреново?

Я решил не рисковать и тут же двинул Шубина ногой в живот, пока тот стоял зажмурившись.

Удар получился чувствительный. Вложил я в него все свои восемьдесят плюс. Более легковесный опер отлетел к стенке, будто мячик, и сложился пополам. Что-то завывал и матерился. Не дав ему опомниться, я навалился сверху, перевернул его на живот и придавил к полу коленом. Приём прошёл, противник повержен.

Схватил за кисть и локоть и завернул руку, которую он настырно попытался просунуть под куртку. Вот падла, за пистолетом полез! На всё пойдет? Но не тут-то было. Я заломил сустав так, что слышно было, как он хрустнул, а Шубин завыл.

— Больно! А-а-а… Пусти!

— А я тебе говорил! Сам виноват, что руки не поднял, — прошипел я. — Не люблю, когда меня задержанные не слушаются.

— Почему я задержанный, я же свой…

Я пристегнул кольцо наручников на заломленную руку, стиснул скобой потуже запястье, чтобы подлец шевельнуть кистью не мог, завел за спину вторую руку, щелкнул другой дужкой. Есть. Теперь можно и поговорить.

Я встал, но подняться Шубину не помог. Тот кряхтел со скованными за спиной руками. Завозился на полу, постанывая, но просить или требовать ничего не стал. Извозюкался в земле и, наконец, встал.

— Рассказывай, — я кивнул на валявшийся на полу “Парабеллум” и заодно разоружил задержанного.

— Да что рассказывать? — хмыкнул тот, все еще кривясь от боли. — Нашел я этот пистолет раритетный. Хотел сообщение в дежурку сделать, и сдать, как полагается.

— Мне можешь не врать. Знаешь же, что не поверю.

— А мне ваша вера не нужна, — оскалился гаденыш, но при этом не переставал называть меня на «вы». — Главное, чтобы другие поверили. У вас на меня ничего нет. Вы это прекрасно понимаете.

— Ничего, — я плюнул ему под ноги. — Петренко найду, и по-другому запоешь. Так вот кто у нас крысой оказался. А я голову ночами ломал, как так батюшка у нас из-под носа арсенал увел? Будто знал, где мои группы засели. От тебя знал, сволочь.

— Не знаю никакого Петренко, — ухмыльнулся опер. — Уверен, что и он меня не знает. А к батюшке я отношения не имею. Его люди вообще-то в меня чуть гранату не швырнули.

— Ну, не швырнули же. Зачем в своего швырять.

Я смотрел на него из-под бровей, чуть набычившись. Я, по сути, всё про него знал, и он это понял. Но сдаваться не собирался. Даже брови так поднял, показывая, что угрозы не чувствует.

— Отпускайте меня, Андрей Григорьевич, — холодно проговорил Валера. — Ничего не докажете.

Мысленно я был согласен с ним. Петренко, скорее всего, вовсе не Петренко. Но отпускать я гада не собирался. Еще чего, может, и такси крысе вызвать? Схватил за ворот и поволок в свою машину, а в голове роились нехорошие мысли. Вспомнил, что Холодильщик всегда нас опережал на шаг. И в больнице подельника придушил, как-то сразу узнал, что Сапожников в реанимации. И рисунок этот в келье. Уж не дело ли это рук Шубина? Но нет. В больницу наведывался вовсе не он, а мужик возрастной и более фактурный. А этот еще худосочен. Даже если бороду приклеить, за матерого мужика не сойдет совсем. Такое не изобразишь.

Я довез оборотня до прокуратуры. Не останавливаясь ни на секунду и больше ничего не говоря, бесцеремонно затолкал в кабинет Горохова. Присутствующие с удивлением уставились на нас уставились. Ну, конечно, картина маслом. Два милиционера, один из которых — грязный и в наручниках, как жулик. Но жулик в “кандалах” мордой наглой обычно не светит, а вид имеет понурый и нарочито виноватый. А этот ухмыляется, будто по службе зашел в прокуратуру. Уверен, падла, что его скоро отпустят.

— Не понял? — шеф уронил челюсть, вытаращившись на нас.

— Никита Егорович, есть разговор, — бросил я с порога. — Давайте выйдем в коридор.

Я повернулся к Погодину и распорядился:

— Федя, последи за ним. Имей в виду, он теперь не мент, а преступник.

