Глава одиннадцатая. Пососать одеяло!

Глава одиннадцатая. Пососать одеяло!

Первый ком был установлен на радость принцу, впервые играющему на улице. Я катила второй ком, толкая его изо всех сил. Ком получился большим. Я даже сама не ожидала такого! Я попыталась водрузить его на первый, но с физикой в школе у меня было плохо. Поэтому меня резко повело назад и…

Я не упала.

Я стояла, чувствуя, как меня … держат.

Я даже чувствовала дыхание совсем близко и видела руки, помогающие держать огромный ком. Ком был с легкостью поднят и водружен на место. Я разравнивала его руками, чувствуя, что позади меня стоит его величество. Я смотрела на свои руки, которые почему-то очень усердно разравнивают снег, и видела, как дорогие перчатки драгоценностями смахнули налипшие снежинки.

Я подняла голову, видя, как снег становится все сильнее и сильнее… Он уже шел не переставая, застилая внутренний двор бело-серой пеленой. Не было видно ни окон, ни дверей. Только серые силуэты стен вырисовывались в снежной мгле.

Снежинки падали мне на лицо и тут же таяли на горящих щеках.

Все это время я почему-то растирала варежкой одно и тоже место, для чего-то полируя его. Странное чувство, от которого мне вдруг стало жарко заставило меня внимательно следить за драгоценной перчаткой, которая небрежно стряхивала снежинки. Камни на перчатке сверкали, на них налипал снег.

Вот его рука подкралась все ближе и ближе, осторожно ложась поверх моей. Он молча водил моей рукой по кому, заставляя с каким-то странным удивлением следить за каждым нашим движением.

— Здесь просто немного неровно, — послышался тихий голос.

— С-с-согласна, — кивнула я, на мгновение забывая про вечную войну.

— Ты же просила поучаствовать, вот я и участвую, — снова послышался тихий голос. «Участвуйте, участвуйте!», — занервничало сердце, как зачарованное глядя на наши руки.

— Пока никто не видит? — вдруг произнесла я, догадываясь, чего он ждал. — Пока никто не видит, его величество король может опуститься до того, чтобы обнять няню?

— И снова мы возвращаемся к воспитанию принца, — послышался голос. В нем отчетливо прозвучало недовольство. — Я считаю, что принца нужно воспитывать в строгости. И не позволяться ему слабости. Каждая слабость делает короля уязвимым. Если ты хочешь подобраться к королю, но не можешь, достаточно подобраться к тем, кто ему дорог. И тогда вся власть в твоих руках.

— Думаю, что принц, в отличие от вас, сможет защитить тех, кто ему дорог, — усмехнулась я, чувствуя какую-то обиду.

Моя рука выскользнула из-под его руки. Но ее схватили и вернули на место. Это было достаточно грубовато.

— Значит так, да? Послушай меня, няня…

Я видела, как сквозь перчатку прорезаются когти. Они плавно впиваются в мою руку сквозь ткань варежек. Точно так же, как и когти Титикаки, когда он балдеет от почесания. Это было не больно, но сам вид когтей ужасал меня.

— Я думаю, что если ты хорошо знаешь принца, то знаешь, что означает этот жест, — послышался голос. Я мельком глянула на небо. Снегопад становился все гуще и гуще, словно издеваясь надо мной. На коме уже образовалась снежная шапочка.

— Такое бывает, — заметила я, вглядываясь в когти, — Когда принц самозабвенно сосет одеяло. Вы тоже хотите пососать одеяло или мои волосы, ваше величество?

Когти замерли, а потом впились полностью между моими пальцами, образуя клетку, из которой не вырвать руку.

Я впервые слышала, как он усмехнулся. И очень жалела, что не видела его улыбки.

— Я бы, пожалуй, сделал бы тебя своей тайной наложницей, — послышался тихий шепот.

Кем? Наложницей? Что-то вроде любимой рабыни? Нет, я понимаю, что тут многие бы согласились, но…

В этот момент я осмелела, слегка поворачиваясь и глядя на его полуоткрытые губы. Мне пришлось завести руку за спину, чтобы встать к нему лицом.

— Это, конечно же, большая честь, Ваше величество, — заметила я, глядя в его глаза, выскальзывая рукой из варежки. — Но придется вам … пососать одеяло.

Я вынырнула из — под его руки, оставив в качестве трофея варежку.

— А я поищу принца! — заметила я, понимая, что мы бессовестно забыли о ребенке. — Титикака!

— Знаешь, — послышался голос за спиной. — Я два раза не предлагаю.

— А я два раза не отказываю, — заметила я, глядя на недоумение в его глазах. — Видите, как у нас все удачно складывается?

