Глава 17

— Здорово, лежебока! — ко мне в палату заперся Погодин.

Палата на шестерых, только я сейчас там был один. Все мои «сокамерники» выдвинулись забивать козла в беседку во дворе, одного выписали, а еще одного перевели в другое отделение. Оказалось, что лечили его совсем не от того, и положили его к нам по ошибке.

— О, апельсинчики! — Федя сграбастал у меня с тумбочки сразу два фрукта и принялся ошкуривать. — Можно угощусь? Спасибо.

— Обычно больным что-то сами приносят, — хмыкнул я, — а не объедают их.

— Да лан, Андрюха, тебе что, жалко? Ты все равно их не ешь, лежат пылятся, я ж их еще в прошлый раз заприметил и посчитал.

— А ты что такой веселый, друг мой Федор? Светишься, как чайник новенький мельхиоровый. Дюшу изловил?

— Не-е, — пробубнил Федя с набитым ртом, распространяя по палате запах «нового года». — Лучше…

— Лучше? — встрепенулся я. — Неужели маньяка нашел?

— Да не нашел пока. Бери выше.

Я скорчил рожу — мол, лучшей версии, чем эта, уже не придумаю.

— Я к Вере переехал, — всплеснул руками Погодин. — Я теперь у нее живу. Во как!

— Ого! Шустрый малый, — улыбнулся я. — Смотри, чтобы вскоре маленькие Федьки не появились.

— А что? Я не против жениться, уже говорил тебе.

— Быстро как у вас все завязалось, — задумчиво проговорил я, вспоминая, как совсем еще недавно эта самая Вера оказывала мне знаки внимания, причем, вроде бы, довольно явные. Или, может, мне показалось? Надумал себе? Теперь уже не важно.

— Да как-то само так получилось, — с придыханием рассказывал Федя. — один раз, второй остался у нее на ночь, а потом Верунчик мне и говорит, зачем ты будешь туда-сюда бегать. Оставайся уже, не маленькие ведь в пионеров играть. Вот я и остался. Знаешь, какие она чебуреки стряпает? М-м! В жизни таких не пробовал.

— А с Пичугиным что? — вывел я из эйфории Федора.

— Тьфу, ты. Да глухо пока… Как сквозь землю провалился. В розыск объявили, ориентировки разослали. За квартирой его следят, только там мать одна живет и ничего, якобы, не знает о том, где сынок ховаться может. Я вот все в толк не возьму, зачем Дюша тренера пришил? А?

— Понятия не имею. Возьмем его, сам и спросишь.

— Так он мне и сказал! Эти дзюдоисты упертые оказались. Показаний не дают. Всех, кого выдернули из дома, выпустить пришлось. Арестовали только тех, кто участвовал в нападении на универсам. Но и те молчат, гады. Там, конечно, и без их показаний доказухи хватает, на месте ведь взяли, тепленькими, вот только остальные не при делах. Как бы чего не натворили. Обидно, если сухими из воды выйдут.

— Без главаря они на дно залягут, — кивнул я. — Не журись.

— А кто у них главарь был? Тренер? Воеводин который?

— Или тренер, или Дюша. Или оба вместе. Пока я не разобрался. Мутно все как-то…

— Слушай! Может, они власть не поделили? — Федя взял с тумбочки уже третий апельсин. — Как в мафии. Вот Дюша и пришил конкурента.

Я поднял бровь, сощурившись в раздумьях. Больничная атмосфера явно действовала на мозг как-то размягчающе — мысли еле бегали.

— Хрен разберешь, но мне кажется, что тут что-то другое…

Я почесал макушку, и просторный рукав отодвинулся чуть не до локтя.

— Ха! Ты такой смешной, Андрюха, в этой полосатой пижаме, — усмехнулся Погодин. — Когда тебя выписывают? Без тебя мы точно не разберемся. Горохов ворчит на нас, ходит чернее тучи — дело в тупик зашло, да еще эти дзюдоисты на нашу голову свалились. Вроде профиль не наш, а все ниточки к маньяку от них тянутся.

