Глава двенадцатая. Символические подарки

Глава двенадцатая. Символические подарки

Служанка вернулась через полчаса. В руках она держала заснеженный сверток. В складках ее мехового плаща спрятался снег.

— Вот, — служанка развернула сверток. Я закусила губу, глядя на морозные покупки. На мои колени перекочевало расшитое одеяло, леденец и клубочек. Если с леденцом на палочке и одеялом было все понятно, то клубочек как бы намекал, что «не подкатывай»! Или «катись отсюда».

— Одну минуточку, — заметила я, утрамбовывая все на поднос и прикрывая спасенным покрывалом. — А теперь можете передать это его величеству со словами, что няня тоже решила сделать ему очень «символический» подарок.

— Да, но… — замерла служанка, глядя на одеяло, а потом на меня. — Вы точно уверены? Нет, просто я…

— Да, да, я уверена, — гордо ответила я, представляя выражение его лица, когда ему вручат одеяльца, леденец и клубочек. — Но если ты боишься, бросай в него и беги!

— Нет, я не боюсь, — заметила служанка, а ее глаза на мгновенье вспыхнули желтоватым огнем. «Еще одна волчица!», — подумала я, глядя на поднос в ее руке.

— Просто вы точно — точно уверены? — странным голосом переспросила служанка, глядя на меня. — Вы не передумаете?

— А что не так? — уточнила я на всякий случай, стараясь не разбудить Титикаку. — Нет, если что не так, то скажите сразу!

— Это ваше лично дело, — выдохнула служанка, открывая двери и бережно вынося впереди себя поднос. Она чуть не уронила его, когда закрывала двери.

— Вот и отлично, — голосом главы сицилийской мафии произнесла я, наглаживая Титикаку, словно кошку. — Месть — это блюдо, которое преподносится холодным.

Не прошло и трех минут, как в дверь постучались. «Это мы!», — оповестили меня знакомые голоса. В комнату ввалились волки.

— А что случилось? — занервничали они, глядя на меня.

— Да так, ничего, — усмехнулась я, пожимая плечами. — А что? Что-то должно?

— Да нет, — странно переглянулись волки. — О, у тебя новый гребень? Интересно, кто же его подарил?

— А, вы про подарки? — усмехнулась я. — Ну, то, что я вечно хожу нечёсаной, это еще как-то можно пережить. То, что от меня плохо пахнет…

Я показала глазами на мыло.

— … тоже еще можно пережить, — заметила я. — Но то, что на меня можно позариться только после … Как у вас называется вот это гадкое пойло?

— Это… духи, — переглянулись волки. — Его величество имел в виду, что ты очень соблазнительно пахнешь. Гребень означает то, что у тебя очень красивые волосы. А то, что ты называешь мылом — это сладости…

— Знаете, в моем мире, если мужчина дарит женщине дезодорант, расческу и шампунь, он как бы намекает, что она выглядит так себе. И ей не мешало бы следить за собой, — заметила я.

Волки переглянулись: «Да, он не учел, что она из другого мира!».

— Его величество сделал вам комплимент, — начал бородатый. — По традициям нашего мира, каждый комплимент должен быть подкреплен символичным подарком. А иначе это — пустые слова. Вот если ты рассказываешь женщине, что она красивая, но при этом ничего не даришь, вот тогда повод для женщины обидеться. Или в вашем мире комплименты — это просто пустые слова?

Да, я не учла, что это совсем другой мир. И традиции могут отличаться.

— Тогда я тоже сделала его величеству комплимент, — усмехнулась я, в тайне чувствуя себя немного неловко. — Подарочный комплимент.

— Ты сделала ему подарок? — внезапно переглянулись волки.

— Ну да. Одеяло, сладости и клубочек, — заметила я, глядя на то, как меняются выражения лиц моей охраны. — А что тут такого?

— Ты не знаешь, что это означает? — переглянулись братья.

— У нас не бывает просто подарков. Например, одеяло дарят только тогда, когда намекают, на постель. Клубок дарят, если ты готова сплестись в одно целое… А леденец… — начал бородатый.

— Это означает, что сегодня ночью ты ждешь его в своих покоях и готова подарить страстную ночь любви! — мрачно перебил его брат.

— Что?!! — задохнулась я, впиваясь рукой в одеяло. — А можно остановить служанку!

— Я попробую, но не обещаю! — рявкнул безбородый, оборачиваясь волком. Он вылетел за дверь, пока Титикака тихо жевал мой палец. — Я надеюсь, что успею ее перехватить!