Быть может у него целый тайный гарем! Нет, спасибо! Я достаточно повидала подруг, которые были тайными любовницами, а все праздники проводили в обнимку с котом. И мне почему-то не хотелось, чтобы все было именно так.

— Нет ничего страшнее мужчины, получившего отказ, — послышался тихий голос.

— Нет ничего страшнее женщины отказавшей самому королю, — ответила я, пытаясь понять, во что мне это все выльется.

Быстро скатав ком — голову, я водрузила ее на снежные плечи. Дырявая варежка промокала, но вот уже слуги несли морковку и угольки.

— Уррр! — радовался Титикака, почтив память своей первой любви маленькой какашечкой. —

Огромная снежная баба возвышалась над юным принцем вызывая легкое «вау!» в его глазах.

— У, да ты совсем промок! — заметила я, пробуя Титикаку. — Пойдем в замок. Для первого раза вполне неплохо? Да?

Мой голос звучал немного нервно, но я старалась не смотреть в сторону его величества. А когда я обернулась, то не увидела его. Мне почему-то стало легче. Я подняла Титикаку и только собралась уходить, как послышался жуткий плач. Титикака выставил лапу вперед, требуя «снежную бабу».

— Милый, — прошептала я. — Она растает. Только мы принесем ее в тепло, она…

Но принца было не остановить. Он ревел, требуя, чтобы монументальная снежная фигура пошла с нами.

— Она постоит здесь, — убеждала я, немного не предвидя любовь к снеговикам. — А завтра мы выйдем, и она нас будет ждать? Да? Пойдем!

Рев принца раздавался на весь замок.

— Что случилось? — послышались голоса волков. Они были тут как тут.

— Мы … тут… Короче, принц требует, чтобы она жила с нами! — показала я рукой на кривое произведение снежного искусства.

— Погоди-ка, — переглянулись маги, что-то оценивая.

Через десять минут я сидела в комнате, пытаясь высушить возле камина промокшую насквозь одежду. Титикака спал без задних лап. Сон сморил его во время смертельной схватки с одеялом. Так что он так и уснул с куском одеяла в зубах. Высунув лепесточек языка он сладко посапывал.

А в углу в магическом круге стояла огромная снежная баба. В круге все заиндевело и шел снежок.

— Тайная наложница! — возмущалась я, пытаясь что-то сделать со своими волосами. — Отлично! Эдакий Штирлиц в чулках! Ага!

Дверь со скрипом приоткрылась. На пороге появились волки. Я все думала, кто они. Наверное, телохранители принца. Но тогда почему они не тигры, а волки? Тоже загадка! Хотя, может во дворце все в кого-то оборачиваются? Я, например, иногда оборачиваюсь в редкостную тварь.

— Можно к тебе вопрос? — послышался голос бородатого. — Что ты сказала его величеству? Просто к нему подойти страшно! Он рвет и мечет!

— Я предложила ему пососать одеяло, — ответила я достаточно храбро. — Не знаю, как волки, но Титикака от этого расслабляется и успокаивается.

Я взглядом показала на главного одеяльного сосуна, который спал так, что из пушки не разбудишь.

— Хорошо, — переглянулись и похолодели волки. Сейчас они по цвету кожи готовы были записаться в родственники снежной бабы. — Он тебе что-то предложил?

— Хорошо, у меня встречный вопрос, — ответила я, заглядывая под стол, а потом свешиваясь со стула и отгибая полог кровати. — Где у нас прячется тайный гарем? Просто я не в курсе. Мало ли, кто входит в эту таинственную организацию, где есть всего один член, но очень много участников?

Волки остолбенели. Судя по шрамам, они видели уже не одно сражение. Но тут вид у них был такой, словно не мне, а им предложили войти в союз «Меча и Орала».

— Он предложил тебе стать его наложницей? — осторожно, словно еще надеясь, что я все перепутала, поинтересовались у меня. На их лицах было написано: «Сколько дают за разговор с опальной няней? И не считается ли это заговором против короля?».

— Тайной, — заметила я, поднимая палец вверх.

— И ты отказала? — спросили у меня. Мне почему-то кажется, что они прикидывали. Считаются ли они моими близкими друзьями. Настолько близкими, чтобы скидываться на похороны.

— А вам не предлагали, случайно? — спросила я, злясь на «тайная». — Нет, ну может тут половина замка уже в тайном гареме, а я не знаю!

— Может, расскажем ей? — кивнул бородатый.

— А что это изменит? — заметил его явно родственник.

— Ладно, промолчим, — пожал плечами второй волк.

— Та-а-ак! — возмутилась я, срочно требуя подробности. — Если бы не хотели рассказать, то даже бы не заикнулись! Ну, выкладывайте!

