Глава 13

То, что мы с риаланом сейчас малость не одеты для дворца, я осознала только по дороге в Изумрудный, когда уже показались стены города.

— Феликс… — нерешительно начала. — Мы с тобой немного…

— Грязные, помятые и, судя по состоянию одежды, невесть чем занимавшиеся, — усмехнулся зеленый, с иронией покосившись на меня. — Я в курсе.

Я покраснела и отвела взгляд, расслышав смешок Ла-Шавоира. Вот… жаба зеленая!

— Поэтому мы с тобой сначала едем переодеваться, а потом во дворец, — уже нормальным тоном продолжил болотник. — Мне еще к правителю… Этот Гудвин, конечно, принес стране немало хорошего, но и ходы у него, как правило, на грани фола! А нам — подготавливай и разбирайся.

— Что значит «этот Гудвин»?

— «Гудвин» — титул, а не имя, — коротко ответил Кик, проезжая под темной аркой в Изумрудный. — В Малахите своеобразная система наследования власти. Есть артефакт, который указывает на нового Гудвина, как только умирает старый. Правда, только из правящего клана Ла-Дашр. Исключений было всего несколько.

— Но почему так? — удивилась я. — Ведь получается, что на трон садится новичок, который не имеет ни малейшего представления об управлении государством!

— Имеет, — возразил Феликс. — Всем немногочисленным представителям правящего клана дают великолепное образование по специальной системе, которое потом можно быстро и относительно легко вывести на необходимый для Гудвина уровень.

— Забавно. — Я хмыкнула и откинулась на сиденье, наблюдая, как закатное солнце разливает медовую патоку последних лучей по крышам домов, искрится в темном камне и просвечивает насквозь тонкие элементы декора, что придавало утопавшему в мягком полумраке городу поистине восхитительный вид. Волшебно… Я хочу погулять тут вечером… Очень хочу!

— Зато Малахит процветает, так как во главе сектора стоят те, кто может с этим справиться. Это лучше, чем наследуемая власть.

— А почему правителями становятся в большинстве своем Ла-Дашры?

— Воспитание, — пожал плечами Феликс. — И нужные качества.

Я замолчала, размышляя о том, что, кажется, начинаю понимать, почему тут такие жители. Если страной уже много поколений правят те, кто имеет к этому предрасположение, кто не сломается под гнетом власти, не станет тираном или, наоборот, превратится в ничтожество, то сектор обречен на благополучие. Какая чудесная система…

Пока я размышляла, мы свернули на неширокую улочку и остановились у знакомого особняка. Уже за десяток метров я услышала какой-то странный шум и, не в силах определить его природу, начала с любопытством оглядываться. Кик остановил автомобиль, замер и нахмурился, потом тряхнул головой, буркнул что-то вроде: «Да быть того не может!» и вышел из машины.

Когда мне помогли выбраться, я изумленно замерла, потому что какофония звуков слилась в нечто более-менее цельное, и меня посетил абсурдный вывод. Это тяжелая музыка. Рок, проще говоря. Но откуда ТУТ рок?!

Я покосилась на мрачного риалана, но спросить ничего не успела.

— Если это то, о чем я думаю, удавлю своими руками, и плевать, что это в принципе невозможно! — отрывисто бросил он.

Не позволяя поинтересоваться причинами такой злости, Феликс взял меня за руку и повлек к дверям особняка, в котором от громкой музыки уже дрожали стекла.

Двери оказались приоткрыты. Кик стал еще более угрюмым, а потом наградил их сильным пинком, отчего створка стукнулась о стенку, а с потолка на пол спланировало несколько хлопьев штукатурки. Я нервно сглотнула.

Мы вошли в холл. Я задумчиво оглядела дребезжащую и качающуюся люстру, прислушалась и одобрительно хмыкнула, так как соло гитары, воющей откуда-то из глубины дома, вызывало уважение. Неплохо кто-то играет!

Феликс тихо, но очень отчетливо зарычал.

На этом этапе двери распахнулись с другой стороны, и в зале появилась Даромира Скелетоновна. Соклетоновна то есть.

Достойная дама потрясала черным в заклепках и перьях нарядом, экстремальным макияжем и несколькими недвусмысленно булькающими бутылками, трепетно прижатыми к объемной груди. Увидев хозяина, она улыбнулась, потом всхлипнула, вытерла уголок глаза и направилась к лестнице на второй этаж.

— Вот, уже чудеса мерещатся.

— Даромира! — раздался оглушительный рев зеленого чуда. — Что тут происходит?!

Скелетоновна обернулась и скорбно «просветила»:

— Цветы! Мрачные…

Я проводила взглядом пошатывающуюся фигуру и недоуменно посмотрела на кикимора. Он был в ярости, и мне даже не нужно было снимать кольцо, чтобы это почувствовать.

— Это она о чем? — почему-то шепотом спросила я и сдавленно зашипела, вырывая руку, которую Кик слишком сильно сжал.

