Глава 5 · День закрытых дверей

– Здесь записывают на тренировку в лабиринте? – Перед нами стояла полнотелая дама, пахнущая густыми благовониями. В одной руке она держала ридикюль, во второй – худосочного болезненного юношу в очках с толстыми стеклами, делавшими глаза непропорционально большими.

– Добро пожаловать, – вежливо улыбнулась я.

День открытых дверей был в самом разгаре. Сразу после приветственной речи ректора в зале для торжеств началась запись слушателей на открытые лекции и практикумы. Нам с Тильдой пришлось составлять списки желающих пройти учебный квест.

Подозреваю, что Армас хотел бы кого-нибудь повнушительнее, но Бади с собратьями по спортивной секте записывал народ на тренировку по боевой магии, Мажора демонстрировали каким-то «высоким» гостям в качестве местной знаменитости, Дживс вообще не появился, а при виде Коэла, отоспавшегося за пару дней до опухшей рожи, магистра самого скривило.

В общем, нашего капитана в компании тихони Марлис отправили в главный холл изображать информационные столбы. Они на пару держали деревянные таблички с указателями, мол, налево пойдешь – в зал торжеств попадешь, направо пойдешь – уборную найдешь, прямо – вмажешься в стену, поэтому сворачивай под стрелочкой.

– Ферди, садись! – властно указала мамаша пальцем.

Юноша послушно согнул коленки и стыдливо пристроил пятую точку на краешек стула. Невольно я покосилась на Армаса, следившего за нами с другого конца зала. Куратор состроил брезгливую гримасу и одними губами произнес: «Отсеять!» Странно, что ребром ладони по горлу не провел, мол, иначе четвертую на следующем занятии по вышке.

– Фердинанд Сигизмунд Даумстад третий, – сообщила дамочка.

– У меня все это в строчку не поместится, – прошептала Тильда, не обращаясь ни к кому конкретно, но все-таки начала усердно выводить на желтоватом листе опросника заковыристое имя.

– Фердинанд пишется через «и», – тихонечко поправил тот самый «кто-то с кем-то третий».

– Нельзя ли побыстрее? – вопросила дама.

– Нельзя, – покачала я головой. – Поторопимся, напишем «четвертый», как ваш сын попадет в лабиринт? Никак не попадет.

– Ваш стол невозможно найти! Мы пропустили очередь на экскурсию в алхимическую лабораторию, пока по залу кружили и вас искали, – недовольно высказала мадам.

Истинная правда! Нас спрятали. Следуя собственному постулату мироустройства «всех в сад», в смысле на факультет общей магии, Армас приказал втиснуть стол между «историческим клубом», подвесившим на длинные палки страшенный, как моя смерть, плакат, и «экскурсией в академическую оранжерею», расставившей на столе плотоядные мухоловки. И монструозная вывеска, и рейнсверские цветы, открывающие игольчатые пасти на любого, кто случайно оказывался в радиусе двух шагов, отпугивали народ.

Подозреваю, кровожадную клумбу вообще устроили с тем расчетом, чтобы экскурсия не собралась. В этом случае ни один натуралист не прорвется в оранжерею, не потопчет грядки и не встанет под любвеобильный, но очень голодный арауст.

– Божечки, аж пальцы заломило, – встряхивая рукой, пробормотала Тильда себе под нос (обычно «под нос» она бормотала так, как иные говорили вполголоса). – Теперь надо заполнить опросный лист. Ответьте на следующие вопросы. Испытываете ли вы страх темноты?

В тот момент, когда Ферди жалобно косился на матушку и мычал неразборчивое «совсем чуточку», у меня на ладони вспыхнул приветик крупными большими литерами: «Помоги!»

– Испытываете ли вы страх перед замкнутыми пространствами? – продолжала мучить Тильда бледнеющего на глазах юношу.

