Глава 24

Маньяк смотрел на меня не мигая, нисколько не испугавшись, и стискивал в кулаке рукоять ножа. Весь, как сжатая пружина, передо мной стоял совсем другой человек, не тот, которого я знал. Будто его другая, невидимая темная личина взяла верх и вышла наружу. Я даже глазам своим не хотел верить.

— Брось нож, — тихо, но твердо произнес я. — Или буду стрелять. Не смотри на окно, не успеешь… Пуля все равно догонит. Здание оцеплено и за окном сотрудники.

— Как ты меня нашел? — убийца подчинился и отшвырнул нож.

— Это долгая история, — ухмыльнулся я. — На допросах расскажу.

Маньяк стоял рядом с кроватью, на которой покоился бутафорный «убитый» пациент. Незаметно скосил взгляд на матрац. Знаю, что сейчас будет. Перевернет кровать и попытается прыгнуть в окно. Палата-то на первом этаже.

Не выйдет у тебя ничего! Кровать я распорядился привинтить к полу намертво металлическими скобами. Пришлось колесики с нее снять. Но убийца не знает об этом и все же попытается.

Он резко схватился за железную раму, одновременно подсев под кровать, и рванул ее вверх, пытаясь швырнуть в мою сторону. Крепеж затрещал, на мое удивление, одна сторона кровати даже отошла от пола, выкрошив болтами доски.

Ни хрена себе силища! Но другая сторона так и не оторвалась от пола. Маньяк дернулся, зло скрипнул зубами, разжал руки, так что ножки с громким стуком встали на место, и хотел прыгнуть в окно.

Бах! Бах! Я выстрелил на опережение и разнес в щепки раму перед его лицом.

— Еще шаг! И следующая пуля угодит тебе в затылок! — рявкнул я. — На колени, лицом к стене, руки поднять!

Хищник подчинился, понял, что я не шучу, жизнь он свою ценил, этого у него не отнять.

Я подошел со спины и не церемонясь ударил кулаком, утяжелённым пистолетом сверху по голове. К дьяволу правила! Когда имеешь дело с монстром, сам должен быть немного чудовищем.

От удара человек упал лицом вниз и затих. Вырубился. Я сунул пистолет в кобуру и вытащил наручники, встал коленом на поясницу и завел руку маньяка за спину, собираясь накинуть кольцо. Но гад притворялся, он был в сознании. Резко развернулся, вцепившись мне в руки и пытаясь накинуть мне на шею клещи из собственных ног.

Хреночки! И к этому я был готов! Ударил в солнечное сплетение. Сверху бить легко. Попал прямо в «солнышко». Борец скрючился и закашлялся. Я заломил руку до хруста и надел браслет, затем проделал то же самое со второй рукой. Все… Теперь никуда не денется, если только наручники не разорвет. Но такое вряд ли получится. Ведь все-таки это женщина…

— Все кончено, Вера, — я похлопал ее по плечу. — Вставай, без глупостей.

— Не называй меня так, — зло процедила Титова. — Меня зовут Инга.

* * *

— Как такое может быть⁈ — Горохов пыхал сигаретой и метался по кабинету. — Вера Павловна — маньяк⁈ Не верю!

— У нас есть неопровержимые доказательства, — монотонно проговорил Катков. — Волокна, обнаруженные под ногтями Миронова и Белкина, совпали по составу с материалом ее заграничного спортивного костюма зеленого цвета, в котором она и была задержана. В состав одежды входит шерсть и лавсан в смесовых пропорциях, не характерных для текстильной промышленности нашей страны.

— Да знаю я, — отмахнулся Горохов. — Это я так, эмоции вслух… А Федор куда смотрел? Твою дивизию!

Следователь подошел к понурому Погодину и навис над ним глыбой:

— Федор Сергеевич, ты вообще с убийцей… Тьфу ты! Вот огребем-то теперь!

Погодин сидел мрачнее тучи. Сопел и не смел поднять на шефа глаза.

— Разрешите, Никита Егорович? — я встал.

— Говори, Андрей Григорьевич, — махнул рукой следователь.

— Капитан милиции Погодин выполнял мои указания и вел оперативную разработку интересующего нас объекта.

— Как это? — раскрыл рот следователь. — Он с ней специально того? Это самое… Шуры-муры? А я почему не в курсе был?