— Только ты никому не рассказывай! — переглянулись волки. — И во дворце ни словом не обмолвись. Когда наш владыка был еще принцем, него не возлагали надежд, как на его брата — будущего короля. И он был вправе сам решать свою судьбу сам. У него была одна единственная наложница. Брат пообещал, что как только принц его поддержит, и он станет королем, он разрешит им пожениться. И наш владыка поддержал брата.

— Когда король и королева умерли, воцарилась такая смута, что без помощи брата тут никак не справиться, — добавил бородатый. — И через день, после того, как короновали старшего брата, он явился к младшему. И со словами: «Чтобы ты помнил, кто здесь король» забрал ту, единственную, которая у него была.

— Но принц без боя не сдавался. Битва была ужасной. Два ирбиса сошлись в поединке, но подключилась стража. И вместе они одолели принца. Стрела, пробившая ему плечо, сыграла свою роль в исходе сражения. Он до сих пор хранит наконечник этой стрелы. Он висит у него на шее, оправленный в золото, — добавил безбородый.

— А потом принца выбросили в снежную пустоши, умирать. За то, что он посмел противиться воли брата, — добавил бородатый. — Мы шли стаей, перебираясь из одного места в другое, где было больше дичи. И брат, у него нюх лучше, учуял кровь…

— Мы увидели ирбиса. Он полз по снегу, оставляя кровавый след, — вставил безбородый. — Полз из последних сил. Но не сдавался. Отец сказал, чтобы мы его бросили. «Большие кошки ненавидят волков!».

— И правда, давным- давно у нас отняли все земли, — переглянулись волки. — Вот мы и ходили за горным хребтом. Жили помаленьку… А тут, как оказалось, принц… Старый вожак понимал, что если с нами ирбис, то он в любом случае оспорит право быть вожаком. И ирбисы намного сильнее волков. Поэтому, умирая, отдал ему нас. Нашу стаю. И той же ночью мы пришли во дворец. Что стоили люди против нас? Да ничего! Мы просто вырезали всех, кто схватился за оружие.

— Вот теперь мы живем здесь! Едим досыта! — вздохнул бородатый. — Я же говорил, что тут половина замка наша стая. А он наш — вожак. Мы пойдем за ним, хоть на край света.

— А что стало с королем и его … эм… наложницей? Он на ней не женился? — спросила я.

— Вон что случилось, — кивнули в сторону распростёртого Титикаки. У него как раз вывалился изо рта слюнявый и жеванный кусок одеяла.

— А сколько времени прошло с того момента, как он ее забрал? — спросила я, тут же пытаясь пояснить. — До вашего прихода в замок?

— Мы не знаем. Знает только он, — переглянулись волки. — Про судьбу короля и наложницы мы ничего не знаем. Мы сражались внизу. А потом увидели, как он вышел в короне, а по его волосам текла кровь. Вот и все, что мы знаем.

— Мы — одна стая. По одному его взгляду, мы готовы подняться против любого, — произнес бородатый. — Мы — беты стаи. Нас было четверо, но двоих убили. Люди нас не любят.

— Я заметил, что люди никогда не любят тех, кто их сильнее, — согласился безбородый.

— Так как вас зовут? — усмехнулась я.

И тут внезапно один завыл.

— Это я, а это брат! — и он снова завыл. — Ну как? Ты готова звать нас по именам?

— Меня, пожалуйста, полным именем! — рассмеялся безбородый.

— Хорошо, Спасите и Помогите, — рассмеялась я волчьей шутке.

Перед самим уходом, они почему-то посмотрели на меня очень внимательно.

— Что-то не так? — спросила я, видя, как они оббегают взглядом комнату и о чем-то перерыкиваются, но тихо.

Я улеглась рядом с Титикакой и задремала. Пока я ворочалась, я думала о том, что возможно, была немного груба. Хотя, с другой стороны мне теперь хотя бы понятно, почему отношения хотят сохранить в тайне. Нет, все равно не согласна быть Штирлицем в стрингах и трусах! Я отказываюсь!

«Я два раза не предлагаю!», — послышался в голове голос. «Видно, не судьба!», — с некоторым тайным сожалением вздохнула я, нервно ворочаясь и пытаясь уснуть.

Главное правило няни Титикаки — ни в коем случае не шевелить пальцами ног под одеялом. А я все никак не могу привыкнуть к нему.

— Аааааа! — проснулась я, когда меня куснули на пальцы. Титикака мышковал, пытаясь обнаружить шуструю мышку под одеялом. И расстраивался, если мышка имитировала внезапную смерть.

— Так, — вскочила я, видя, как Титикака пытается стянуть с меня одеяло. Сердце колотилось так, что у меня руки тряслись. Ничего себе будильник!

— Аррр! — рычал Титикака. Он был бодр, полон сил и энергии. Малыш никак не мог угомониться.

