Глава 14

Я спустился вниз. На этот раз трос привязали к арматурине, и держать его никому не пришлось. Сразу пахнуло дохлыми кошками. Здесь явно зарыт труп.

— Ты что, запаха не чувствуешь? — удивленно уставился я на Погодина.

— Да у меня насморк только прошел, — пожал тот плечами. — Нюха пока нет почти. А чем тут пахнет?

— Догадайся! Не пахнет, а воняет! Помоги, — я стал разгребать завалы из обломков бетона.

Федя нехотя присоединился ко мне, с грустью поглядывая на свои новенькие джинсы. Одевался он теперь всегда щегольски, будто на свидание собирался. Вот что Вера с ним сделала. И стрижка модная — «теннис», и надушен, как граф на балу. А обстановочка на раут никак не тянула.

Сверху нам подсвечивали фонариками Горохов и Катков. Копать, впрочем, пришлось недолго. Вскоре я наткнулся на синюшную руку, которая зловеще торчала из-под отодвинутого мной камня. В подвале прохладно, даже холодно, поэтому за неделю (с момента пропажи Белкина прошло именно столько времени) труп особо не гнил, но характерный запах тухлых яиц уже имелся.

Я задрал голову вверх:

— Никита Егорович! Есть тело! Нужно сообщить в дежурку, пусть зарегистрируют обнаружение трупа и пришлют дежурного судмедэксперта. Осмотр лучше с ним проводить. Сто пудов, труп криминальный. Не мог Белкин сюда случайно упасть и камешками себя прикопать.

Пока мы ковырялись внизу (Федя был чернее тучи, потому что извозюкал кроссовки и одежду в бетонной крошке и столетней пыли), шеф отправил Каткова в город до ближайшего телефона-автомата, чтобы сообщить о страшной находке.

Через час к нам уже подкатил милицейский УАЗик с проверяющим от руководства по УВД и судмедэкспертом. Им оказалась Вера.

— Ты еще и дежуришь? — удивился и одновременно обрадовался Федя, когда девушка вылезла из машины и поздоровалась с нами

— Слава богу, нет, — пожала она плечами. — Как завотделения освобождена от выездов, но вот сегодня одна из моих сотрудниц заболела. Я ее подменяю. Другой замены не нашлось, когда пора отпусков — всегда так.

— Бедненькая, — пожалел ее Федя. — Не дают тебе отдохнуть даже в субботу.

— Ничего страшного. Я теперь даже рада, что меня подняли, — улыбнулась медичка. — Ведь это тот самый «царский дом», про который я вам говорила. Получается, что я была права. Где труп?

— Да, ты все верно разгадала. Без тебя бы мы хрен его нашли. Там он в яме глубокой. Вот только как тебе спуститься? Мы Белкина уже всего откопали.

По распухшей морде мы опознали пропавшего, фотография которого у нас была с собой.

— У вас же веревка, по ней и спущусь, — невозмутимо проговорила Вера, кивнув на свисающий трос.

— По веревке? — Федя восхищенно посмотрел на Титову, а та, недолго думая, спустилась по тросу, цепко обхватив его руками. Только сверкнули белые подошвы кед.

Потом за ней спустили ее металлический чемоданчик с красным крестом на боку.

Вера надела резиновые перчатки и деловито принялась осматривать труп. В буквальном смысле на ощупь, так как света было крайне мало.

— Есть переломы не только по левой стороне тела, — высказалась она. — Но они могли образоваться в результате падения тела с высоты. Скорее всего, его убили наверху, а затем сразу скинули сюда.

— А не могли его сначала скинуть, а потом убить? — спросил я. — Ну или он умер от падения?

— Не похоже. Череп целый, критических повреждений предварительно я не вижу. Скорее всего, его задушили, как и прошлых жертв. Точнее смогу сказать после вскрытия, все-таки давность смерти не такая уж и маленькая. Многие косвенные признаки необратимо утрачены.

