Глава 36. Литвин

— Добро пожаловать в альма-матер, звезда местного розлива.

Спокойно встретил взгляд Изворотова. Если он думает, что его подколки пятилетней принцессы меня волнуют, то он сильно ошибается. Я уже давно вышел из того возраста, когда меня заботило не то что его мнение, мое пение на сцене.

— Добрый лень, товарищ полковник.

Ребята молчали. Я был старшиной курса, звездой потока и претендентом на золотую медаль. Начальник еще на первом курсе негласно дал указание. Мол, так регалии на концертах будут звучать весомее. Я тогда у виска покрутил, а к пятому курсу оценил все преимущества.

— Если вы думаете, что на пятом курсе стали всезнающими, что после практики познали все тонкости, то буду вынужден вас огорчить…

Неужели он не в курсе, какого мнения на его счет мужики из райотделов? Все местные менты этого города друг друга знают, детей здесь учат. И про Изворотова наслышаны. Вернее, про то, чему он учит.

Мужики-опера ржали над его заданиями до поросячьего визга. Сказали, что он сразу из института свалил в адъюнктуру (аспирантуру), потом пришел преподавать. Опыта там ноль целых ноль десятых, зато погоны полковничьи и раздутое самомнение до небес.

Он еще долго что-то вещал про важность предмета, про то, какой он специалист высокого уровня, а все остальные идиоты. Ну да, конечно. За пять лет я уже изучил большую часть преподов и, кто какой Изворотов, понимал прекрасно.

Человек, который даже собственного сына чмырит, потому что хочет сделать из него «звезду», – это диагноз. Я бы на месте психологов, что работают в институте, уделял побольше внимания анализу тех, кто так себя ведет. И климат на кафедре под его руководством мониторил.

Хотя что там мониторить. Там самая большая текучка во всем институте. Лекция продолжилась. Сидеть здесь было странно. С практики пятого курса мы вернулись другими совершенно. Вообще.

Правы были ребята, что выпустили раньше: мы все поймем только после того, как на своей шкуре испытаем. Я не могу сказать, что мне досталось прям как всем. У нас кто в городе был, все же лайтово проходили.

А вот ребят в регионах припахивали по полной. Кто-то даже успевал дела направлять в суд, я в шоке был. За собственными подписями! Куда у них прокуратура смотрит, вообще неясно.

В любом случае мы встретились как старые добрые знакомые, наговорились бы, но первая пара не располагала. Хотя некоторым было пофиг. Леха ткнул меня с задней парты и вполне себе таким беспалевным шепотом на всю аудиторию спросил:

— Литвин, ты охренел, пока меня не было?! Завел себе Белоснежку какую-то, отжигал с ней на празднике зимнем. Какого лешего я не знаю?!

Изворотов повернулся от доски и прошил парня взглядом. Но чхать Леха хотел на него. Его отец был генералом ФСБ соседней области, и этого парня не брало примерно ничто.

Обычно он не борзел, но нелюбовь к Изворотову объединяла и добавляла огонечку. Это было сейчас дело принципа. Ну, или вроде того. Обернулся к другу. Тот, как всегда, сверкал своими раздолбайскими глазами. Вот хорек!

— Лех, там вот вообще нет ничего. Давай потом?

— Ага, нет, я так-то видел запись с концерта. Ты с каких пор так на баб смотришь? Хотя там просто непорочная дева Мария стояла. Уже расставил все на свои места?

Обернулся и прошил его таким взглядом, что Леха аж поперхнулся. Улыбка сползла с его лица, появилось недоумение. Оно придавало ему придурковатый вид. Я сменил гнев на милость.

А про себя подумал, что не провалились бы пропадом все эти камеры на телефонах и фотоаппаратах. И если с телефонов качество говно, но пара видео все же с нашими лицами уцелели.

И я там правда выглядел как чертов влюбленный идиот! Смотрящий на Машу как на самую большую драгоценность в мире. Знали бы они, что в тот момент меня реально повело настолько, насколько вообще могло повести.