Пока он думал, что проще: ответить или сразу грохнуться в обморок, чтобы матушка сжалилась и не заставила лезть в страшное темное место, я взяла со стола пустое перо и быстро начертала: «Свали за грань!»

«Не будь ведьмой!»

Я чуть не поперхнулась. Ничего себе шутники пошли! Мало что достают, еще и в ответ огрызаются!

«Это кто?»

«Догадайся!» – рявкнул аноним.

В изумлении я подняла голову, подсознательно надеясь отыскать отправителя в зале, но наткнулась на чрезвычайно выразительный взгляд Армаса и крепко стиснула кулак, гася магию. Следующий приветик пришел практически мгновенно, ладонь начало жечь, сквозь сомкнутые пальцы вырывались лучики света, но магистр по-прежнему не спускал глаз с нашего стола. Знаете, он человек нервный, я подневольный, зачем нам обоим страдать из-за чужих «приветиков»? От греха подальше удалила послание, не читая.

– Девушка, почему вы задаете странные вопросы? – вернул меня в реальность раздраженный голос мамаши-аристократки, наседающей на Тильду. – Вы как будто его собираетесь отправлять в Рейнсвер!

– Темнота, замкнутые пространства, крикуны, – осекая недовольную мамашу, резко проговорила я. – Родителей в лабиринт не пускают.

– Вообще?

– Даже в подземелье не позволят спуститься.

– А кто такие крикуны? – подал голос Фердинанд, пока его матушка поедала меня недовольным взглядом.

– Рейнсверские демоны, – охотно пояснила я.

– Настоящие?

– Стопроцентные.

– Как эти? – указал он рукой в сторону мухоловок. Кровожадные цветы мигом взбодрились и, как по щелчку пальцев, одновременно открыли жадные пасти с острыми иголками вместо клыков.

– Что вы, – снисходительно улыбнулась я. – Мухоловки – обычные комнатные растения.

– А есть еще и необычные?! – охнул юноша.

– Некоторые выкапываются из горшков и мигрируют под кровать, – поделилась я «болью» хозяйки, вечно на коленках выкуривающей кустик из темных углов.

– Знаете, главное, в лабиринте добудьте палку, тогда ни один демон-крикун не страшен! – радостно поделилась советом Тильда. – Поверьте моему личному опыту.

– Они на вас нападали?! – охнула впечатленная мамаша.

– Ну… – Подруга замялась. – Сначала мы, потом они… Главное, не дать команде забыть вас в лабиринте!

– Ферди, вставай! – приказала мадам и, легким движением руки вытащив из кармана вышитый платочек, принялась вытирать сынуле вспотевшее лицо. – Я не желаю, чтобы тебя сажали в клетку к демонам и забывали. Мы лучше вместе посмотрим на шоу стихийной магии. И ты в безопасности, и мама спокойна.

Они поспешно пристроились в хвост длинной очереди.

В прошлом году открытый урок по стихийной магии тоже собрал толпу народа. Я сама почти полчаса ждала, чтобы записаться. Помнится, люди набились в тренировочный зал, как селедки в бочку, и за спинами наглых аристократов, приехавших из столичных магических школ, ничего толком не удалось рассмотреть. До сих пор обидно: на квест не попала, заклятиями не полюбовалась, разве что услышала напутственную речь ректора, но та была ужасно нудной, и я чуть не заснула стоя, как коняшка.

В этот раз занятие было решено провести на улице, мол, на свежем воздухе гостям не придется тесниться и от заклятий водной стихии в замке не случится потоп. По такому случаю учебный полигон не чистили больше седмицы, и к выходным снега накопилось столько, что хоть лопатой ешь, хоть этой самой лопатой закапывай в сугробах бесящих аристократок.

– Меня посетило озарение! – вздохнула Тильда, откладывая испорченный опросник в неуклонно растущую стопку. – Теперь я точно знаю, почему нормальные люди превращаются в ненормальных мизантропов. Они встречают мамаш всяких там Фердинандов.