Я уже протоптала нервную дорожку от двери до окна, приговаривая: «Хоть бы успел! Хоть бы успел!». За окном падал снег, налипая на стекла.

— Хоть бы успел, — умоляла я судьбу сжалиться надо мной. Было так нервно, что стоило мне присесть хоть на минутку, как тут же вскакивала, как ужаленная. Не то, чтобы он мне нравился, просто, если честно, мне было страшновато.

Особенно, когда знаешь, какое чудовище живет внутри. Я до конца не могла для себя решить. Кто это? Человек, принимающий облик зверя. Или зверь, научившийся принимать облик человека. Вот это меня и пугало. Я помню страшные когти, искаженную яростью морду и чувство опасности, заставляющие лишний раз подкачать мышцы попы. «Еще немного в этом замке, и моей попой можно будет кочергу гнуть!», — подумалось мне, пока я смотрела на горящий огонь камина.

— Ну, не надо так переживать, — попытался утешить меня бородатый. — Его величество никогда не тронет тех, кто ему дорог…

— Да?! — удивилась я, чуть ли не сдирая платье, чтобы показать шрам.

— И то правда, — вздохнул бородатый. — Но как бы тебе это объяснить… Люди — слишком хрупкие и слабые. И его величество иногда об этом забывает.

«Ну где же второй?», — выдыхала я, снова расхаживая по комнате.

Стоило в коридоре послышаться шагам, я замерла. «А ну давай обратно!», — потребовала я от сердца, подкатившего к горлу.

Дверь открылась, а на пороге стоял посланник.

— Не успел, — опустил он голову. Она зашла в его покои раньше, чем я успел ее перехватить. Когда я был на месте, она уже выходила.

— И? — икнула я, пытаясь сохранить спокойствие. «Ааааа! Караул!» — бегали и орали нервные клетки, натыкаясь друг на друга.

— Я пытался ее расспросить, но она сказала, что ты так пожелала, — заметил гонец, пока я безвольной тряпочкой оседала в кресло.

— Может, попробовать с ним поговорить? Объяснить про традиции? — в сердце вспыхнула слабенькая надежда.

— Послушай, — заметил бородатый. — Как бы тебе это объяснить… Я бы не хотел быть тем, кто объяснит ему, что ты не то имела в виду. Даже если бы у меня была запасная жизнь в кармане. И в замке никто не рискнет.

— Тогда я попробую объяснить ему сама, — предложила я, и тут же передумала. А то мало ли? Вдруг до вечера ждать не придется. Что же делать? Что же делать?

Сопящий Титикака растянулся на кровати, прикусив розовый лепесток языка. То, что его величество явится, это неизбежно. Значит, нужно сделать так, чтобы ему было чем заняться! И этим «чем» была не я!

— Малыш, — погладила я Титикаку. — А ты хочешь погулять? Свежий воздух полезен детям!

«Че? Че мне там полезно?», — посмотрели на меня сонные глазки.

Но сонную попу уже мама брала на руки и несла в сторону двери.

— Ты куда? — переполошились волки, пока я смотрела на них очень выразительным взглядом: «У меня есть гениальный план, но я вам его не скажу!».

— Мы идем гулять, — ответила я, вынося Титикаку, который еще не понял грядущего счастья.

— Нет! — перегородили нам дорогу. Голоса были строгими, а взгляды тут же стали суровыми.

— Она пытается сбежать, — прошептал один брат второму.

— Я? Сбежать? Я вам что? Молоко? — возмутилась я, требуя прохода.

«Волков бояться — гулять не ходить!», — вздохнула я. Такой чудесный план испортить — надо еще умудриться!

— Ну ребята, в самом деле! — возмутилась я, прикидывая, как бы заменить прогулку. — Может, с нами пойдете? Мы быстро! Мне просто нужна грязь! Много грязи!

Волки переглянулись, а потом осмотрелись по сторонам. Они что-то рычали друг другу, переходя на разные тональности.

— Ребята, я еще здесь! — заметила я, чувствуя себя гостьей в посольстве.

— Пойдем! — согласились братья, а я им мило улыбнулась. Я начинаю обожать эту парочку. Мы украдкой спускались по лестнице. Титикака ехал на маме, как падишах на верном слоне.

— Ступенька! — послышался шепот, когда я неосторожно поставила ногу.

— У меня такое чувство, что мы тут заговор планируем, — послышался голос из темноты, пока меня вели какими-то окольными путями. — Или восстание, которое вот-вот подавят.