Он встревоженно на меня посмотрел, перехватил пострадавшие пальчики и провел над ними ладонью, засветившейся голубоватым светом, после чего несчастные косточки сразу перестали ныть.

— Прости, — просяще улыбнулся Ла-Шавоир, потом выразительно поднял глаза к шатающейся люстре и пояснил: — Это «Мрачные цветы». Рок-группа и глас оппозиции.

— У вас тут и оппозиция есть? — удивилась я. Хотя, да… недовольные системой имеются всегда.

Наверху прекратили мучить гитару и взялись за виолончель. Красиво, кстати… Играть эти цветики и правда умеют.

— И самое главное, что этот глас делает у тебя дома?!

— Пьет, — мрачно поведал кикимор. — Развращает слуг и бьет коллекционные сервизы.

— Пьет, как я понимаю, тоже что-то коллекционное? — нервно хихикнула я.

— Верно, — кивнул Феликс. — Юль, мне кажется, тебе стоит пойти в Нефритовый, а я пока разгоню эту гоп-компанию!

И тут… мне очень не захотелось уходить! Я должна ЭТО увидеть! И еще — виолончель мучают и правда восхитительно! А хорошую музыку я всегда уважала.

Тем временем рокерские мотивы наверху сменились на рок-н-ролльные, и люстра заскакала гораздо интенсивнее. С потолка романтично посыпалась штукатурка.

— Феликс! — Я улыбнулась, стряхнула с рукава риалана белую частичку побелки и просительно заглянула в глаза: — Возьми меня с собой, а?

— Ты что, хочешь ЭТО видеть?! — изумился Кик.

— Ты сам подумай, — развела я руками. — Это тоже сторона твоей жизни, и, судя по всему, избавиться от нее не получится, верно? Ведь почему-то ты терпишь эту вакханалию.

— Там представители моего ближнего круга, — поморщился болотник. — А им позволено очень много.

— Тем более, — все увереннее продолжала я, потихоньку подталкивая его к лестнице на второй этаж. — То есть рано или поздно я все равно с ними столкнусь. Так почему бы не рано? Раз так все складывается!

— Ну ладно, — сверкнул глазами кикимор. — Но в обморок не падать!

Хих! Напугал? Заинтриговал!

Мы быстро поднялись на второй этаж и вот уже стояли перед дверью, за которой слышались все признаки бурного веселья. Музыка, веселый смех, топот, свидетельствующий о том, что люстре впору ставить памятник. За стойкость. Но всему есть предел, стойкости в том числе, и снизу раздался грохот, подтверждающий эту истину.

Потом с той стороны в дверь что-то врезалось и разбилось, последовала секундная пауза в веселье, которое, впрочем, тут же возобновилось с удвоенной силой, и среди этого шума раздалось восклицание: «Ему все равно никогда не нравилась эта ваза!»

Последовал очередной пинок, и я наконец узрела… дымовую завесу, в которой бродили какие-то неясные тени. Когда присмотрелась, поняла, что все не так плохо, просто в комнате было сильно накурено.

Из тумана вынырнула раскрашенная морда с дыбом стоящими светлыми волосами, схватила нас и затащила в помещение. Я почувствовала, как под подошвой что-то хрустнуло, наверное осколки разбитой вазы, и порадовалась, что они недостаточно острые, чтобы пропороть обувь.

За спиной многозначительно захлопнулась дверь, добавив ситуации мистического ужаса. В подтверждение со всех сторон раздался зловещий хохот, и я неосознанно прижалась к кикимору. С видимостью тут было не так плохо, как мне сначала показалось. Музыкантов, играющих зажигательный рок-н-ролл, я видела отлично, как и несколько скачущих пар, которым мы, видимо, и обязаны рухнувшей люстрой. Также заметила полупрозрачную парочку призраков, весело отплясывающих на высоте в полметра над полом.

В полуголой красотке, как раз закидывающей ногу на талию рыжему привидению из сада, я с трудом признала Мерилин. Ребята танцевали просто невероятно. Хотя бы потому, что полом они не ограничивались. Как и вертикальным положением… И надо заметить, рок-н-ролл без ограничения вертикалью — это уже почти интим!

На большой люстре качался мелкий йети, размахивал длинными руками в такт музыке и завывал хорошо поставленным баритоном. Что именно, я не разобрала.

На фоне этой вакханалии сидевший в кресле растрепанный хмурый брюнет в кроваво-красном плаще и перчатках, которые он не потрудился снять даже в помещении, смотрелся на диво здраво и оптимистично.

Тот псих, который нас встретил, поднял руки вверх и завопил:

— Наро-о-од! У нас радость! Пришел Феликс! — Последовали овации по этому поводу, среди которых я с замиранием сердца различила пару выстрелов. Белобрысый клоун, оказавшийся совершенно невменяемым Лелем, снова заорал: — А также дорогой друг, зная наши слабости, привел девочек!