– Распугиваете детей, девушки? – раздался сверху мужской голос. Мы дружно подняли головы. С широкой улыбкой на румяном лице перед нами стоял Геар Юри.

– Уже приехал? – бросила Тильда.

– Кузина, ты, как всегда, само радушие, – отпарировал он и кивнул мне: – Здравствуй, Аниса.

– Добро пожаловать в Дартмурт, – приветливо улыбнулась я.

– Отлично выглядишь.

– Почему ты делаешь комплимент только Ведьме? – возмутилась Тильда. – Это потому что я в очках, да? Скажи, так ведь?

– Ты с ночи забыла краску смыть, – перебил он бесконтрольный словесный поток.

– Я вообще в академии не крашу глаза!

– Значит, это синяки от недосыпания.

– Дурак! – окончательно обиделась кузина.

Геар, выпускник сельскохозяйственной академии, не был образчиком мужской красоты: грубоватые черты, крупный нос и глубоко посаженные глаза. Но он отличался высоким ростом и отличным телосложением – этакая разговорчивая версия Джера Бади, а самое главное, казался по-особенному взрослым и подкупающе разумным, что вызывало у меня неясный трепет где-то под ребрами. Должна признать, что здравомыслие – вторая вещь после высшей магии, которую я всегда находила сексуальной.

И тут вопрос на миллион соримов! Форстад не мог похвастаться ни первым, ни вторым, разве что деньгами, красивыми телесами и раздутым эго. Как я умудрилась в него втрескаться? Если кто-нибудь знает правильный ответ, то, пожалуйста, отправьте мне «приветик». Только обязательно начинайте разговор со слова «ответ» – от дурацкого «помоги» уже глаз дергается.

– Ты притащил колбасу? – насела на кузена Тильда.

– Пока я притащил только себя, а колбасу не пустили.

Какое счастье!

Брат с сестрой уставились на меня, как ярые проповедники на полуголую богохульницу.

– Я сказала это вслух?

– Громко. Я начинаю подозревать, что ты не любишь колбасу, – сощурилась подруга, как когда-то щурилась на убежденного вегетарианца Ботаника.

– Люблю! Просто не три раза в день, – немедленно уверила я и постаралась перевести разговор: – Уважаемый абитуриент Юри, присоветовать, какой открытый урок посетить?

– По-моему, мне поздновато мечтать о магии, – улыбнулся он, не сводя с меня глаз, и от этого прямого улыбчивого взгляда очень хотелось поерзать на стуле. – Но я бы погулял по замку. В программке написано, что в Дартмурте уникальная архитектура.

Геар помахал сложенной листовкой с описанием мероприятий, такие раздавали в главном холле.

– Соврали, – уверила я и чуть не скривилась от боли, когда Тильда без всякого милосердия вонзила каблук мне в туфлю. – Зачем ты мне ногу под столом отдавила?!

– Почему бы тебе не устроить Геару экскурсию? – многозначительно уставилась на меня Тильда.

– Мне?

Божечки, Мальтида Юри даже сводничеством занималась в своей обычной манере, то есть с изяществом рейнсверского игуанодона.

– Коль я незаменима и не имею права покидать рабочее место, иди ты. Покажешь лепнину в холле, витражи в столовой, двери… – Она запнулась и неопределенно махнула рукой, заставив разъяренных мухоловок на соседнем столе защелкать клыками.

– Где? – с любопытством уточнила я.

– Да везде! В этой академии куда ни сунься – одни двери. До вечера можно экскурсии водить.

– Убедила.

Я поднялась, одернула мантию и, глубоко вздохнув, решила направиться к Армасу, чтобы испросить наивысшего соизволения на экскурсию. Магистр как в воду канул. Девчонки из оранжереи подсказали, что он некоторое время назад вышел из зала торжеств. Конечно, можно было сбежать, но если тиран вернется раньше, чем закончится наш культурный обход местных достопримечательностей, то обязательно выскажет какую-нибудь гадость.