— Сами понимаете, метод был очень деликатный, — подмигнул я. — И в случае, если бы наши подозрения не подтвердились, то мы, а с нами и вы, вышли бы не в очень хорошем свете, так сказать. Вот я и принял решение действовать усеченным составом и не совсем легально.

— Хм… Это уже радует, — Горохов потирал руки. — План оперативного мероприятия задним числом составь — и мне на стол, я завизирую, а потом к делу приобщим и… Хрена лысого они что-то нам предъявят. Из халатности получается оперативная разработка. Так за это Феде наоборот медаль положена! С маньяком спал, это, вроде как, на передовой! Смело, смело… Молодец, Федор Сергеевич! Хвалю!

Но Федя общего воодушевления не разделял. Заламывал пальцы и кусал губы. До сих пор не мог поверить, что его новая любовь — убийца. Но я-то друга знаю. Страдать он особо долго не умеет. Через пару-тройку дней в норму придет. Этот баламут по два раза на дню может влюбиться, так что зря Света так за него переживает и даже предлагала мне уговорить его, чтобы он нам высказался и не держал в себе. Мол, так легче.

А я тем временем продолжал вещать о заслугах Погодина:

— Благодаря его внедрению нам удалось выяснить, что Вера использует особою графическую тушь немецкого производства, предназначенную для художественной графики. Хобби у нее такое, картинки малевать, так вот, там синяя краска особенная. При высыхании дает фиолетовый оттенок. Экспертиза показала, что именно этой краской были нанесены рисунки, имитирующие татуировки, на правом плече убитых жертв.

— А почему наши химики не могли состав этой самой туши определить?

— Так они сравнивали с чернилами и с прочими отечественными красителями, типа анилина, — пришел мне на помощь Катков. — А тут краска фирменная и у нас не распространённая. Ее Титова купила, когда была на слете судебных медиков в ГДР.

— Одно непонятно, — продолжал высказывать сомнения Горохов. — Как такая хрупкая девушка убивала мужчин? Да еще и Светлану Валерьевну похитила и в подвал спустила. Кто-нибудь мне объяснит?

— Во-первых, — продолжил я. — Не такая уж она и хрупкая. Имеет разряд по дзюдо, поддерживает форму. А во-вторых, возможно, это делала не она.

— Не понял!..

— Когда я ее задерживал, она назвала себя Ингой…

* * *

г. Михайловск. Следственный изолятор.

Дверь в следственную комнату распахнулась. В помещение с низкими потолком и бетонными, выкрашенными в цвет зеленой безнадежности стенами вошла Вера. Сержант-конвоир захлопнул за ней дверь и остался в коридоре.

Вера смотрела на Свету глазами затравленного зверька. Со мной встречаться взглядом избегала. В покрасневших глазах стояли слезы.

— Присаживайся, Вера Павловна, — кивнул я на привинченный к полу железный табурет, что торчал будто пень через стол от меня. Мы со Светой расположились на скрипучих деревянных стульях.

— Андрей! Света! — Вера прижала руки к груди. — Мне сказали, что всех этих людей убила я! Что вообще происходит⁈ Где Федя? Спросите его, я же все время была с ним.

— Ты была с ним только во время последнего убийства. Щукина. Я вас разбудил уже почти под утро и сказал, что надо ехать на место происшествия. До этого, пока Федя спал, ты могла запросто выйти незаметно из квартиры, убить Щукина, а потом вернуться.

— Что за бред, Андрей⁈ Я не убийца, это же я! Вера!

— В тот вечер вы выпивали с Федей «Сливовое» вино. Уверен, что он выпил больше, чем ты, и после крепко спал. А еще ты могла подмешать ему что-нибудь этакое в бокал. Я помню, как потом на утро Федор жаловался на сонливость, слабость и головную боль.

— Голова болела от крепленой бормотухи, которую называют вином. Ты что несешь, Андрей? — Вера зарыдала, закрыв лицо руками. — Света, скажи ему! Это не я. Не я же тебя похитила!

— Не понимаю, почему ты отпираешься? — я сверлил подозреваемую взглядом. — Я же поймал тебя с поличным, когда ты пыталась убрать Пичугина. Ты подставила его с похищением Светы, подбросила сережку и колоду карт на дачу. Ты прекрасно знала, что брат твоего бывшего нередко пользовался этой самой дачей, и поняла, что он именно там будет прятаться от нас.

— Да… Я была на этой даче когда-то с Макаром. Это его домик… Но я не помню, как меня задержали… Я ничего не помню, Андрей!