— Через недельку должен «откинуться», но я так долго не продержусь. Если сегодня ночью голова болеть не будет, завтра скажу, чтобы выписывали. Все бока уже отлежал. Да и по Свете соскучился. Хоть и приходит два раза на дню, но это все не то…

Друг понимающе хмыкнул.

* * *

Спустя два дня.

Стук неприятно вывел из дремы. Я нехотя высвободился из объятий Светы и побрел открывать дверь гостиничного номера, закутавшись в халат. Мельком глянул на часы — три часа ночи, блин. Нам, конечно, не привыкать, а всё-таки поспать хочется, как все люди.

На пороге стоял Горохов. Тоже в халате, лицо заспанное:

— Собирайся, Андрей Григорьевич, у нас убийство. Борец активизировался.

— Что случилось? — сердце неприятно ёкнуло.

— Новый труп. Почерк похож на нашего Борца. До Погодина не могу достучаться. Где его носит?

— Я его найду, — заверил я, но не стал сдавать Федю, так-то он сам должен был доложить шефу о смене своего места жительства и заручиться разрешением на переезд на квартиру.

Адрес Веры я знал, Федя мне его оставил на такой вот пожарный случай. Собрался, поцеловал Свету и выдвинулся на нашей служебной машине. Каткова и Горохова забрала из гостиницы дежурка, «Волгу» они мне оставили.

До нужного дома добрался быстро. Пустынные улицы мигали желтыми светофорами на всем пути, в такой час движение не регулировалось.

Я вошел в темный подъезд, поднялся на нужный этаж и ткнул на кнопку звонка. Тот тренькнул. Тишина. Снова нажал. За дверью послышались шаги. Щелкнул замок, и в проеме нарисовался Федя. Морда недовольная, один глаз еще не открылся, волосы в стиле прически «я упал с сеновала, тормозил чем попало», вместо трусов какая-то простынка.

— Андрюха? Ты чего так рано? Вернее, поздно…

— Собирайся, у нас новое убийство.

— Тише, Веру разбудишь.

— Ее тоже возьми с собой.

Погодин хмуро посоображал.

— Так там же дежурный судмед должен выезжать.

— Ее опытный взгляд нам не помешает.

— Ладно, пойду будить, пройдешь?

— На кухне подожду, спасибо, — кивнул я. — Водички пока попью.

Я прошел на крошечную советскую кухоньку. Налил из-под крана воды в эмалированную кружку с извечно отколотым краем и уселся на табурет, застеленный вязаной паутинкой.

В единственной комнате однушки послышались голоса. Заспанный голос Веры что-то расспрашивал. Надеюсь, она согласится с нами поехать — по должности вполне может и отказать.

Федя зашел на кухню уже собранный и, если бы не взлохмаченные вихры, взбитые о все-таки постель, а не сеновал, выглядел бы уже вполне боеспособным.

— Сейчас оденется, — кивнул он на комнату. — Мы же уснули только недавно, сам понимаешь, дело-то молодое.

При этих словах он гордо прищурился и расправил плечи.

— Время не теряете, — кивнул я на пустую бутылку на столе с этикеткой «Сливовое». — Только бормотуху такую крепленую лучше не покупать.

— Так не было ничего другого, — пожал плечами Федя. — Тут не Москва тебе. И дефицит никто не отменял.

— Скоро он и до Москвы доберется, — вздохнул я.

Антиалкогольная кампания в СССР набирала обороты. Сначала сократили производство водки и выделили для нее «неудобные» часы продажи в магазинах — с 12.00 до 19.00 часов. Такой подход мигом преобразовался в рост производства, в первое время, крепленых вин. Вина пока были не под запретом, и крепость их особо не регулировалась. Получалось дешево и сердито — разнообразная бормотуха на ягодах с добавлением спирта заполонила прилавки и подпортила в СССР репутацию такому изначально неплохому виду напитков как портвейн. А сейчас и вовсе сокращалось производство даже обычных вин, а Горбачёв получил в народе прозвище — «минеральный секретарь». Уже совсем скоро он и виноградники под нож пустит, тогда совсем беда будет.