Пока Федя расплывался в неуместной улыбке, Вера держалась уверенно и по-деловому — кажется, никакие неожиданности не могли сбить её с толку, когда она погружалась в работу. Просто любо-дорого смотреть на профессионала.

Тяжеловесного Каткова вниз спускать не стали. Вместо него на веревке приехал фотоаппарат. Я отснял труп, детально щелкнув его с разных ракурсов и зафиксировал общий план. Вспомнил свою службу «слесарем» у Аристарха Бенедиктовича Паутова, когда огромная часть фоторабот кримотдела УВД Новоульяновского горисполкома была на моих плечах.

После этого мы обвязали труп веревками, которые по нашей просьбе привез проверяющий на УАЗе. Сам проверяющий вел себя тихо и скромно, на рожон не лез и не выпячивал свое эго, как они обычно это любят. Все-таки на месте происшествия работала прокуратура СССР в лице Горохова, и никто из местного начальства ему не указ.

Общими усилиями подняли тело наверх, и уже там Вера занялась более детальным осмотром.

— Под ногтями волокна, — заявила она, делая соскоб пинцетом на отрезок пленки с желатиновым слоем для изъятия микрочастиц. — Предположительно текстильного происхождения.

Я выхватил криминалистическую лупу из чемодана Каткова и стал рассматривать находку:

— Они зеленые, подобные обнаружены под ногтями предпоследней жертвы. У Миронова.

— Да, — кивнула Вера. — По цвету совпадают. А прошлые волокна идентифицировали? Установили их принадлежность?

— Да, — кивнул Катков. — Но местные не могли определить, микроскопа у них соответствующего, естественно, не оказалось. И реактивов подходящих для тонкослойки нет. Пришлось отправить в Центральный научно-исследовательский институт хлопчатобумажной промышленности В Москву. Туда экспертизу назначили.

— Официально результат еще не готов, — вмешался Горохов, доставая блокнотик и шурша страничками, — но я вчера с ними созванивался, — следователь стал зачитывать из блокнота: — Природа волокна неоднородна. Является смесью шерсти и полиэфирного волокна. В простонародье «лавсаном».

— Я думала, лавсан — это и есть вид синтетического волокна, — удивилась Вера.

— Нет, — замотал головой Катков. — Это название придумали по аббревиатуре лаборатории, где изобрели этот полимер. Лаборатория Высокомолекулярных Соединений Академии Наук СССР.

Алексей всегда был полон разных фактов, как будто бы случайным набором — но часто они действительно пригождались.

— Где же у нас выпускают такую ткань?

— Вот именно, что нигде, — пожал плечами Горохов. — В таких смесовых пропорциях с шерстью не производят в СССР ткани. У нас если шерсть, то, в основном, чистая, если синтетика, то тоже без примесей. Получается, что одежда у этого Борца не совсем обычная. По крайней мере, произведена не в Союзе. И эти волокна, которые нашли у Белкина, я уверен, тоже будут иметь аналогичный состав. Придется, конечно, и их в Москву направить.

После Вера оголила правое плечо трупа. Изрядно потускневшая на фоне фиолетово-лиловой кожи, там красовалась злополучная и всем уже знакомая татуировка в виде волчьей головы. Тело немного уже распухло, отчего и волк казался огромным. Побольше, чем у прошлых жертв.

Катков щелканул на фотоаппарат рисунок, а Горохов что-то зло пробормотал себе под нос. Не нравилось ему, что преступнику удалось поиздеваться над нами. Неуловимость Борца, как, впрочем, и всех прошлых маньяков, Никита Егорович принимал как личную обиду и вызов. За столько лет в системе так и не привык рутинно относиться к убийствам. Не проняла его пресловутая профдеформация. Хотя слова сейчас такого еще нет, ведь считается, что все советские правоохранительные органы по умолчанию чуткие и отзывчивые. И ведь, в большинстве случаев, так оно и было.