Присутствующие недоумённо переглянулись, никто и не посмел возмущаться моим командирским замашкам. Все понимали, что сейчас не до субординации.

Мы с Гороховым вышли из кабинета. Я поплотнее прикрыл за собой дверь.

— Что все это значит? — Горохов вытер лоб платком, потянулся за пачкой сигарет, но не нашел ее в кармане и поморщился.

Я рассказал шефу все в подробностях. С каждой минутой он мрачнел, озадаченно приглаживая редеющие волосы на макушке.

— Нужно, кровь из носу, найти этого “Петренко”, — закончил я свой рассказ.

— Не факт, что он даст против Шубина показания, — Горохов стал мерять шагами коридорное пространство, из соседних кабинетов доносился стук пишущих машинок, который весьма кстати заглушал наш приватный разговор. — Нет у нас на него ничего, Андрей Григорьевич. Только твой рапорт будет. Его слово против твоего. Сам понимаешь — дохлый номер.

— Еще пистолет незаконный есть, — добавил я. — Там его пальцы можно попробовать найти.

— Сам говоришь, что он скажет, будто нашел его. А про Петренко молчать будет. Оборвалась, выходит, ниточка.

Я раздраженно фыркнул.

— Дайте мне сутки, я найду этого черного копателя. А пока поместим лейтенанта в КПЗ.

— Сложно это обстряпать, все-таки сотрудник милиции, — Никита Егорович снова растерянно похлопал себя по карманам в поисках пачки «Мальборо», которую он оставил на столе в кабинете, но никак не хотел с этим мириться.

— Это подследственность местных, — продолжал вздыхать шеф. — Без скандала не обойтись, им придется в Москву докладывать. Вот если бы его к Холодильщику как-то привязать… Это тогда наше дело будет.

— Уверен, он как-то связан с маньяком. И батюшка тоже. Чую, все это звенья одной цепочки. Сами подумайте — подельник убийцы скрывался в храме у батюшки. Тот почему-то его сдал нам. Но при этом он оказался в одной банде с Шубиным. Тот скупал вместо него оружие.

— Что предлагаешь?

Я смотрел на Горохова и думал, крепко ли он мне верит? Ведь действительно — мое слово против Шубина. Раньше мы друг друга не подводили, хотелось надеяться, что так будет и сейчас.

— Договоритесь со Звягинцевым, я рапорт напишу, материал зарегистрируем, дело, конечно, пока возбуждать нет оснований, но что-нибудь придумайте с местным прокурором, как этого хмыря в клетке подержать. Иначе он вперед нас этого Петренко найдет, и тогда пиши пропало. Выпустим его, и ниточка к Холодильщику оборвется — возможно, уже насовсем. Ни в одном деле их не бывает слишком много, этих ниточек.

Сзади по коридору послышались шаги. Мы обернулись. Огурцов перебирал короткими ножками, еле их поднимая, будто они из свинца. Казалось, что колобок катится. Грустно так катится, и взгляд потухший.

— Что приуныл, Иван Петрович? — бросил в его сторону Горохов. — Пока ты тут воздух пинаешь по коридорам, мы в рядах местной милиции преступника изловили. Волка в овечьей шкуре, так сказать.

На наше громкое заявление Огурцов никак не отреагировал, лишь грустно вздохнул, намереваясь облегчить нам душу:

— Лидка моя, жена, на развод собралась подавать. Представляете? Ни с того ни с сего. Жили душа в душу. А тут на тебе… То-то я смотрю, в последнее время она где-то пропадает вечерами. Я все время на работе, а она по подружкам. Наверное, это не подружки вовсе были. Могло так быть или нет? Эх… Прошляпил я бабу. Все работа виновата.

Рогоносные дела Огурцова совсем сейчас были ни к месту, но куда денешься? Человеку сейчас не до нас, так что решили не посвящать его в произошедшее, а направиться сразу к Звягинцеву. Но Иван Петрович вдруг опомнился и спросил:

— Постойте. Кого вы там поймали? Что случилось?

У него даже выражение лица сменилось — как будто нашел силы и включил какой-то деловой режим.

— Шубина, местного оперативника, — не таясь, выдал Горохов.

Понимал, что без помощи местных по делу, официально не связанному с Холодильщиком, нам его не прищучить.

Мне пришлось снова повторить свой рассказ.