— Привет, — к нам вышла Вера, заспанная, как и Федя, но уже тоже почти «при параде».

Даже советский чуть растянутый трикотажный спортивный костюм, не мог скрыть ее подтянутую фигуру. Повезло Федьке, наконец-то.

— Привет, — улыбнулся я Титовой. — Как жизнь молодая?

— Бьют ключом, — немного смущенно улыбнулась та в ответ.

— Отлично, береги Федора, — я покосился на Погодина и беззлобно усмехнулся. — Человек он так себе, но мой друг все-таки…

— Это он меня бережет, — Вера прильнула к Феде, а тот взял ее «под крыло», приобняв. — Чувствую себя, как за каменной стеной. С ним и спится лучше. Спокойнее как-то.

— Такое ощущение, что вы подушку обсуждаете? –хихикнул Федя и чмокнул девушку.

— Хорош миловаться, — кивнул я на выход. — Машина внизу, поехали.

До нужного места добрались минут за десять. Михайловск — всё-таки не слишком большой город, к тому же, маньяк совершал нападения, фактически, в центре города. Вот и сейчас я остановил «Волгу» в переулке, примыкающем к одной из центральных улиц. Там уже собралась целая делегация: Горохов с Катковым, местные оперативники (кроме дежурного подняли еще несколько, убойников, наверное), представители местной прокуратуры, проверяющий от УВД и какие-то заспанные рожи по гражданке, габаритами и осанкой напоминавшие, тем не менее, милицейское начальство. Странно, прямо не поленились все среди ночи подорваться. Очевидно, убитый — какая-то шишка.

— Как же вас много, — процедил по-хозяйски Федя, выбираясь из машины. — Следы бы не уничтожили, не затоптали.

— Там Алексей, он бдит, — успокоил я его, хотя понимал, что Федор больше перед Верой хорохорится, чем реально опасается за следы. Вроде как, настраивается на рабочий лад.

— Вы с подкреплением? — одобрительно кивнул Горохов, увидев, что с нами Титова. — Вера Павловна, ваш профессиональный взгляд нам очень даже нужен. Тем более, что случай неординарный. Способ убийства — тот же, а вот жертва необычная.

— Кто потерпевший? — в один голос спросили мы с Федей, вот умеет же Никита Егорович интриги нагнать.

— Сотрудник милиции, — следователь поднял указательный палец вверх. — Офицер, между прочим. Целый старший лейтенант.

Теперь ясно почему такой кипиш. Убийство сотрудника — это ЧП союзного масштаба. Но он не при исполнении был, судя по щегольскому наряду. Значит, маньяк запросто мог принять его за гражданского, и смерть сотрудника, скорее всего, никак не связана с его служебной деятельностью. Ведь, в отличие от многих своих «собратьев», Борец выбирает жертву абсолютно случайно. Во всяком случае, системы и избирательности я пока не увидел, сколько мы ни обсуждали всё это со Светой.

Мы приблизились к центру места происшествия. Прямо на бетонированном тротуаре лежал труп мужчины, по которому шныряли лучи фонариков.

— Маловато света, — деловито заявила Вера, — нужно фарами осветить.

— Это сделаем, — согласился Горохов. — Пока близко не подгоняли транспорт, чтобы следы не уничтожить. Но тут и следов, как всегда, нет. Алексей уже сто раз проверил. Одна надежда на труп. Может, при нем что-то обнаружим.

С телом уже копошился лысоватый мужичок в очках, резиновых перчатках и тапочках на босу ногу. Видно, так торопился на происшествие, что забыл переобуться.