— Пусть сначала восстание у себя в штанах подавит, — огрызнулась я, неся Титикаку и ощупывая ногой дорогу.

Зимние вечера наступали внезапно. Вот-вот смотришь в окно еще светло, моргнул, а уже ночь. Так вот, пока мы шли, на улице успело стемнеть! Меня вывели во внутренний дворик, где все подтаяло.

— Просто там, внизу, — кивнули волки. — Термальный источник. Поэтому снег здесь не лежит!

Снег не лежит, но будет лежать Титикака.

— Милый, — прошептала я на ушко. — Детство, это когда однажды мама отмывала тебя, пытаясь определить то место, чем ты кричишь! А классное детство, это когда во дворе твои родители уносят домой твоего лучшего друга по ошибке, приняв его за тебя. Давай, малыш. Рано или поздно ты это сам сделаешь!

Принц увидев грязь пришел в такой восторг, что сорвался у меня с рук и прыгнул прямо в нее.

— Давай, малыш! — переживала я любителя грязевых ванн.

Нет, ну а что? Если он — принц, то что? У него детства быть не должно? Заодно и маму спасет!

Комок грязи имени Титикаки смотрел на меня голубыми глазами. Он уже избороздил лужу вдоль и поперек. Ему очень понравилось, как скользит грязь и как здорово хлюпает!

— Время, — шепнули мне, пока я брала на себя Титикаку, чувствуя, как по мне тоже начинают течь реки грязи. Грязная лапа решила сделать маме алкоголический макияж.

— Тьфу! — сплюнула я лапу, гордо неся счастливый комок грязи в комнату. Пока мы шли в замке на один комок грязи стало больше. И если я правильно все продумала, то сейчас появится третий комок грязи! Но уже в короне!

Судя по радости — это была самая чудесная прогулка в жизни маленького пленника. И я была очень рада, что сумела подарить маленькое детство, которое когда-то с таким же восторгом подарила себе сама!

— А теперь — купаться! — заметила я, понимая, что принца пора приучать к гигиене. Насколько я знаю, тигры купаться любят. И у дяди носки не стоят. Он всегда такой чистенький, прямо сверкающе белоснежный.

— Вода — эта та же грязь, только чистая, — попыталась я объяснить Титикаке. А потом поняла, что это нужно ставить эпиграфом к творчеству душевнобольных.

— Ну? Как ты в грязи делал? Тоже самое здесь! — предлагала я, видя в зеркале девушку в состоянии — купать и плакать. Все платье спереди было заляпано грязью. На лице была боевая раскраска от юного визажиста, а на руках были целебные перчатки.

— Давай, малыш! — предложила я, подталкивая его в купальню, в которой воды было по щиколотку.

— Ну чего ты разнервничался? А? — спрашивала я, таская грязного Титикаку по комнате и утешая. — Ничего страшного. Мама рядом, а ты не «Титаник»! Все хорошо!

И тут я подняла глаза, понимая, что не все хорошо!

— О! Смотри! Кто к нам пришел! — обрадовалась я, сплевывая грязь. — Чистый дядя!

Я даже зажмурилась, когда Титикака бросился в поисках защиты.

— Вы очень вовремя, ваше величество, — заметила я, вручая ему в руки Титикаку. — Тут у нас произошла маленькая неприятность. Но мы сейчас быстро все сделаем и …

— Тьфу! — послышалось тихое отплёвывание.

— Я все понимаю, но мы решили погулять перед сном, и вот такая неприятность, — заметила я, вытирая грязные руки о грязное платье. — Мы сейчас его искупаем, и я буду целиком в вашем распоряжении!

Титикака! Не подведи!

Титикака мотнул головой, разбрызгивая грязь по сторонам. Теперь красавец- дядя был в полосочку в облике животного. И в крапинку в человеческом. Был тигр, стал «леопёрд».

— Я думал, какую же отговорку ты найдешь, — послышался голос его величества, пока я понимала, что мы с ним теперь родственники. Оба в крапинку. — Я почему-то был уверен, что ты сошлешься на недомогание…

— Да вы что? — удивилась я почти искренне. — Вы не переживайте! То, ради чего вы сюда пришли, точно будет!

— Ну что ж, — заметило его величество, сгрузив мне принца на руки. — Однажды ты доиграешься!

Видимо, я доигралась уже сейчас, поскольку шустрый Титикака слинял с моих рук и бросился просить политического убежища под кроватью. Я сплюнула грязь, в надежде, что она — целебная, и полезла за ним.