— Шубин, Шубин… — удивленно чесал лысину Огурцов. — Знакомая фамилия. А-а, так это не тот ли лейтенант, у которого инцидент с рыбохраной приключился?

— Он самый, — кивнул я.

— Точно, вспомнил… Материал по нему в прокуратуре был. Там ведь на грани превышения должностных. Со стрельбой из табельного и все такое. Можно было на уголовку натянуть, но… Сверху поступила команда все замять. В итоге — отказной материал, а Шубин отделался дисциплинарным взысканием. Я тогда Звягинцева “пытал”, что за блат такой у простого летехи. Так он только руками развел, и сказал, что ему самому приказали. Представляете себе? А кто приказал, так и не сообщил. Не доверяет мне шеф, — Огурцов снова увял, ссутулился и задумчиво пробормотал. — И жена мне не доверяет теперь. Эх… Что за жизнь пошла?

— Ну, ты не кисни, Петрович, — Горохов похлопал колобка по плечу. — Звягинцев вообще-то мировой мужик, а бабу новую найдешь. Ты мужик видный, и должность у тебя немаленькая. Жених завидный.

— Ну, вы тоже, смотрю, хоть и птица высокого полета, — саркастически прищурился Огурцов, — а не женаты.

Горохов на секунду скривился, будто вспомнил что-то неприятное из своего прошлого, но тут же натянул улыбку:

— Я, Иван Петрович — другое дело. На работе женат. Как, впрочем, и Андрей Григорьевич тоже. Ну, так что? Поможешь Шубина прижать? Займёмся делом?

Я вспомнил, как сам Горохов переживал, как это говорят, личную драму, и нырял в работу, скрываясь от последствий развода.

— Помогу, чем смогу, главное, чтобы Звягинцев добро дал. Пойдемте к нему вместе. Получается, что этот Шубин — будто перевертыш.

— Так и есть. Оборотень, — кивнул я. — Точнее, оборотень в погонах.

— Опа! — всплеснул руками Огурцов. — Хорошее название для таких людей. Это вы сами придумали?

— Можно сказать, что да, — учитывая, что на дворе восемьдесят пятый, авторство расхожей в будущем фразы можно оставить за собой. Все равно никто не запомнит, кто ее первым сказал, когда термин в народ уйдет и укрепится. С моей легкой руки сейчас это произойдет, возможно, гораздо быстрее.

* * *

Местный прокурор пошел-таки нам навстречу, Шубина задержали. Но не так просто — Звягинцев дал нам сутки, чтобы найти доказательства вины Шубина. В Цыпинске с именем «Петренко Сергей» оказалось больше двух десятков человек. Всех необходимо было проверить своими силами. Местных привлекать не стали. Неизвестно, кто еще в связке с Шубиным мог работать, и кто вообще за ним стоит?

Мы с Погодиным поделили список всех Петренко и уже ближе к вечеру отправились по адресам. Днем всё равно застать жильцов и соседей сложно. Поэтому поужинали спокойно в гостинице и разделились. Федя сел в «Москвич», который дополнительно выбил нам Звягинцев, а я в прокурорскую «Волгу», которая уже казалась своей, родной.

Машина стояла чуть поодаль от гостиницы, под деревьями. Я не любил, когда она нагревается от солнца, и прятал ее в тень. Сейчас хоть и не лето, но солнцу об этом будто бы забыли сказать. Последние дни жарило совсем не по-апрельски.

Вставил ключ в скважину замка двери и повернул. Характерный щелчок вроде бы и прозвучал, но иначе. Будто я давеча забыл запереть дверь и теперь прокрутил запирающий механизм вхолостую.

Странно. Может, показалось? Вроде, всегда замыкаю, но в свете последних событий запросто мог и забыть.

Автомобильных воришек сейчас особо не было. А если и были, то снимали дворники и колеса. Внутрь обычно не лезли, и это меня как-то расслабило — я жил в этом времени уже несколько лет и уже совсем к нему привык. Это потом начнут массово тырить магнитолы, навигаторы и прочие антирадары. Проникая в салон без изысков — банальным разбитием стекла. Главное, успеть собрать весь «фарш», пока на орущую сингалку не прибежал хозяин.

Сел за руль и, словно ищейка почувствовал посторонний запах пота. Сработал инстинкт. Резко развернулся, готовясь атаковать, но мне в лоб тут же уперся ствол пистолета.