– Подожди минутку, – попросила я у Геара и вышла из зала.

В коридоре шла экскурсия для посетителей. Знакомая блондинка с болотным именем, любительница пиджачных пуговичек, тыкала длинной деревянной указкой в портрет первого ректора академии и вещала слушателям об истории открытия Дартмурта. Острие указки попадало то в нарисованную ноздрю благородного мужа, то в правый глаз.

– Армаса видели? – тихо спросила я у проходящих мимо однокурсников.

– Не-а, – бросил один из них.

Не зная, как лучше поступить, я покрутила головой и тут увидела магистра. Быстрой походкой, приглаживая волосы, он возвращался в зал торжеств. Расстегнутая преподавательская мантия открывала отлично скроенную костюмную тройку. Магистр заметил, что я его поджидаю, и на лице мелькнуло странное выражение.

– Почему вы здесь, Эден? – довольно резко произнес он.

Объясняя, что хочу оставить пост и показать замок хорошему знакомому, я невольно таращилась на сбившийся набок узел дорогого галстука и скривившуюся рубиновую булавку. Облик лощеного, ухоженного куратора всегда был идеальным, и небрежность бросалась в глаза. В голову пришла абсурдная мысль, что в замке, полном народа, он, как легкомысленный адепт-первокурсник, уединился в подсобке с какой-то профессоршей с факультета общей магии. Пятиминутка рискованных глупостей закончилась, и он торопливо привел в порядок одежду, прилизал волосы – спрятал все следы развлечения, а про галстук забыл. Говорю же, бред, но настолько забавный, что с трудом удержала на лице серьезное выражение.

Заметив мой заинтересованный взгляд, Армас поправил узел и торопливо благословил на экскурсию, мол, да-да, а то не отвяжетесь. Заодно попытался навязать парочку особенно крикливых мамаш. Насилу отбилась!

Геар поджидал меня в дверях зала торжеств. Проходя мимо, магистр помедлил и, конечно же, выдал нравоучительную тираду, без которой отпустить адептку ему не позволила вера.

– Эден, начало тренировки в лабиринте через час. Постарайтесь управиться со всеми… – он бросил быстрый взгляд на кузена Юри, стягивающего с могучих плеч плотное пальто с меховым воротником, – со всеми личными делами до этого времени. Вы с Форстадом сегодня наблюдатели.

– Я помню.

– Мало помнить, главное, не опоздать! – строго отчитал куратор, будто мы уже пропустили тренировку и, виновато потупившись, изображали раскаяние у него в кабинете.

Он вернулся к галдящей толпе, а мы с Геаром начали прогуливаться по замку и любоваться уникальными архитектурными изысками. Таковых, к сожалению, на глаза попадалось преступно мало.

– Это наша галерея, – пояснила я и махнула рукой: – Позолоченные раритетные рамы на портретах бывших ректоров академии. Потолок галереи.

Мы одновременно подняли головы.

– Без лепнины, – пришлось признать печальный факт.

Кое-как миновав сгрудившуюся возле портрета толпу, мы добрались до широкой арки, ведущей в приукрашенную по случаю смотрин столовую. Деревянные столы покрыли белыми скатертями, разложили столовые приборы, а на линии раздачи уже выставляли чаны с блюдами. На собрании ректор настаивал, чтобы кураторы ни в коем случае не смели менять меню, кормили тем, что обычно подавали адептам. Надеюсь, что повара не прислушались к этому ценному указанию.

– Это наша столовая, – ткнула я пальцем в сторону арки и добавила: – Без двери.

– Когда обед? – полюбопытствовал Геар.

– С часу до трех, но лучше не рискуй.

– Не советуешь?

– Охота, конечно, пуще неволи. Если вдруг не удержишься, то у меня в комнате припрятана бутылочка с укрепляющим, – жизнерадостно объявила я и указала: – Обрати внимание, окно академии Дартмурт.