— Кто такая Инга? — в лоб спросил я.

— Не знаю… Почему я должна ее знать?

— Андрей, — вмешалась Света. — Позволь мне…

Психологиня придвинулась к Вере, взяла ее за руки и посмотрела в глаза.

— Все хорошо, Верочка… Успокойся. Мы просто хотим тебе помочь. Помочь все вспомнить. Ты знаешь Воеводина Льва Павловича?

— Его убил Пичугин, — кивнула Вера. — Или вы это тоже на меня повесить хотите? Я лично проводила вскрытие. Или вот в чём состоит ваш передовой метод — подставить подходящего человека?

Я поморщился.

— А раньше, до того, как он погиб, ты его знала? — продолжала расспрашивать Света.

— Нет, — замотала головой девушка.

— А по нашим сведениям, — вмешался я. — Пять лет назад он вел секцию дзюдо в Михайловском медицинском институте. И ты посещала эту самую секцию.

— Ну, да… Я занималась борьбой в студенчестве, но Воеводина не помню. У нас другой тренер был. Правда не помню… Вы мне не верите?

— Верим, верим, — Света погладила узницу по руке. — Ты не волнуйся… Вспомни, когда ты в последний раз играла в «Тысячу».

— В «Тысячу»? — глаза Веры округлились.

— В карточную игру… Это такая, где участвуют карты от девятки до туза.

— Так это маньяк играл с нами… Вы же сами говорили!

— А ты когда-нибудь играла в нее? Вспомни, это важно.

— Не понимаю, — Вера выдернула руки из Светиных. — При чем тут это?

— Тише, тише, — бархатный голос Светы обволакивал. — Все хорошо, мы тебя защитим, мы все выясним и во всем разберемся.

Она говорила спокойно и даже монотонно. Черт! Даже я сам чуть не впал в транс. Она что еще и гипнотизировать умеет?

— Ты выиграла или проиграла? — убаюкивала Света.

— Проиграла… — пролепетала Вера. — Да, точно… Я вспомнила. Один раз я играла в «Тысячу». В раздевалке спортзала с…

Веру вдруг перекосило, плечи ее передернулись:

— Я вспомнила. Это был тренер. Воеводин! Он, он… Вот сволочь! У него была та самая татуировка… С волчьей головой. Она мне потом снилась.

— Он сделал что-то с тобой плохое…

— Да… О, боже! Как я могла об этом забыть⁈

— Так бывает, — убаюкивала Света, поглаживая Веру по руке, будто действительно гипнотизируя. — Нередко наша память, чтобы сохранить психику, блокирует негативные воспоминания. А теперь я хочу поговорить с Ингой. Я знаю, что она меня сейчас слышит.

Вера удивленно уставилась на Свету:

— С какой Ингой? Здесь только я… Очная ставка, или что вы…

— Сейчас я досчитаю до трех, и Инга появится, — ровным и настойчивым голосом продолжала вещать Психологиня, даже у меня мурашки побежали. Вот какая у меня девушка, оказывается, а я и не знал.

— Один, два, три…

На счет три Вера опустила голову чуть ли не на стол и замерла. Казалось, она превратилась в восковую фигуру. Затем шевельнулась и резко распрямилась. Села, расправив плечи и закинув ногу на ногу. В ее глазах читалось презрение.

— Как ты догадалась? — на ее губах змеилась надменная улыбка.

— Вера не смогла бы убивать, — твердо ответила Света. — У нее совсем не тот психотип.

— А я, значит, смогла?

— Ты сильная, Инга. Ты мстила.

— Эта слабачка даже не помнила, что ее изнасиловали, — скривилось Верино альтер эго. — Я все исправила.

— Какого хрена происходит? — вмешался я.

— Мои догадки подтвердились, — закивала Света.

— Ха! — Инга бросила на меня игривый взгляд. — А у нас с тобой могло бы получится… Курсант. Я следила за тобой через газеты. Лучший сыщик по серийным убийцам, гроза маньяков. И вот ты теперь здесь, а между нами эта стерва. Но еще не поздно принять решение. Ну, так что, Андрюшенька? Ты готов меня спасти? Ты такой же, как я. Монстр, который убивает из-за прошлого…

— Ни хрена не понял, — я хлопнул по столу кулаком, всматриваясь в так странно и страшно изменившуюся женщину. — У тебя что? Раздвоение личности?