— Смотрите, — Вера продолжала возиться с одеждой трупа и извлекла из кармана его спортивного костюма игральную карту. — Это же король пик.

— Кто бы сомневался, — еще больше нахмурился Горохов.

— Борец продолжает с нами играть, — вставила Света. — Следующим будет туз пик.

— Не удивлюсь, что он уже лежит где-нибудь мертвый. Тьфу-тьфу! — добавил Горохов и огляделся в поисках деревяшки, но, не найдя ничего подходящего, постучал по бетонке.

Мы только вздохнули — если б это помогало. Будь суеверия рабочим инструментом, мы бы и его поставили на службу делу.

— А после туза? — Вера озадаченно взглянула на нашего шефа. — Думаете, весь этот ужас прекратится?

— Надеюсь, — хмыкнул тот в ответ. — Но не уверен. Уж слишком этот гад наглый, и убивать ему явно нравится, это сразу видно. Может, после туза затеет другую «карточную» игру. Или вовсе не карточную. Но его ребусы меня уже начинают раздражать. Он явно продумывает все наперед, а не убивает спонтанно, как большинство одержимых манией убийства. Интеллектуал, мать его за ногу! — Горохов только на секунду смутился, ругнувшись в присутствии сразу двух дам, но никто и бровью не повёл. — Такого переиграть сложнее. Но интереснее будет его прищучить.

— Вы точно сможете его найти? — спросила Вера.

— Пока от нас еще никто не уходил, — проговорил Горохов, но в этот раз как-то не очень уверенно, будто сомневался в своих силах.

Признаться, я тоже немного сомневался в скором исходе этого дела. Такого «игрока» нам еще не попадалось. Самое хреновое, что он знает о всех наших действиях. Может, и сейчас сидит где-нибудь в кустах и наблюдает, как мы осмотр места происшествия делаем и что о нём говорим.

Я огляделся. За каждым кустом в лесу мне мерещилась темная фигура Борца. Он ухмылялся и таращился на нас злобными кровожадными глазками.

* * *

В понедельник утром Федя пришел на работу невыспавшийся. Но довольный, как кот, который только что изловил и сожрал жирного воробья. На планёрке он сидел и таращился то на портрет Дзержинского, который висел на стене над столом Горохова, то в распахнутое окно. Не слушал Никиту Егоровича и о чем-то мечтательно вздыхал. После нарезки боевых задач мы разошлись по своим рабочим делам, а Федя так и остался сидеть на стуле.

Я дернул его за рукав. Тот опомнился, встал и вышел из кабинета следом за мной.

— Мы куда, Андрюха? — растерянно проговорил он.

— Как куда? Работать.

— Извини, но я все прослушал. Какие на сегодня задания Никита Егорович мне поручил?

— Тебе досталось самое простое, проверить всех в городе, кто любит играть в «Тысячу», посмотреть их жилища на предмет наличия одежды зеленого цвета заграничного производства, ну и задержать подозреваемого.

— Все шутишь… А мне, между прочим, реально сегодня не до работы. Устал, как собака и спать хочу.

— Где же тебя ночью носило, друг мой неугомонный? В гостинице ты не ночевал. Не видел я в твоем номере света.

— Ага, не ночевал, — на лице Погодина расплылась блаженная улыбка. — Я у Веры был… У нее ночевал. Похоже, что у нас все серьезно. Ночью нам совсем не до сна было. Вот так

— Ого! Поздравляю, ты, наконец, завел себе девушку.

— Так говоришь, будто про собачку, — фыркнул Федя. — А я, между прочим, жениться на ней не передумал. Особенно после сегодняшней ночи. Эх… Какая девушка!

Я потрепал его по плечу.

— Это всегда успеется. Скоро вообще жениться будет принято только тогда, когда вместе поживешь пару-тройку лет, а то и больше. Для притирки, так сказать.

