Глава 42. Семен Семёныч

— Капец девки отожгли! Я видос этот видел. Реально они «Голубой вагон» орали на весь плац!

— Это даже почище матерных частушек со второго курса!

— Ой, а что там было?

Я сидел и переписывал лекцию, пока парни из третьей группы обсуждали свежие сплетни. На душе было спокойнее. Все же, после того как ляпнул парням про Марину, жить стало проще. Однозначно.

— Да там девок наказали за что-то, они в комнате сидели. Делать было нечего, и они стали про начальство матерные частушки сочинять. Ну, ты знаешь? У них там старшая вообще оторва. Вот на фразе, что у Мирона х… стоит, зашел, угадай, кто?

— Мирон, что ли?

— Ага, прикинь!

— Так они пели, что стоит, на что обижаться-то?

Ржач огласил небольшую аудиторию. В нашей полы лачили, поэтому я тут находился. Парни что-то отстали от мира. Это же случилось давно. Давным-давно! Девчонок со второго курса после этого курилку поставили убирать две недели. Жесть.

Там же воняло, было оплевано все, антисанитария полнейшая. Мерзость, одним словом. Вообще, курево – это отвратительно, но я, каюсь, пару раз психовал и пробовал.

Но потом закашливался, так как курить вообще не умею, и все, закончил с попытками снять стресс. Баян лучше все равно. Были бы репетиции почаще… Хотя после моего эпичного падения меня стали звать в клуб пару раз в неделю стабильно. Мол, займите его уже чем-нибудь.

Хотя я-то что? Я разве убил кого? В дырке измазался, когда из самохода возвращался? Вот, на той неделе со второго факультета парень через забор перелезал, а снег подтаял сильно, и он свалился почти на землю. Ногу сломал в двух местах. Это разве нормально?

Я просто заснул в наряде. Да, в необычном месте, но с кем не бывает? Люди отчебучивают и похлеще. Вон какие рассказы ходят, частушки матерные поют про начальство перед этим самым начальством, и ничего! А они девочки, между прочим!

— Иванов, Ахундов, идите пальчики катать.

Подняла голову, встречаясь взглядом с Грушей.

— Какие такие пальчики?

Ахундов рядом хмурился. Я его побаивался, если что. Такая себе история, дагестанец, плохо говорящий по-русски. Он учился еле-еле на трояки, но ребята постоянно его подтягивали. А еще все равно он был диким каким-то.

— Ну, Сема, не тупи. Мы все ходили пальчики откатывать. Там надо зачем-то было. Руководство распорядилось.

Андрюха тут же вставил свое слово. Я смутно помнил, о чем речь, но Ахундов уже поднимался. Он косился на меня, словно поход в моей компании был для него личным оскорблением. Фу ты ну ты. Между прочим, я тут местная звезда и уже собаку съел на всяком. Со мной точно веселее будет.

Стал подниматься. Нехотя так, складывая конспект по огневой подготовке с затворными задержками. Я не успел их переписать и повторить, а надо бы. Наталья Дмитриевна на последней паре мне парашу поставила и почти весь свой словарный запас матюкашный использовала. Ну не получалось у меня стрелять!

— Ладно, пошли, а куда идти-то? – спросил я у Андрюхи, так как Груша уже свалил в закат.

— Подвал четвертого корпуса. Там криминалисты вас встретят и все скажут, как сделать. Преподаватели с кафедры.

Кивнул важно. Ну, раз преподаватели, то тогда можно не париться. Думаю, все пройдет отлично, по крайней мере, преподаватели надо мной редко стебутся. Во всяком случае, в лицо.

Мы с Ахундовым отправились на выход. Короткими перебежками между корпусами под накрапывающим дождем добрались до железных дверей. Они вели из предбанников реально в подвал, навевавший ужас.

Старый, страшный, с кучей какого-то хлама. Я знать не знал, что тут кто-то с кафедр сидит. Мы пару месяцев назад отсюда на ПХД древние рамы на мусорку носили (хотя не на мусорку, а в прицеп к местному сантехнику Василию).

Но сейчас мы прошли, точно как сказал Олег, в третью дверь справа. Продрались через какие-то завалы. Опять. Рустем постучал. С той стороны послышалось бодрое «войдите».

Мы зашли, и я сразу прищурился. Посреди чего-то похожего на лабораторию из фильмов ужасов сидели два младших лейтенанта. Высоких таких, худых.

— Проходите, товарищи курсанты, сейчас все сделаем.