— Личность — это я, — презрительно скривилась Инга. — а Вера — серая, никчемная мышь. Она даже не знала, что я отомстила за нас сполна.

— Но те, кого ты убила, никак не причастны к тому, что совершил Воеводин.

— Все они одинаковые, — прошипела Инга.

— А-а… Я теперь понял! Ты убивала сильных и самодостаточных мужчин, тем самым доказывая самой себе, что ты еще сильнее. Сильный мужчина — для тебя опасный мужчина, убивая их, ты, вроде как, снижала численность популяции опасных особей. Это как в животном мире, да?

— Я так глубоко не задумывалась, — хищно улыбнулась Инга. — Они дохли по моему желанию. Я бросала их об землю и душила ногами. Они наполняли меня жизнью… После этого я смогла спокойно спать. И Вера, кстати, тоже. Одного я не пойму, как ты меня нашел?

— Федя помог.

— Он не мог меня предать, это лопух по уши втрескался в Веру.

— А он и не знал, что это ты убиваешь. Просто когда он проверял оперативные суточные сводки, то выявил одну любопытную закономерность. Все убийства происходили на следующую ночь после совершения в Михайловске изнасилований.

Титова стиснула зубы и сузила глаза.

— Так вот, — продолжил я. — Вроде ничего необычного, но совпадений таких не бывает. Я стал думать, как это может быть связано. А потом обнаружил вдруг, что есть несколько изнасилований, после которых никого не убили. Вроде нестыковка, и система рушится, но я поднял все акты медицинских освидетельствований по этим половым преступлениям и выяснил прелюбопытную вещь. Ты уже, наверно, догадалась, что я выяснил? Все освидетельствования потерпевших, после которых происходили убийства, производила некая судмедэксперт Титова. И тут я вспомнил твои слова. Как-то при первой нашей встрече в бюро СМЭ ты рассказывала, что не только трупы вскрываешь. Мол, народу у вас не хватает. Особенно сейчас, лето, пора отпусков, приходится за двоих работать. Ведешь прием еще «живчиков». Это вы так называете людей, которые приходят на освидетельствование по криминальным травмам. Особенно мне фраза в память твоя запала.

Не отрывая взгляда от Инги, я процитировал Веру:

— «Вот, вчера, например, девушку освидетельствовала по изнасилованию. Потом полночи уснуть не могла. Вроде уснула, а наутро, чувствовал себя, будто вагон угля разгрузила». Я тогда подумал, что ты слишком близко к сердцу работу свою воспринимаешь, не бережешь себя, но не понял, при чем тут вагон угля, вот и запомнилось. А теперь ясно стало. Инга пробуждалась, когда Вера сталкивалась с психически травмирующим фактором. Триггером, по науке. Ты как бы приходила на помощь своей более слабой личности. Мстила за вас обеих. Я прав?

В ответ Инга-Вера лишь скривилась и сжала кулаки. Это было странное ощущение — сейчас я видел их обеих.

— Мда-а… Если бы сам не увидел, никогда бы не поверил. В одном человеке две личности. Как такое вообще возможно? Света, давай отойдем, — я потянул за локоток Психологиню.

Мы вышли из кабинета, а внутрь запустили сержанта, приглядеть за маньячкой.

— Смотри в оба, — кивнул я конвойному.

Я плотно прикрыл за собой дверь и спросил:

— Ты ей веришь?

— Да, — кивнула Света. — У нее классическое диссоциативное расстройство идентичности.

— Чего, блин? Шизофрения, что ли?

— Нет, это совершенно другое. Психическое расстройство, при котором идентичность человека не является целой, и со стороны кажется, что в теле одного человека существует несколько совершенно разных личностей. Две и более, представляешь? При этом в определённые моменты в человеке происходит «переключение» — одна личность может сменять другую. Более того, одна из личностей может доминировать и влиять на поведение в целом. А вторая, подавленная, вообще может не знать о существовании доминанты. У них могут быть разные вкусы, разные воспоминания, знания и даже привычки. Здесь так и вышло. Я вызвала вторую личность Веры, использовав триггер с карточной игрой. Ее память блокировала негативные воспоминания, но пусковой крючок со словом «тысяча» спровоцировал болезненные воспоминания и подавил слабую личность, позволив выпустить наружу альтер эго. Я вызвала Ингу.

— Теперь ясно, почему маньяк раскладывал карты на трупах не в соответствии с их достоинством.