— А ты откуда знаешь?

— Так за границей так дела уже обстоят, мне знакомый рассказывал. Сам знаешь, все, что новое появляется за границей, скоро перекочует и к нам. Сначала с осуждением, а потом в массы уйдет. Так?

— Ну да, — закивал Федя. — Да и Горбачев вроде мужик дельный. Все-таки сейчас можно уже говорить о том, о чем раньше подумать даже запрещено было.

— Слишком уж он дельный, — многозначительно хмыкнул я, но всё-таки не стал критиковать молодого генерального секретаря ЦК КПСС, который сейчас в СССР набирал бешеную популярность на фоне престарелых и вялых предшественников.

— Погоди, — я пригляделся к Феде, — это что у тебя? Синяк?

На его скуле виднелась «штукатурка» из умело наложенных слоев тонального крема. Я слегка опешил.

— Что у вас там с Верой за игры такие ночные?

— Да, ты что, это не она! — замахал руками Погодин. — Это ее бывший приходил. Но я его с лестницы все-таки спустил и веник ему в вдогонку кинул. А он, гад, успел меня зацепить вскользь по морде. Сильно видно, да? Утром вообще незаметно было, после того, как Вера мне его закрасила.

Он снова зажмурился, совсем как кот — видимо, вспоминая Верины пальчики на своём геройском лице.

— Да не видно, — успокоил я его, — если не приглядываться. А что за ухажер и зачем веником в него кидать? В хозяйстве пригодится.

— Это я так букет цветов назвал, который он приволок. Приперся подшофе с букетом из роз. Где только он в Михайловске их достал, зараза? У спекулянтов они бешеных денег стоят. Хотя он же из ОБХСС, мог договориться.

— Так это тот, который на танцах к нам подходил?

— Он самый, — закивал Федя. — Фамилию его забыл. Карасев, что ли? Помню, что глазки у него рыбьи и фамилия такая же.

— Щукин, — кивнул я, использую свою профессиональную привычку запоминать имена и данные сомнительных личностей. — Оперуполномоченный отдела БХСС старший лейтенант милиции Щукин Макар Валерьевич.

Но Федя объемов моей памяти не оценил и вообще съехал с темы.

— Слушай, Андрюх, а можно в гостиницу пойду? Отосплюсь чуток, а с обеда на работу выйду. Только чтобы Горохов не узнал. Прикроешь? Будь другом…

— С тебя два билета в театр, — кивнул я. — Достанешь? Света все хочет местный посетить, а билеты уже, как всегда, раскуплены. Тряхни спекулянтов и, если что, договорись с ними по сходной цене, я заплачу.

— Ладно, — вздохнул Федя, — договорились…

Не очень ему хотелось трясти спекулянтов. Он сейчас вообще был на другой волне. Казалось, райские бабочки кружили над его головой, под пение соловьев и прочих дроздов. Только пастушьего рожка не хватало.

* * *

Я тем временем продолжал ходить в секцию дзюдо. Горохов не исключал, что этим самым Борцом может быть кто-то из дзюдоистов. Или вообще сам Воеводин. Уж слишком много ниточек ведет к нему. Способ убийства, эти загадочные татуировки, да и, если проанализировать места всех преступлений (кроме убийства школьного учителя Белкина, труп которого нашли за городом), то все они расположены в центре, то есть в относительной близости от подвала секции. Убийца — явно кто-то из местных. Его «охотничьи» угодья не слишком разбросаны в пространстве и умещаются в нескольких квадратных километров. Стоит отметить их на карте — и увидишь, что и секция на том же участке обитает.

Пока мне не удалось нарыть ничего дельного, но я заметил, что из десяти человек, кто регулярно посещал секцию, теперь уже все без исключения носили «клеймо» в виде волчьей головы. Один только я не был принят в «клан». Но раз меня не изгнали совсем, значит, все-таки доверяют, просто присматриваются пока. И в ночном столкновении возле дачи директора овощебазы Тишкина меня не опознали. Кто тогда на меня бросился с ножом, я так и не понял. Возможно, это был кто-то из тех, кто присутствует сегодня в зале.