У меня отвисла челюсть.

Вокруг разразилась буря ликования и радости. Шут тем временем обвел нас мутным взглядом и спросил:

— Кик, а почему их всего две? Маловато будет… — Тут он посмотрел куда-то в сторону и воскликнул: — Нет, уже три! — Нахмурился и пробормотал: — Хм… четыре. Почкуются, что ли?

— Лель! — рявкнул Феликс.

Вдруг с люстры ко мне протянулась волосатая лапа с блеянием:

— Дэээвочки!

Я завизжала и дала по лапе тем, что держала в руках. Сумочкой. Получилось не очень результативно, так как лапа этого даже не ощутила, лишь слегка сменила траекторию движения, и в итоге по волосам погладили именно Феликса, а потом с комментарием «Нэээжненькая» еще и потрепали за щечку.

«Нежненький» прищурил глаза, аккуратно оттолкнул меня в сторонку, не менее спокойно взялся за наглую пушистую конечность и резко дернул вниз и на себя. «Йети» взвыл и свалился вниз, а Лель осуждающе покачал головой.

Волосатик встал и возмущенно выкрикнул:

— Если себе присмотрел, то так и скажи! Зачем ронять?! Мы же знаем, что не делишься, как правило!

— Убью, — тихо пообещал Кик.

Музыка стихла окончательно, поэтому я и услышала, как распахнулось окно и чей-то ленивый голос сказал:

— Накурили-то как… Я гулять!

После этого двинутый тип в темно-красном плаще снял с мраморного бюста шляпу, надел и сиганул куда-то вниз.

— Мои розы… — скорбно протянула обвешанная цепями Скелетоновна, сидящая на круглом столе в обнимку с бутылкой и ананасом. Потом она перевела взгляд на нас и поведала: — Ананасы с шампанским… Ик! Будете?

— Дара! Какие на… — Тут разгневанный кикимор покосился на меня и уже более спокойно и, что радует, цензурно закончил: — Ананасы!

Вздрогнувшая от окрика Ла-Шавоира Скелетоновна выронила бутылку, которая от встречи с мрамором пола, разумеется, разбилась. В месиво вина и осколков грохнулся ананас, и после этого наступила испуганная тишина, в которой оглушительно звякнула одна из тарелок барабанной установки, когда из-за нее выползал похожий на гигантского варана музыкант.

А потом заржал Лель.

— Дарочка, да ты прелесть! Были ананасы с шампанским, стали в шампанском! — И шут снова ушел в хохот.

Го-о-осподи, кошмар какой!

Я, конечно, слышала, что все музыканты ненормальные, а про шута так вообще прямым текстом говорили, будто он псих даже по местным меркам. Но это же жуть! Но это еще и весело! Очень весело!

Потом синий взгляд светловолосого весельчака стал чуть более осознанным, сфокусировался на мне, шут протяжно присвистнул, дернул стоящего рядом с ним «йети» за пушистое ухо, наклонился и громким шепотом поведал:

— Шан, это же его риале!

Шан округлил черные глаза и протянул:

— Мра-а-а-к! — Потом посмотрел на шута: — Так это что…

— Это все, — скорбно поведал Лель. — Ты ведь знаешь… Баба в доме — прощай, вольная жизнь!

— Так это разве первая ба… — возмущенно начал пушистый, но блондин зажал ему пасть и страшным шепотом заговорил:

— Это же постоянная! Нельзя рассказывать!

— Вы совсем офонарели? — холодно спросил кикимор, потом вздохнул, повернулся ко мне и более мягко проговорил: — Юля, я бы просил тебя минут десять погулять, к себе сходить, переодеться или еще что… Мне нужно привести этот сумасшедший дом в приемлемый вид. А потом возвращайся, придется знакомить… — Он поморщился: — Мне не хотелось, чтобы ты увидела мой ближний круг в таком… состоянии!

М-да… Я оглядела народ и поняла — ближний круг в состоянии нестояния!

Но послушно вышла, краем уха уловив фразу Леля:

— Но, Кик, там же…

— Молчать! — последовал рык Ла-Шавоира, перекрывший поток теоретически ценной информации.

— Так он же в полном неаде… — снова попытался вмешаться шут, но его не слушали.

На этом дверь за мной закрылась, а так как подслушивать было неэтично, я начала спускаться вниз, непонятно почему сдавленно подхихикивая. Хотя почему непонятно? Судя по поведению «цветочков», дымок был не только от табака. То есть могла и надышаться!

Когда я вышла из дома, вскинула голову к окнам второго этажа, откуда доносился злой, отрывистый голос риалана, но разобрать слова с такого расстояния не получалось.

Огляделась, раздумывая, чем заняться. В Нефритовый идти не хотелось, а я сейчас вряд ли смогу спокойно сидеть на месте! После секундного раздумья направилась по дорожке в глубь освещенного небольшими разноцветными фонариками сада.