Мне показалось, или это не преподаватели? Да точно не они! У нас преподы самое меньшее – это лейтенант, а не мамлей. Тем более их приглашение звучало очень уж пафосно, что ли.

Ахундову же было пофиг явно. Он молча пошел, куда велели, и сел в кресло. Я продолжал стоять, прищурившись. Что-то тут не так. Нет, пальцы всему курсу катали уже неделю.

Я так понял, они нас в какую-то общую систему забивают как преступников. Так что, если мент куда залетит, а пальчики останутся, его идентифицируют первым.

— Так, Иванов и Ахундов? Чего стоишь-то? Семен Семенович?

— Да, просто мы же преподавателей ждем, сказали они катать будут.

Парни переглянулись и недобро так усмехнулись. Мне это не нравилось совершенно, но, раз руководство сказало, я должен был выяснить все до конца. Один из парней ответил:

— Мы, конечно, понимаем, что на баяне ты круто играешь и из ковшей вываливаешься профессионально, но даже такой звезде, как ты, пальчики будут катать простые лаборанты кафедры криминалистики.

Самый высокий присел в шуточном реверансе и указал мне на второе кресло. Пришлось признать, что отчасти он прав. По крайней мере, звучало логично.

Мы сели, а парни положили между нами листки и орудия пыток. Какие-то валики, флакончики, измазанные черным, и палетки, как у художников. Интерес победил подозрительность. Тем более что парни завели разговор:

— Ты где на баяне-то так классно играть научился?

Мы с Рустемом вытащили руки, их тут же принялись «откатывать». Для этого специальное черное средство тонким слоем наносили на пальцы валиком. Парни делились, что потом его хрен отмоешь. Попутно я рассказывал, как стал баянистом.

Было безумно приятно, что целые мамлеи заинтересовались этой темой. Все же если хочешь меня порадовать, то спроси про мой звездный путь! Обожал про себя рассказывать. Единственное, пришлось про Маринку умолчать. Ни к чему такие проститутские пятна на моей кристально чистой репутации. Я еще всех этих Литвиных и Изворотовых за пояс заткну!

— А теперь разуваемся и ноги достаем.

— Ноги? Зачем?

Я даже не понял, о чем они. Какие ноги? Ни разу не слышал, чтобы откатывали пальцы ног. Самый говорливый парень смотрел на меня как на идиота. Рустем тоже напрягся, но, как всегда, молчал.

— Ребят, ну что вы как маленькие, сразу видно, что хоботы еще не отвалились. Всем откатывают ноги. Каждый пальчик, потом стопу. Нам некогда с вами тут возиться!

Меня это задело. Не слоны мы никакие! Да на нас столько приключений выпало, что любой пятикурсник обзавидуется! Это я вам гарантирую. Глянул на Рустема, но тот смотрел исключительно на меня. Мол, решай, я тут вообще не при делах.

Возникла идея по-быстрому парням в аське написать, спросить, но я отбросил эту мысль. Все-таки я сам не дурак, чтобы спрашивать такие глупости. Не будут же парни такой фигней страдать. Им тоже не особо улыбается катать первокурсников.

Поэтому молча снял берцы, носки, подставил пальцы, надеясь, что ароматы ванили не смутят ребят. В конце концов, мы тут не девочки собрались. Лаборанты переглянулись, и мне показалось, что они словно сдерживаются. Один из них отошел в сторону и за нашей спиной закопошился.

Затем вернулся к нам и долго возмущался, что не могли ноги помыть, знали же, мол, что пальцы везде катать, а мы с Рустемом краснели. Он вообще надулся как рак. Опасно. Парень иногда очень сильно пылил.

Так прошло несколько минут. Очень сильно щекотно они катали, я еле сдерживался. Надо же, как неприятно. А отмывать это потом как? Задумался. Парни не отмывали, а тут явно только рукомойник, и все. Страшный и с черными потеками.

Я разулся-то грязными руками еле-еле, еще и носки испачкал, и до меня начинало доходить, что происходит странное. В тот момент, когда меня заставили встать на лист А-четыре, оставляя свой след в неведомой системе, открылась дверь.

На пороге показался кучерявый мужчина невысокого роста, застывший в проеме. Он взглянул на меня, потом на лаборантов, затем опять на меня, а потом произнес:

— Коровин, Симачев, вы вообще охренели?! Я за каким вас сюда отправил, мозги пудрить первокурсникам? Вы на что тратите материал казенный? Вы что… Ноги ему откатали? Да вы у меня практику защищать с пятого раза будете!