Бум! — Дюша прошел мне в ноги и припечатал меня спиной о татами.

Отвлекся я на думки и пропустил атаку. Мы отрабатывали вполсилы свои «коронные» броски. У каждого борца, оказывается, есть свой излюбленный приём. По крайней мере, в этой секции так было заведено. И этот приём оттачивался до ювелирного автоматизма. Дюша, например, любил швырять противника, рывком ухватив за ноги. Мне больше по душе пришелся бросок через бедро. Его я и раньше умел выполнять.

— Я смотрю, ты сегодня в ударе, — улыбнулся я и встал на ноги.

— А ты спишь, — беззлобно хмыкнул Дюша. — О чем печалишься?

— А с чего ты взял, что у меня настроение плохое? Просто задумался маленько.

— О чем? — парень хитро прищурился, его явно тянуло сегодня на общение, будто он чем-то хотел со мной поделиться, но не знал, с чего начать.

Мне такой момент упускать не стоило — хотя, кажется, Дюша уже и так выдал всё, что мог.

— Да так… О будущем. Вот закончу я институт — и куда пойду? В армию, потом на предприятие. Потом квартиру дадут от завода, потом женюсь, дети, а потом пенсия. Скучно как-то, понимаешь? Когда все как у всех… Даже ни о чем задумываться не надо. Вся судьба расписана на много лет вперед.

— Так это разве плохо? — пожал плечами Дюша. — По мне, так перемены — это всегда не к добру. Вот если бы не Валька, которая меня бросила и не дождалась из армии, сейчас бы у меня ровно так и было, как ты говоришь. Красота.

— Однако, ты не только Валькой недоволен, — хмыкнул я. — Не купить тебе за здорово живёшь японскую магнитолу, про которую рассказывал, хотя и пока не обременен расходами на семью — по тому самому плану, который «как у всех».

— Так ты хоть знаешь, сколько за нее перекупщики просят? Полторы тысячи, прикинь!

Задел я Дюшу за живое, и дальше он уже сам начал рассказывать.

— Нет, я не ною. Руки-ноги есть, заработаю. Только мне сейчас нужно ее купить. Тебе не понять… Лев Палыч обещал мне, — Дюша перешел на шёпот, — что намечается новенькое дельце.

— Опять директора овощебазы грабить будете?

— Нет, там уже дохлый номер. Палыч сказал, что если нас там пасли, значит, Тишкин уже все свое добро оттуда вывез.

Я одобрительно кивнул, а про себя подумал, что вряд ли Тишкин перепрятал ценности. Он вообще был не в курсе, как мы с Погодным и Жмыхом спасли его нажитое непосильным трудом имущество. Но пусть дзюдоисты считают так. Не можем же мы Тишкина вечно охранять. Так что выручили мы барыгу. Возможно, даже жизнь ему сохранили. Хотя барыгой Тишкин не слыл — в плохом смысле этого слова. Даже награды имел государственные, на фронте в восемнадцать лет воевал, а теперь вот стал вором. А вернее, одним из первых предпринимателей в Союзе. Сейчас они ворами и спекулянтами считаются.

— А что за дело? — тоже шёпотом спросил я, когда мы уже вышли из спортзала.

— Извини, старина, но я тебе не могу сказать, — заговорщически проговорил Пичугин. — Прошлый раз вот проболтался и удачу вспугнул.

— Ты меня за предателя держишь? — обижено надулся я.

— Нет, но….

— Эх, а я тебе со Штырем помог разобраться. Пивом поил. Думал, мы друзья-товарищи…

— А, черт с тобой, — Дюша огляделся и потянул меня за рукав, подальше от входа в секцию. — Слушай, короче…