— Вера Павловна! — он удивленно поправил очки. — И вас привлекли? Зачем? Я бы справился.

— Ничего страшного, Иван Иваныч. Я сама вызвалась вам в помощь.

— Смерть наступила, — продолжил судмед, будто отчитываясь перед своей начальницей. — Совсем недавно. Буквально несколько часов назад. Труп совсем теплый, имеются признаки прижизненной асфиксии: мелкие кровоизлияния в соединительной оболочке глаз, цианоз лица и некоторая его отечность, при этом странгуляционной борозды на шее нет. Значит, душили не веревкой, а чем-то объемным по площади соприкосновения с шеей.

— Например, руками или ногами, — задумчиво пробормотал Горохов. — Поверните тело, теперь его можно двигать? Пусть Алексей сфотографирует как надо. И подгоните машину, в конце концов. Ничего не видно.

Кто-то из местного начальства послушно распорядился подогнать милицейский «УАЗ» на тротуар. Его фары разлили свет по распростёртому трупу. Вера приблизилась к телу вплотную и тут же с криком отшатнулась. В ее дрожащих глазах стояли слезы.

— Это же… Это же Макар, — пролепетала она и опустилась возле тела на колени.

— Ох, простите, Вера Павловна, — проговорил участливо Горохов. — Запамятовал, что вы знакомы. Не успел ввести вас в курс дела.

В ночное небо уставились расширенные от ужаса глаза опера ОБХСС, старшего лейтенанта милиции Щукина.

Федя подскочил к Вере и заботливо помог ей подняться, придерживая за плечи:

— Давай, я увезу тебя домой. Тебе необязательно здесь находиться.

Они отошли в сторонку, я слышал, как Вера всхлипывала и промочила уже Федин носовой платок насквозь. Тот стоял, насупившись, явно недовольный тем, что его девушка так убивается по бывшему. Хоть и посмертно.

Та уловила его негодование, стиснула ладонь Феди и пробормотала:

— Прости… Я переживаю, но не думай, что у нас что-то серьезное с ним. Вернее, было, но все прошло давно. Во всяком случае, у меня. Просто я ведь два года его знала. Прости, не могу сдержать слез.

Вера уткнулась в плечо Феди, а плечи ее задергались. Я приблизился и деликатно покашлял.

— Вера, я понимаю, что сейчас не совсем вовремя, но нам надо кое-что узнать о потерпевшем. Еще раз извини, можно задать тебе несколько вопросов?

— Да чего уж там, — всхлипнула девушка, оторвав лицо от Фединого плеча. — Конечно, Андрей, спрашивай. Макара уже не вернешь. Я хочу, чтобы этого гада скорее нашли… Тот, кто это сделал, должен ответить…

Вера поджала губы, о чем-то на секунду задумалась, и слезы снова потекли по раскрасневшимся щекам.

Федя обнимал ее и гладил по плечу, недовольно на меня зыркая, дескать, не к месту ты, друг, со своими вопросиками лезешь, но я все-таки спросил:

— Вера, ты хорошо знала убитого? Что он рассказывал о своем окружении?

— Мы встречались два года, познакомились на выезде, на осмотре места происшествия.

— Ведь его профиль — экономические преступления? — удивленно уточнил я, хотя обычно стараюсь дать свидетелю выговориться. Все-таки свои, вот привычный алгоритм действия и ломается.

— Всё так, но Макара часто ставили дежурить в следственную группу на сутки, как оперативника общеуголовной направленности. Нехватка сотрудников, он говорил. За это время, что мы были вместе, я, честно сказать, его так и не узнала. Во всяком случае, мне так казалось. Встречались только у меня, — аккуратно произнесла Вера, при этих словах Федя поморщился, но промолчал, — я даже не знаю, где он живет. Представляешь? Такое было ощущение, что Щукин что-то от меня скрывал. Или меня скрывал? С друзьями и родителями не знакомил. В общем, был приложением каким-то, а не полноценным парнем. Хотя на подарки не скупился, и в рестораны водил, — на этих ее словах Федя вздохнул, — а потом мне все надоело. Я чувствовала себя так, будто с женатым встречаюсь, он так и не ввел меня в свой близкий круг. Будто я лишняя. Мы часто ругались по этому поводу, а потом я ушла. Не жалела об этом ни минуты.

