Глава 25
Картина маслом! На полу ерзает и хрипит сержант, а Инга его душит его своим коронным приемчиком, заломив руку и обхватив шею ногами.
Это хорошо, что конвойным оружие не положено, вот как раз из-за таких возможных казусов. Иначе сержанта бы уже пристрелили — а может быть, и нас. Я сдернул неугомонную Титову с милиционера и припечатал ее к стене. Завернул руку и нацепил на запястья наручники.
Сержант встал и теперь потирал раскрасневшуюся шею, его усы нервно дергались, он что-то бубнил и тыкал пальцем в задержанную.
— Запомни, — инструктировал я конвойного. — Арестованную Титову выводить только в наручниках. И передай старшему смены, а тот пусть начальству доложит. На будущее. Все ясно?
— Так точно, — кивнул сержант, поднимая с пола фуражку. — Но моей вины нет! Я ведь, это самое… Все по инструкции. Не виноват я.
— Да иди уже, мне пофиг на твои инструкции, я не проверяющий. Никому не расскажешь, никто и не узнает, и проверки не будет. А с ней будь начеку, она похлеще мужика. Сам уже почувствовал, на своей шкуре.
* * *
— Я вас поздравляю, товарищи! — Горохов сиял как ясно солнышко, бродил по кабинету и энергично размахивал руками, будто не зная, куда их пристроить.
Несколько раз порывался схватиться за сигарету, но под нашими осуждающими взглядами — не решился. Ведь он снова бросил курить.
— Мы обезвредили опаснейшего маньяка, — вещал Никита Егорович.– Вернее, маньячку. Кто бы мог подумать, женщина — серийный убийца.
— Такое бывает, — кивнула Света. — Редко, но бывает. Изначально Титова имела преступного умысла. Сработала личная трагедия, это сильный фактор, который запустил патологические изменения в психике. Об этом свидетельствует и некий ритуальный символизм в ее действиях. Рисовала на жертвах голову волка, точно такую же, как на татуировке своего насильника, карты раскладывала на трупах, показывая, что ваша карта бита. И места убийств подсознательно выбирала недалеко от подвала, где располагалась секция дзюдо, то есть, охотилась на жертв рядом с местом обитания «главного хищника» — Воеводина.
— Неужели это все из-за игры в «Тысячу», которая закончилась трагедией для тогда еще студентки Титовой?
— Именно… Душа — инструмент тонкий, и сломать ее бывает легче, чем мы думаем. Но психика Веры не сломалась, а поставила блок и вызвала сильного помощника в виде альтернативной личности. Благодаря этой самой альтернативной личности Вера смогла все забыть, переключив на неё свои негативные воспоминания.
— Похвально, Светлана Валерьевна, что вы так смогли разложить все по полочкам, — кивал Горохов. — Только для меня непонятным остаются два момента… Когда Андрей Григорьевич получил письмо со считалочкой про Белкина, которое намекало на место, где лежит труп, администратор в гостинице сообщила, что конверт принес мужчина. Правда, тогда она не смогла описать ни его внешность, ни одежду. Вопрос важный. Товарищи, есть уверенность, что у Титовой точно не было сообщника?
— Я эту нестыковку перепроверил, — сказал я. — В свете открывшихся обстоятельств я буквально вчера переопросил эту самую администраторшу, и она призналась, что в ту ночь спала на рабочем месте и вообще не видела, кто положил на стойку письмо. А нам сказала, что мужчина, так как боялась, что мы примем меры и сообщим ее руководству. Так что всё до банального просто.
— Это хорошо, потому что непойманные сообщники нам не нужны. Опасность представляют, — Никита Егорович покрутил рукой в воздухе, подразумевая общественное спокойствие, которое снова могло бы быть нарушено.
— А какой второй момент для вас не ясен? — уточнил я.
— Как Титова смогла подбросить тебе в машину девятку треф? Когда ты, Андрей Григорьевич, подъехал к ее дому, она из квартиры не выходила и до этого была все время с Федором.
— Сам голову ломаю, Инга — то есть, Вера Титова — на допросах это не пояснила. Тоже наводит на мысль, что у Титовой был сообщник.
Федя сидел на стуле с удрученным видом и ковырял что-то на подкладке своей ветровки. Лето в разгаре, но в последние два дня в Михайловске шли холодные дожди, и на работу он пришел в куртке.
Товарищ мой всё ещё чувствовал себя не в своей тарелке, а потому даже удивительно, что он оделся по погоде. Но я думал не об этом — я обратил внимание, что оперативник колупает ногтем пятнышко на подкладке.