— В каком смысле?

— Вера, или Инга, кто там из них, не знаю, не слишком сильны в данной игре. Играли один раз и не особо запомнили правила. Сначала, на первой жертве, появилась девятка, затем десятка — и только потом пошли «картинки». В тысяче девятка самая маленькая карта по достоинству, это да, ноль очков приносит, а вот десятка по очкам больше, чем валет или даже король. Туз — да. Больше всех очков приносит, его она положила на Щукина, не пойму, почему вообще она его убила. По логике вещей, это должен был быть Воеводин.

— Да, она шла к нему, но Воеводина убил Пичугин. У него свои мотивы нашлись. А Щукина она убила, скорее всего, так как считала его опасным.

— Опасным?

— Не для себя, а для Феди… Все-таки ее другая личность испытывала к нему неподдельные чувства. А Щукин наведывался к Вере и даже подрался с Федей, помнишь, он с синяком под глазом ходил? Вот Инга и защитила Веру, устранила Щукина. И положила на него туза, который предназначался Воеводину.

— Ага, все сходится, — кивнул я. — Хоть и немного странно, она же её слабачкой называет. То есть, себя. Чёрт, начнёшь думать — сам с ума сойдёшь.

— Думаю, Инга прекрасно понимала, что без Веры жить не сможет.

Звучало это, конечно, невероятно — и одновременно логично.

— А ты? Тебя она похитила, чтобы…

— Тут две версии, — нахмурилась Света. — Например, чтобы быть ближе к тебе. Все-таки вторая личность запала на сильную особь, под стать ей самой, а не на Федю.

— За особь — спасибо. А вторая версия? Чтобы подставить Пичугина и свалить на него все убийства?

— Да, ведь как лицо процессуальное Вера учувствовала в расследовании, проводила экспертизы, знакомилась с материалами дела, в общем, была в курсе всего, и ей это было легко спланировать. Не удивлюсь, если отпечатки неизвестного лица в синей «восьмерке» принадлежат как раз ей.

— Ее пальчики, — кивнул я. — Катков уже сличил. Ее, Пичугина и Щукина.

— Ну тогда все сходится, у нее был доступ в гараж, она имела свой экземпляр ключей, который остался еще от Макара по старой дружбе, и имела ключ от машины. И меня она привезла на этой самой машине. Я точно не помню, в отключке была, но вспоминается, что меня трясло в легковушке синего цвета. А потом совсем сознание потеряла.

— Но как она смогла тебя спустить вниз в подвал по лестнице? Это же какую силищу надо иметь! И кровать она чуть ли не с корнем вырвала, когда я ее брал.

— А вот это самое интересное, — заговорщически проговорила Света. — Люди с диссоциативным расстройством способны менять химию своего тела силой мысли.

— Не понял, — поскреб я затылок. — Химию? Это как?

— Ну, например у одной личности может быть повышен холестерин, а у другой нет. У одной есть аллергия на пыль, а у другой нет. Они могут быть абсолютно разными даже в пределах одного тела.

Это уже походило на какой-то комикс, фантастику.

— Откуда ты все это знаешь? Этому вас в институте учили? — все больше я поражался своей девушке.

— Я проходила стажировку в КГБ, Андрей.

— Опа… Ты мне не рассказывала.

— Я до сих пор под неразглашением, — виновато улыбнулась Света.

— Ладно, проехали… — буркнул я. — Дома поговорим. Итак, что там насчет химии тела?

— Ну, например, одна из личностей может поднимать большой вес, быть выносливее и быстрее, что мы и наблюдали в случае с Ингой.

— Так получается, теоретически, Вера ни в чем не виновата? Это все Инга?

— Теоретически да, но юридически — нет. После судебно-психиатрического обследования ее направят на лечение. Сам знаешь, что срок таким не дают.

— Откуда вообще взялась эта чертова Инга?

— Возможно, в результате какого-то травмирующего фактора. Например, она появилась, после того как Титову изнасиловал Воеводин. Появилась в качестве некой защитной реакции организма и переросла в нечто большее, в целую личность со своим характером и привычками. Ты молодец, что вычислил ее… Я бы не догадалась устроить на нее ловушку.

За дверью послышалась возня, что-то бухнуло, а затем раздался сдавленный хрип. Я распахнул дверь и заскочил в следственный кабинет. Мать твою за ногу! Картина маслом…