— Держите оборону с той стороны! — попросила я, пытаясь достать рукой опального принца.

Титикака сразу понял расстановку сил, и дал деру в сторону стола. Он перевернул столик и вазу. И теперь просил политического убежища у стула.

— Вы справа, я слева, — усмехнулась я, но его величество даже не пошевелился. Он лишь наблюдал за моими попытками отловить юркого принца.

— Мне точно не нужна няня для няни? — спросило его величество, глядя на нашу беготню. Я уже получила свою порцию грязи, схватив Титикаку за лапу.

— Ррррр! — выдала я, пытаясь его угомонить.

— Что значит «хотел бы я разминуться со стулом»? — послышался подозрительный голос.

— Какой стул? — удивилась я, прижимая к себе добычу. — Вы о чем?

— Ты только что сказала про то, что я хочу разминуться со стулом! — послышался голос его величества.

— Я такого не говорила! — заметила я. И тут же вспомнила свое «рррр».

— А вы про… — зарычала я, глядя на Титикаку. — Я просто заметила, что когда вы рычите, он начинает слушаться… И поэтому попыталась повторить то, что вы сказали ему на прогулке… Вот и все…

— Хорошо, сейчас ты собираешься съесть елку, — усмехнулось Его Величество. Вот теперь я видела его улыбку. Она была красивой, за исключением звериных клыков, которые вежливо намекали, что он как смеется. Но как бы нифига не шутит!

— Но он же слушается! — убеждала я, обнимая грязного принца. Его величество резко передумал уходить, весьма заинтересовавшись. — Сказала «рррр», и он сразу прекращает баловаться!

— Я бы тоже слушался, если бы кто-то пообещал родить от стула, — заметило его величество. — Мне было бы очень интересен этот процесс от начала и до конца…

— Что? Я прямо так и сказала? — смутилась я, неся принца в ванную. Он стал дрыгать лапами, как бы намекая, что ему нужно срочно купить велосипед.

— Ладно, я больше не буду! — обиделась я, обещая себе больше так не делать.

— Не «рррр», — заметило его величество. — А …

Он обнажил клыки, выдавая странный гортанный рык.

— Так, одну минуточку! — засопела я, пытаясь размять губы. — Фррррр! Так? Да?

— Ыррр…. — выдали мне, рыча прямо в лицо.

— Ырррр! — повторила я, пытаясь воспроизвести этот звук. Я никогда не видела в глазах столько интереса.

— Вот скажи мне, зачем тебе кусать звезды? — спросили меня, искренне недоумевая. Впервые в жизни мы просто разговаривали. Но я все равно старалась держать дистанцию.

— Ры… — рыкнули на меня. — Не надо тянуть звук… Ры… Просто Ры…

— Ры! — выдала я, страдальчески глядя на венценосного логопеда. Все, няне срочно нужен логопед! — Ры….

— О, боги, как бы тебе это перевести на ваш, человеческий… — задумалось его величество. — Ты хочешь пососать колючку…

— Ры! — выдала я, пытаясь подражать его интонации.

— Сейчас ты обещаешь мне незабываемую и жаркую ночь в обнимку с медведем, — выдохнуло его величество. — Просто на выдохе… Ры… Как бы тебе это объяснить…

Мы рычали друг на друга, пока я старалась изо всех сил. У меня уже горло болело от рычания.

— Ты первый человек на моей памяти, который пытается научиться рычать, — заметило его величество.

— А можно я спрошу, — заметила я, глядя на страшные клыки. — Вы ирбисы? А почему вы тигры?

— Мы не тигры. У каждого из нас может быть какая угодно расцветка. Хоть в пятнышко, хоть в полоску, хоть полностью одним цветом. Это что-то вроде… Опознавательного знака. Наш отец был пятнистым.

— А брат каким был? — спросила я, вспоминая рассказы волков.

— А брат был полосатым. Таким же, как и я, — заметило его величество, а его глаза стали ледяными.

Черт!

— Ры… — выдала я, чтобы смягчить этот неприятный момент.

— Туда куда ты собираешься засунуть елку, ее засовывать не надо, — послышался вздох. — Мягче… И чуть повыше… Я не знаю, как тебе это объяснить… Попробуй еще раз…

— Рыы!

Я даже не заметила, что мы уже стояли так близко, что до чужих губ оставалась половинка дыхания. В этот момент я словно очнулась, чувствуя мурашки по коже. Только сейчас я заметила руку, которая зависла в воздухе, в сантиметре от моей талии.