— Это что там у тебя? — спросил я.
Он повернулся ко мне, как будто только что увидел.
— Фиг знает, что-то твёрдое прилипло. Не стирается пальцем. Где умудрился пятно посадить, ума не приложу. Хорошо хоть, с изнаночной стороны, и его не видно.
— Дай-ка сюда куртку, — я взял ветровку в руки и рассмотрел внимательно загрязнение, которое оказалось вовсе не загрязнением, а уплотнением, будто нечто пропитало ткань подкладки и высохло.
Я плюнул на пятно и потер пальцем. Оно вдруг стало липким.
— Э-э! Адрюх! Ты что на куртку мою плюешь?
— Кое-что проверить надо, — я взял со стола коробку с рафинадом, вытянул ножницы из подставки, вырезал из картонной крышки «игральную карту» и наложил на пятно. Карта прилипла и держалась.
— Надень, — протянул я ветровку Феде.
— Зачем это? — отстранился тот. — Что за маскарад пошёл?
— Не ерепенься, Федор, — пришел мне на помощь Горохов. — Делай, что говорят.
— Ну, ладно… — хмыкнул Федя и напялил ветровку.
Карты, естественно, не видно. Осталась внутри куртки.
— Ну? Всё? — раздраженно переспросил Погодин.
— А теперь походи, — скомандовал я. — Вот так. А теперь садись на стул, будто в машину садишься и дверь закрываешь. Поерзай чуть-чуть.
Карта выскочила из-под куртки, скользнув по гладкой ткани подкладки, и упала на пол.
— Что и требовалось доказать, — я торжествующе поднял указательный палец.
— Так я не понял? — Вася Жмых тоже заерзал на стуле, как будто это я ему поручил эксперимент проводить. — Это что? Федя карту подкинул?
— Ничего я не подкидывал! — пробурчал Погодин. — Андрюха, ты что за фокусы выдумал?
— Не Федя, — Горохов уже понял мою мысль. — Вера прилепила карту с помощью некого клеящегося вещества, судя по всему, растворимого в воде, а когда оно чуть подсохло, то карта отвалилась и упала на коврик в машине. Ты ведь сам ее, Федор, нашел? Так?
— Ну, да… — пробормотал Федя.
— А куртку ты сам с крючка снимал и надевал?
— Нет, — Погодин поскрёб затылок, напрягая извилины. — Вера подала. Сказала, что на улице прохладно.
Я бы не смог вспомнить это в таких подробностях — когда Света пропала, я примчался туда как ошалелый, и уже на обратном пути старался собраться и прийти в себя.
— Теперь все ясно, — потирал ладони Горохов. — Курточку мы у тебя изымаем и направим на экспертизу.
— А мне в чем ходить? — фыркнул Погодин. — Дождина такой на улице льет. У меня в одной сумке всех вещей-то.
— Завтра улетаем в Москву, — мечтательно проговорил Горохов, очевидно, вспомнив, как соскучился по супруге. — Там солнышко по прогнозу…
* * *
Неделю спустя. Москва. Петровка, 38. Кабинет руководителя межведомственной следственной группы Горохова Н. Е.
— Федор! — ворчал шеф. — Почему стрелки не наглажены?
— Да эта форма на мне, как на корове упряжь, — Погодин передёрнул плечами и поправил милицейский китель. — Пытался я стрелки погладить, только одну брючину подпалил и бросил это дело. Вот, гляньте, не сильно видно, что прижёг?
— Жениться тебе надо, Федя, — по-отечески проговорил Горохов. — Кто же шерстяные брюки без мокрой марли гладит?
— Хватит с меня невест, — насупился Погодин. — Уже чуть не женился в Михайловске…
— Вон, бери пример с Андрея Григорьевича, форма как влитая сидит. И орден с медалью как на картинке. Сразу видно, что при параде человек, — Горохов перевел оценивающий взгляд на Каткова, поморщился и махнул рукой. — Алексей, а тебе форму на размерчик побольше бы надо.
— Да я пробовал в ХОЗО попросить, но срок носки кителя еще не вышел. Нового не дали…
— Тогда худей, пока срок не выйдет.
Сам следователь на фоне наших стальных милицейских мундиров смотрелся в своей синей прокурорской форме, как генерал среди бойцов. Хотя, признаться, она тоже стала немного ему мала. Горохову приходилось втягивать живот, чтобы пуговицы не грозили расстегнуться.
Но об этом мы ничего не стали говорить. Да и момент был не тот.
— А почему они к нам сюда придут? Почему не мы к ним? — поинтересовалась Света.