И вот теперь Леха со своей темой. Он еще не в курсе, насколько все плохо и как я долго отходил от той песни. От того вечера. Потому что с той самой секунды, как она решила спеть вместе, мне словно под дых дали. Какого…

Почему все именно так, почему она шарахалась от меня на сцене, а я, конечно же, под предлогом выступления прижимал девушку к себе, касался ее, заглядывал в глаза и видел там немое обожание. Вот за что она так со мной? Да, помог, да, вытащил ее из такой задницы, но…

Я ничего не обещал, просил держаться подальше. К ее чести Маши, она не тупая, не искала со мной встреч, и мы вообще не пересекалась. Я знал, что просто у нее все ровно, оценки отличные, и, судя по всему, девушка ударилась в учебу. И?!

Зачем было это все? Зачем она начала петь со мной? И как петь… Мне хотелось придушить Таню. Если бы не ее выкрутасы, если бы Маша еще и не танцевала до этого… Да есть вообще хоть что-то, чего она не умеет?

«Есть», – ехидно подсказал собственный голос. И это не умеет возбуждало так, что хотелось просто рвать и метать. Пришлось неоднократно обрывать себя. Спускать пар у безотказных знакомых, что принимали мое рвение в постели на собственный счет. Дуры.

Я никогда никому ничего не обещал. Максимум секс, никаких отношений. Мне это неинтересно было изначально. Я хотел… Раньше не знал чего, вернее, кого хотел, и думал, что смогу спокойно забить на это, а теперь…

— Ну рассказывай.

Леха возник после пар как черт из табакерки. Я покосился на него зло, не готовый обсуждать такие подробности. Вот кто был свободен, как ветер в поле. Девчонок менял как перчатки, совершенно искренне влюбляясь в каждую последующую.

— О чем?

Тот прищурился, намекая, что даже готов пропустить курилку по такому случаю. Небось опять бросил курить. До очередного срача с папашкой.

— Да о том, что о влюбленности лучшего друга я узнаю примерно тогда, когда и все однокурсники. И давно ты с этой девушкой мутишь?

Вот чего ему недоставало, так это такта в нужных местах. По мне он мог проходиться сколько угодно, а вот настроение по девушке уловил моментально. Поэтому не Белоснежка.

— Нечего рассказывать. Помог вот случайно, по доброте душевной…

Ржач Анисимова слышал, наверное, весь институт. Это было нечто. Народ оборачивался, а стайка молодых преподш с кафедры криминалистики подозрительно скашивали на нас глаза, на что Леха лучезарно крикнул:

— Здрасьте, Марь Иванна.

Марь Иванн среди них не было, зато была одна симпатичная дамочка, что отжигала с моим другом аж пару месяцев в том году. Своеобразный рекорд, между прочим. Приятель, вдоволь насмеявшись, выдал:

— Макс, ты в последний раз по доброте душевной Ритке денег на аборт не от себя дал. Ибо она грозилась…

— Леха, тормози.

— Давай, рассказывай. Уже вскрыл эту невинную лань, пардон… Литвин, ты че, охренел совсем?!

Еле удержался, чтобы не прописать ему. Глаза Анисимова превратились в два девятнадцатых диска от его новой тачки, а с лица сползла привычная усмешка.

— Твою ж… Литвин. Ты это, не пугай меня. Ты чего?! Ты там чувства, что ли, внутри обнаружил?

Комментировать не стал. Вспомнил лишь, как прижимал ее к себе, а она смотрела на меня глазами олененка из сказки. Такая нереальная, что мысли разрывались от пошлостей, до неземного чувства.

— Поэтому я тебе прямо сказал, что пока обсуждать это не стану. Понятно? Я сам ни хрена не понимаю, Лех. Ей сразу сказал, чтобы подальше держалась.

— Пиндец тебе, друг, но я обещаю, что буду качественно трахать подружку невесты на вашей свадьбе, дабы укрепить ваш брак.

И он увернулся от моего удара, снова заходясь в смехе. На этот раз беззлобном и, кажется, действительно искреннем. Хотел бы я радоваться так же…