— Титикака, прекрати! — потребовала я достаточно строго. — А ну-ка!

Но принц решил, что сегодня у нас день Непослушания.

— Титикака! — я была возмущена, когда он изодрал подушку, пытаясь поймать перья, оседающие на кровать. Снежная баба стояла и смотрела с укором. Я тоже пыталась призвать малыша к порядку. Но тщетно.

И тут я вспомнила, как один короткий рык тут же делал Титикаку пай-мальчиком.

— Кхе-кхе, — разминала я речевой аппарат. — Арррр!

Титикака замер, глядя на меня.

— Аррр! — повторила я, видя, как он смотрит на меня с удивлением. Ничего себе! Получилось! Ай да я! Ай да молодец!

В дверь постучали, я насторожилась. Титикака улегся на одеяло, поведя ушами, а потом стек за кожаным ежиком и затащил его на кровать, самозабвенно пытаясь его разгрызть.

— Войдите, — осторожно, стараясь увидеть, кто там пришел раньше, чем дверь откроется полностью, отозвалась я.

На пороге стояла служанка с едой, а следом за ней шли еще две. Они что-то несли в руках. Сначала я не разглядела, что это. А потом увидела что-то сверкающее.

— Что это? — спросила я, глядя с подозрением.

— Его величество приказал передать вам, — коротко ответили служанки, пока я не скрывая удивления, смотрела на подарки, прикрытые тайной покрывала.

— Все подарки его величества очень символические! — заметила служанка, спешно удаляясь.

Я уже поняла, что там не миллион долларов и личный остров.

Только дверь закрылась, Титикака тут же стянул покрывало, решив, что его подарили специально для него. И теперь, словно ансамбль народного творчества «Перепелочка» прыгал и размахивал их как платком. Изредка он повизгивал от радости.

— Ой, да что же, ой, да что же подарить решили нам? — пропела я голосом народной артистки. Я чувствовала, что мне не хватает кокошника и сарафана. Палец на щеке уже был.

— Иии! — пищал Титикака, размахивая платком.

— Расческа? — заметила я, беря в руки золотой гребень. Я попыталась расчесать волосы, но гребень запутался и застрял.

— Какая удобная вещь, — простонала я, пытаясь вытащить гребень из волос. Заодно глаза больше становятся! — Ай! Ай! Пусти! Их не так много осталось! Так! Ладно…

Я положила гребень — убийцу лохматости в сторонку, глядя на следующий подарок.

— Нам намекают, что мы редко расчесываемся, — мрачно заметила я, глядя на густые и непослушные волосы. Еще бы! Попробуйте помыть голову тем же, чем и попу! И тогда я на вас посмотрю! Бу-бу-бу!

— Итак, то, что я — лохудра мы уже выяснили, — согласилась я, глядя, как зубчики погнулись и в них торчат мои спутанные волосы. — О! Да не может быть! Я что? Выгляжу, как алкоголик?

Красивый пузырек, оправленный в золото, напоминал коллекционный коньяк.

— Здорово! — кивнула я, видя синяки под глазами. На всякий случай я открыла его и понюхала. Пахло какой-то травой и цветами. Запах был похож на запах вермута. Я попробовала на вкус и почмокала. Нет, ну на вкус странновато… Похоже на вермут с микстурой от кашля… Хотя… Что-то в них есть…

— Итак, что еще тонко намекает его величество? — ледяным голосом обиженной женщины спросила я у драгоценной шкатулочки.

— Ну это уже удар ниже пояса! — обалдела я, видя … мыло! Красивое, но мыло!

Если честно, я даже принюхалась к себе. На всякий случай. Вроде бы и не пахну. А, ну я же забыла. Они же как бы не очень люди.

— Ну что? Чудесно! — развела я руками, глядя «символические» дары. — Нет, главное, как тонко!

Мешочек с золотом на подносе намекал, что сегодня день зарплаты. Эх! Гулять, так гулять!

— Эй, кто-нибудь! — крикнула я, пока Титикака доедал платок. Я поймала платок уже на подходе за самый кончик, и словно фокусник вытащила его из принца. Успела!

— Да? — послышался голос служанки.

— Ам… — задумалась я, чем бы ответить на оскорбление. — А вы не могли бы … где-нибудь…

Я просто представить не могла, где тут что можно купить. Наверное, в городе!

— … купить…

Мой взгляд тут же стал очень нехорошим. А на губах появилась улыбка самого дьявола!

Служанка склонилась к моим губам, пока я страстно шептала, расписывая то, что мне нужно.

— Такое можно найти? — спросила я.

— Думаю да, — закивала служанка, забирая деньги.

— Вот и хорошо, — потянулась я, предвкушая его лицо в тот момент, когда ему это символически вручат!