— Вроде как показать, что на рабочем месте, — Горохов в очередной раз полировал взмокший лоб носовым платком и смотрелся в зеркало. — Так сказать, не отрывая нас от дел служебных.
Только он договорил, как дверь распахнулась, и в кабинет вошел начальник местного ГУВД, а за ним целая делегация.
— Товарищи офицеры! — скомандовал начальник Главка, и мы встали, вытянувшись по струнке в одну линию в ожидании высокого гостя.
Вошел солидный возрастной генерал-полковник, на груди от орденских планок места нет свободного. Взгляд твердый, но добрый. А следом впорхнула стайка разнокалиберных журналистов с фотокамерами и громоздкими вспышками.
Горохов шагнул к генералу навстречу, твердо и по-военному. Остановился в трех шагах и, приложив правую руку к фуражке, отрапортовал:
— Товарищ заместитель Министра внутренних дел СССР, личный состав межведомственной специальной следственно-оперативной группы для вручения наград построен. Доложил руководитель группы старший советник юстиции Горохов.
Вспышки фотокамер осветили просторный кабинет, играя на милицейских звездах и прокурорских петлицах.
— Здравствуйте, товарищи! — гаркнул генерал.
— Здра-жела-товарищ генерал! — ответить получилось почти стройно, в унисон, даже Федя в такт попал.
— Вольно! — скомандовал генерал. — Присаживайтесь, товарищи.
Сейчас наши гости журналисты запечатлят вас на рабочем месте.
Мы расселись на заранее подготовленные места, пришлось даже перед этим столы притащить из соседних помещений в кабинет шефа. Света позировала как заправская модель. Чуть выгнула спинку, сверкая сталью погон. Алексей смущался и раздувал щеки, Федя старался казаться невозмутимым и серьезным, но довольная лыба все же вылезла у него на лице.
— А теперь попрошу Андрея Григорьевича встать рядом, — кивнул генерал.
Нас с важным гостем запечатлели отдельно. После чего какой-то майор (я даже не сразу его заметил) зачитал приказ о поощрении, по которому каждому полагалась премия в триста рублей. Кроме того, Горохову, как старшему группы, вручили наградную шашку в ножнах, отделанных под золотой орнамент.
Далее зачитали новый приказ. Его уже озвучил сам генерал-полковник. В нем говорилось, что за достижение высоких показателей в оперативно-служебной деятельности по охране общественного порядка, за проявленное мужество и смекалку в деле поимки серийного убийцы в г. Михайловске капитан милиции Петров Андрей Григорьевич награждается почетным нагрудным знаком «За отличную службу в МВД СССР».
Генерал достал красную коробочку, извлек овальный знак в виде меча со щитом, обрамленных дубовой и лавровой веточками, и нацепил мне его на правую сторону груди, ниже ордена красной звезды. В отличие от других нагрудных знаков, которые вешались слева, этот по статусу носился справа, там, где цеплялись ордена и медали.
После генерал протянул мне удостоверение к награде и пожал руку:
— Поздравляю, Андрей Григорьевич, — одобрительно кивал заместитель министра. — Наслышан о вас…
— Служу Советскому Союзу! — отчеканил я твёрдо.
А затем, когда вспышки фотокамер погасли, замминистра отвел меня в сторонку, подальше от журналистов, которые уже переключились на клинок Горохова, щёлкали его с саблей во всей красе, разве что коня не хватало для полноты картины.
— Мы хотим забрать вас на повышение в министерство, — неожиданно выдал генерал.
— Э-э… — выдохнул я и замялся.
А что на такое обычно говорят? Так сразу не сообразишь, когда так огорошивают, хоть сколько жизней имей за плечами.
— Возглавите отдел аналитики по раскрытию тяжких и особо тяжких преступлений, — довольно пояснил тот.
— Виноват, товарищ генерал, но я не могу работать с бумажками. Не мое это.
— Не вполне верно видите. Ваше дело — руководить, а с бумагами будут работать ваши замы. Жду вас завтра у себя с рапортом.
Предложение, конечно, сказка. Из министерства СССР — прямой ход наверх. Если еще и по партийной линии примазаться, вообще-то мне уже двадцать шесть и давно можно в компартию вступать. В комсомольцах оставалось бегать всего два года. Если с умом все сделать и правильную сторону выбрать после развала Союза (а у меня такой шанс был), то лет так через дцать можно и в замминистры выбиться, и уже оттуда попробовать реформировать МВД, избегая всех «граблей», и сохранить опытные и ценные для системы кадры, которых МВД за многие годы шатаний изрядно порастеряет.