Наконец, глаза Феди радостно заблестели.

— Ясно, спасибо, что все рассказываешь, это важно… А про родственников своих он ничего не говорил? Про Пичугина, например, который ему двоюродным братом приходится.

— Какого Пичугина? Нет, не говорил, я бы запомнила, фамилия такая несерьезная. Смешная.

— А человек оказался серьезным, — кивнул я. — И преступление серьезное совершил. Вам в СМЭ труп с колото-резаным и огнестрельным привезли. Воеводин его фамилия. Так это он его пришил.

— Пристрелил — и ножом еще? — удивилась Вера.

— Нет, пулевое — это моих рук дело, я его брал, но он еще живой был, когда Пичугин его добил. И этот самый Пичугин является родственником Макара. Неделю назад он все это провернул с убийством Воеводина, и вот теперь убили Щукина. Стоит подумать. На совпадение это не похоже… Кучно как-то события происходят. А Пичугин до сих пор в розыске.

— Ты думаешь, Макара убил собственный двоюродный брат? — Вера прижала кулачки к груди.

— Не исключено… Он состоял в банде дзюдоистов. А потом убил их главаря, когда тот с ранением в больницу загремел. А теперь вот Щукин погиб.

— Но какой у него мотив? И может этот самый Пичугин быть нашим серийником?

— Это тоже не исключаю. Опыт имеется, на его счету как минимум две жизни. И навыками борцовскими он соответствующими обладает. Подходит под типаж. Вот только и здесь мотива я не вижу. Но это не значит, что его нет. Он и меня пытался убить. Много у меня к нему вопросов, думал, ты прояснишь, где его искать.

— Прости, Андрей, ничем не могу помочь. Макар ничего про него не рассказывал.

— У Макара была синяя «восьмерка»? Машина такая. Где она сейчас?

— Была. В гараже стоит…

— Адрес знаешь?

— Кооператив гаражный, тут недалеко. Адрес не скажу, могу так показать. А зачем вам машина?

— Есть у меня кое-какие догадки.

— Он ключ от гаража на связке общей обычно носил. Всегда с собой, сколько помню. Наверное, и сейчас при нем должен быть ключик, — Вера старалась не смотреть в сторону убитого.

— Вот и славно.

Кивнув Вере Павловне, я подошел к мужичку-судмедэксперту, который ещё копошился с трупом, и обратился к нему:

— Иван Иваныч, дорогой, вы уже закончили?

— Почти, — кивнул тот, поправив очечки, — А что вы хотели?

— Одолжите мне пару перчаток, пожалуйста.

— Да, конечно, — судмед полез в чемодан и вытащил резиновые перчатки.

Смятые и уже явно пользованные, надеюсь, применялись не для осмотров трупов. С перчатками в местном СМЭ был напряг, и из одноразовых они превратились в многоразовые.

Поборов брезгливость, я натянул перчатки, умудрившись перед этим незаметно их понюхать. Фух!.. Вроде не воняют. Присел на корточки перед трупом и стал обшаривать его карманы. Выудил зажигалку в виде миниатюрного пистолета с надписью «Баку» и звездочкой на рукоятке, носовой платок — гладкий, как стекло, будто накрахмаленный, портсигар серебристого цвета (джентльмен, однако, этот Щукин), связку ключей. На увесистой связке — огромный ключ с двумя массивными бородками. То, что надо, очень похож на гаражный. Во внутреннем кармане пиджака наткнулся на что-то бумажное. На ощупь сразу понял, что это. Извлек находку наружу. Это был пиковый туз. Ё-моё! Кто бы сомневался!