— Спокойно, Курсант, — проговорил знакомый ледяной голос. — Не двигайся. Заводи машину, отъедем, разговор есть.

Я повернулся к панели.

— Руки на руль! Выше, чтобы я видел, — приказал бородач.

Я почувствовал, как на моем правом боку расстегивается кобура, она стала невесомой, лишившись «макарыча». И как будто я и сам чего-то лишился, какой-то важной части себя. Через спинку сиденья я чувствовал, как давит в спину чужой ствол.

— Пристегнись, — скомандовал батюшка. — И не дергайся, ты парень шустрый, но пуля быстрее, тебе ли не знать?

Хитро. Решил меня пристегнуть, чтобы ограничить в движениях.

Я перекинул через себя ремень безопасности, брякнул пряжкой погромче об замок, но тут же ее незаметно отомкнул, прижав ремень локтем, чтоб не щелкнуло на обратном ходу. . Фух… Вроде, прокатило.

— Куда едем? — процедил я, соображая о планах преподобного, пытаясь предугадать его намерения, чтобы понять, как и когда действовать.

Убивать он меня, похоже не собирался, иначе мог просто перо в бок засадить прямо в машине, без разговоров. Может, хочет увезти подальше и там пришить? Возможно, но перед этим ему явно надо о чем-то меня пораспрашивать. Решил его прощупать.

— Что надо? Говори прямо здесь.

— Кхе-кхе. Здесь не с руки нам беседовать, сверни в тот переулок. Разговор за Шубина пойдет, как ты уже понял. Надо бы освободить парнишку.

Переулок безлюден. Даже машин нет. Только облезлый черный кот со зловещим прищуром на один глаз чинно перешел нам дорогу.

Хорошее место, чтобы меня «попытать» а затем пришить. Выстрела особо никто не услышит. Хреново дело. Думай, Андрей, думай…

Я свернул в указанном направлении. В голове таймер отсчитывал последние секунды моей жизни. Всё. Либо сейчас, либо никогда.

Я резко крутанул руль влево и одновременно даванул на газ. Машина будто подпрыгнула и, уткнувшись в вираж, резко развернулась. Я нырнул на соседнее сиденье и выбросил кулак назад, где должно было быть лицо батюшки.

Хрясь! Костяшки впечатались в бородатую морду. Арсений откинулся назад, поплыл и выронил пистолет. Есть! Помнят кулаки. Бам! — машина, лишившись управления, уткнулась в дерево, я чуть не ударился о панель спиной, но успел вцепиться в спинку сиденья. Арсений же от удара приложился к ней с другой стороны безвольной тушкой.

“Волга” встала, обняв мордой ствол березы, а я наполовину перескочил на заднее сиденье и вцепился батюшке в горло. Бить неудобно, бороться тоже. Остается только душить.

Тот уже пришел в себя после удара и хрипел, покрываясь багровыми пятнами. Мои руки тисками сдавили его горло. Батюшка поначалу растерялся, но, сообразив, вывернул мне руку “рычагом” наружу. Такой приемчик от попа трудно ожидать. Но он вовсе не поп, и я ожидал. Успел отпустить горло и выдернуть руку, чтобы не попасться на болевой.

Ударил кулаком снова, но бить в машине, вися между сидениями под низкой крышей, неудобно. Кулак прошел вскользь по бороде. Поп оказался крепок. Он сразу контратаковал, вязал меня своими ручищами. Я изловчился и снова вцепился ему в горло. Резко дернул его на себя, притягивая поближе. На такой дистанции вывернуть мою руку будет невозможно. Только кисть, но кисти у меня крепкие. Батюшка снова захрипел, пытаясь высвободиться. Но я неумолимо сдавливал его шею. Как удав. И тянул к себе. Ближе, ближе. Сократив дистанцию до минимума. Еще немного и он отрубится.

— Стой, Курсант, — прохрипел из последних сил лже-поп. — Тебе привет от Черненко.

Руки мои сами расцепились. Я недоуменно уставился на противника, а Арсений не пытался меня атаковать и даже не нырнул за пистолетом, который валялся где-то у него под ногами.

— От Черненко? — переспросил я, все еще не веря своим ушам.

— От Алексея Владимировича, — скривился поп в улыбке, потирая шею.