Я вспомнил, как много думал об этом, едва попав сюда, в тело щупленького мальчишки. Добраться до самого верха и оттуда исправлять ошибки прошлого. Союз мне, конечно, не спасти, мир изменить нельзя, но кое-что полезное я бы мог сделать. Пускай в пределах одного ведомства, но все же.
Я огляделся, накатила легкая грусть. Посмотрел на своих товарищей. Катков уже освоился и вовсю рассказывал усатому дядьке с увесистым диктофоном о тонкостях криминалистики. Федя хорохорился перед молоденькой грудастой журналисткой и, кажется, даже взял ее домашний телефон, для приватного интервью. История с Верой, милой девушкой и кровавым маньяком, конечно, ранила его, да и за моё объяснение перед Гороховым он мне потом выговаривал, но теперь мой друг, кажется, совсем пришёл в себя.
Никита Егорович так и позировал перед камерами с шашкой, нагонял на лицо вид бравый и решительный, но добрая улыбка все же проскальзывала на его сияющем лице. Света догадалась, о чем со мной беседует заместитель министра, и хмурилась, искоса на меня поглядывая.
Как же мне будет их всех не хватать. Они почти моя семья. С другой стороны, я смогу, наконец, жениться на Свете. Работа в одном коллективе больше не помеха, мы будем числиться в разных органах. Но…
Если она будет колесить по стране в поисках серийных убийц, а я буду сидеть в Москве в кабинете, то видеться мы будем даже реже, чем сейчас, пока не женаты. Тогда какой же смысл жениться? Ну и задачку мне задал товарищ генерал-полковник.
— Ну так что, Андрей Григорьевич? Мы договорились?
— Разрешите подумать, товарищ генерал?
— Конечно, — тот удовлетворённо кивнул, будучи уверенным, что я соглашусь. — От таких предложений, капитан, не отказываются. Сами понимаете.
— Так точно, понимаю… Родина скажет — значит, надо. Но у меня с завтрашнего дня отпуск. Разрешите отложить этот вопрос до конца отпуска.
— Разрешаю, Андрей Григорьевич, тогда жду вас после отпуска.
— Спасибо за оказанное доверие, товарищ генерал.
Высокий гость со свитой удалился, оставив нас с наедине с журналистами.
— Скажите, Андрей Григорьевич, — Федина журналистка подпорхнула ко мне, напирая наливной грудью. Белая блузка с не по-советски глубоким вырезом невольно притянула мой взгляд. — Лидия Снегирева, журнал «Советская милиция», Андрей Григорьевич, на вашем счету уже не один пойманный серийный убийца. При этом вы работаете в милиции всего семь лет, как вам удалось за такой короткий срок стать одним из лучших специалистов по раскрытию особо тяжких преступлений?
— Вы знаете… Э-э…
— Лида.
— Вы знаете, Лидочка, — зря я ее так назвал, спиной почувствовал, как Света фыркнула, а журналиста еще ближе подошла, коснувшись меня роскошными кудрями. — У меня просто есть прекрасный наставник в лице Никиты Егоровича, и дружная команда, на которую всегда можно положиться. Каждый вносит свой неоценимый влад в дело борьбы с преступностью.
— Как долго вы планируете работать в таком составе? Извините, но мне кажется, вы давно переросли свою нынешнюю должность и созрели для руководящей работы.
— Если все будут руководить, — улыбнулся я, — кто же тогда будет ловить преступников?
— Расскажите, пожалуйста, о себе, ваше хобби, у вас есть семья?
— Официально я не женат, но…
Девица заметно оживилась и как бы невзначай ткнула меня грудью, не дав мне договорить:
— Наверное, семейная жизнь не складывается по причине постоянных разъездов, вся ваша жизнь — это одна сплошная череда командировок, так что насчет любимого занятия в свободное время?
— В свободное время я ловлю маньяков,…
— Скажите, Андрей Григорьевич…
Но журналистка не договорила. Между нами втиснулась Света, она обняла меня и небрежно бросила Лиде:
— А можете нас сфотографировать? У нас с Андрюшей нет ни одной общей фотографии. Если получимся хорошо, может, и в журнале опубликуете.
Я улыбнулся широко улыбнулся. Журналистка немного сникла, но, надо отдать ей должное, невозмутимо продолжила свой «допрос».
— Как вы считаете, что нужно сделать в органах милиции, чтобы эффективно вести агитационно-просветительскую работу с гражданами в целях профилактики правонарушений? Вы теперь личность известная, вы могли бы участвовать в такой работе. Личным примером мотивировать граждан и молодежь поступать на службу в органы внутренних дел.
