1.1

— Отлично! — обрадовалась я, видя, как в комнату, низко опустив голову вошла та самая служанка, которую я недавно спасла от неминуемой смерти.

— Я все уберу! — послышался ее тихий голос. — Ваше Величество…

Странно, но я еще не королева, но обращаются ко мне, как к королеве.

— Вам просили передать, что сейчас пройдет церемония имянаречения принца. Она пройдет втайне, — послышался голос бородатого. — Для церемонии все готово. Ждут только вас и принца.

— А как на счет людей? — удивилась я, глядя на Титикаку, который пытался мышковать на какашечно — простынных просторах, мешая служанке убирать грязные покрывала.

— Его величество хочет покончить с этим как можно быстрее. Люди, как сказал, его величество, облизнуться! — негромко заметил бородатый. — Я не знаю, чем это обернется…

— Его величество и так народ не любит, — заметила я, вспоминая его же слова.

— Народ не любит никого. Думаешь, его брата народ любил? — усмехнулся бородатый. — Он полюбил его только после его смерти, когда вместо золота с балкона, людям пришлось платить налоги. Поэтому они надеются на принца. Они верят в то, что он будет таким же … недальновидным, как его отец. Вот отсюда и проистекает народная любовь.

— Вы хотите сказать, что посадив на трон несмышленого ребенка, — задумалась я. — Придворные смогут мастерски им управлять?

— Вот видите, вы сами догадываетесь о положении дел, — вздохнул бородатый. — Народ просто любит маленького принца. А придворные очень хотят этим воспользоваться.

— А где сейчас придворные? — спросила я, не видя в замке никого, кроме волков.

— Его Величество отослал их подальше, чем обидел их ужасно, — прошептал волк. — Но он прекрасно понимает, что каждый посторонний человек рядом с принцем — это дополнительный риск. Вот поэтому они и подняли народ. Всем важно знать судьбу принца… Даже иногда важнее, чем судьбу собственного ребенка…

Я задумалась. Это было действительно правдой. Не нравится мне эта ситуация…

— Можете не наряжаться. Церемония пройдет тихо. Без лишнего шума, — заметил бородатый. — Вы готовы?

— Пойдем, малыш, — прошептала я, прижимая Титикаку к себе. — Ты, главное, ничего не бойся.