— Для начала бы я создал ведомственную газету.
— Газету? — задумалась журналистка и черкнула заметку в блокноте.
— Да… У МВД до сих пор нет своей газеты. Такое периодическое издание могло бы освещать деятельность органов внутренних дел, обобщать опыт передовых подразделений и выдающихся сотрудников, освещать проблемные моменты, публиковать очерки о людях, несущих нелегкую службу по охране правопорядка. Воспитывать, понимаете, читателей в духе соблюдения законности, морали и нравственности.
— Интересная мысль! — Лида грызла кончик авторучки. — Я обязательно передам редакционной коллегии ваше пожелание. Думаю, они выйдут с инициативой к руководству МВД СССР. А какое название вы бы дали этой газете?
— «Служить и защищать», ну, или «Закон и порядок», можно еще «На страже закона» или если поменьше пафоса, то «Откройте, милиция». «Щит и меч», в конце концов… Была бы газета, а название найдется.
— Хм… «Щит и Меч», — прищурилась журналистка. — Отличное название… Так и запишу.
* * *
Отпуск — дело хорошее, неделю я погостил в Новоульяновске у родителей. Отец, наконец, успокоился со своими журналистскими расследованиями. Перестал метаться по стране и стал «домашним». Его даже сделали главным редактором в местной газете. Мать по-прежнему работала в сберкассе и радовалась обретённому тихому семейному счастью.
И, конечно же, я встретился со старыми друзьями. С Трошкиным, Быковым и Гошей Индия. Такие разные, все мои товарищи очень тепло меня встретили. Трошкин уже давно стал начальником кадров на Новоульяновском заводе музыкальных инструментов. Недавно женился на женщине старше его на пять лет — не изменял своим вкусам. С упоением рассказывал мне о прелестях семейной жизни. Быкову от завода дали квартиру, а его жена ждала девочку. Сам Антоха выучился заочно на инженера и двигался по карьерной лестнице на производстве.
Бизнес у Гоши по-прежнему процветал. Подпольный катран все-таки кому-то из конторы был до сих пор нужен. В первый вечер нашей встречи мы просидели в «его ресторане» в гостинице «Октябрь» до самого закрытия. Это единственное заведение в городе, которое работало до четырех утра, но мы разошлись в пять.
Гоша ничуть не изменился, лишь добавилось немного седины, и свои элегантные усики он сбрил. Сказал, что тоже поседели, а он никак не хотел стареть. Как всегда, зазывал меня к себе, говорил, что уже не за горами те времена, когда свое дело не нужно будет вести подпольно, что грядут перемены, мол, Горбачев — мужик прогрессивный и смотрит на Европу. Поспорить с ним было сложно, да я этого и не делал. Времена действительно грядут новые, но пока в СССР еще старая добрая советская эпоха. Буквально через пяток лет все в корне изменится. Разве что насчет прогрессивности Горбачева мнения наши расходились, но высказываться было ни к чему. Встречи старых друзей — они вовсе не для этого.
Хотел повидать Олега, но мой друг и мой убийца из прошлой жизни в этом году закончил школу и уехал поступать в медицинский институт. Его приемные родители хвастались его достижениями в учебе и спорте, рассказывая за чаем, какой Олежка умница и что впереди его ждет блестящее будущее.
Когда я вернулся в Москву, Света окончательно переехала ко мне в «наградную» двушку, которую я получил после поимки Зеленоярского Холодильщика.
Мы частенько гуляли в парке Горького, вечерами смотрели фильмы на видеокассетах с Чаком Норисом и прочими Коммандос, слонялись по квартире и пару раз даже поругались. Хорошее дело — отпуск…
Вечером в дверь позвонили, когда мы со Светой, развалившись на диване, смотрели, как Кобра покрошил злодея со словами: «Ты болезнь — а я лекарство».
— Кто там может быть? — удивилась Света, взглянув на настенные часы.
— Может, с работы? — оживился я.
— С работы бы позвонили.
— Ну да, — вздохнул я и пошел открывать дверь.
На площадке никого. Странно… Ребятишки, наверное, балуются. Был раньше такой прикол, позвонить в дверь и убежать — живучий вид веселья у мелкотни. Что уж там, сам так частенько делал в детстве. Я уже хотел закрыть дверь, как взгляд зацепился за что-то белое на бетонном полу лестничной клетки.
Я с удивлением поднял игральную карту. Это была десятка треф…
Конец девятого тома!
Наградите автора лайком и донатом: https://author.today/work/275930