– Без витража, – с трудом сдерживая улыбку, заметил Геар.

– Что-то нам не везет с архитектурой… Можем вернуться, полюбуешься портретами и их рамами. В конце галереи есть пара пейзажей из королевской сокровищницы.

– Рамы дорогие?

– Не думаю, – изображая серьезность, покачала я головой. – Все ценное заперто в ректорском кабинете, но туда на экскурсию точно не пустят.

Неожиданно над нашими головами запорхала бумажная птичка. Геар ловко перехватил записку и покрутил в руках.

– Тут написано «Ведьме Эден».

– Очень оригинально, – буркнула я и, забрав послание, спрятала его в карман мантии.

– Прочти, вдруг что-то срочное.

– Было бы срочное, пришли бы лично. Махнем в главный холл? Я покажу стяги факультетов и парадные двери. Не подумай, что это намек выметаться из замка.

– Почему тебя называют Ведьмой? – все-таки не удержался Геар от ожидаемого вопроса.

– Потому что у людей в Дартмурте плохо с воображением и еще хуже с чувством юмора.

Я вообще милая, отзывчивая и скромная, но всякие кретины постоянно пытаются гладить меня против иголок.

Гости все еще прибывали. Парадные двери постоянно распахивались, и злой сквозняк трепал разноцветные стяги. Марлис куда-то запропастилась, но второй «информационный столб» по-прежнему послушно держал деревянные указатели и подсказывал растерянным посетителям дорогу.

– Того, кто синий, покусал кустик, – кивнула я на кэпа, что-то терпеливо объясняющего двум девушкам. Судя по тому, что шевелюра перестала радовать глаз оптимистичным колером весеннего неба и выцвела до сумрачно-серого, он все-таки решился помыть голову моим эликсиром. Выглядел бедняга так, словно над ним поиздевался нетрезвый ученик парикмахера.

– Он поэтому посинел? – полюбопытствовал Геар.

– Посинел он раньше, – вынужденно призналась я.

Тут кэп заметил меня в компании амбала, любующихся местной архитектурой: мраморным полом, стягами, живыми указателями, и затравленно огляделся по сторонам, словно ища спасения. Но куда деться, если приказали изображать говорящий столб? Правильно, продолжать в том же духе. Общественная деятельность – такая нервная штука!

– Чем закончилось нападение?

– Как видишь: синий успешно выжил, но заработал фобию перед комнатными растениями.

– Я о твоем ручном демоне.

– А кустик по-прежнему злобствует, – пожаловалась я человеку, который видел зубастика в действии и даже слышал душераздирающий вопль искусанной хвостатой жертвы. – Мне кажется, у него начался переходный возраст.

Я огляделась по сторонам.

– Если ты уже восхитился парадным входом, то поднимемся по лестнице и полюбуемся дверьми аудиторий?

– Я бы лучше навестил куст. – Геар смотрел мне в лицо прямым немигающим взглядом.

Знаете, в короткий список моих добродетелей никогда не входили ни застенчивость, ни стыдливость, но после неожиданного предложения я вдруг ощутила и то и другое. Щеки вспыхнули. Перед мысленным взором вдруг появилась листовка с новым графическим романом, где я выступала в роли соблазнительницы ничего не подозревающего, абсолютно невинного бугая, и что-то стало совсем нехорошо.

– Она сейчас оторвется, – иронично проговорил Геар.

– Прости?

– Пуговица, – кивнул он.

Я осознала, что по-глупому нервно крутила пуговицу на вороте мантии, и поспешно опустила руки. Выпуклый костяной кругляш жалко повис на одной ниточке.

– Знаешь, Аниса, пожалуй, посмотреть двери аудиторий – отличная идея, – попытался сгладить чудовищную неловкость парень. – Уверен, дверные коробки в учебном корпусе – произведение искусства.

– Окна тоже ничего, – согласилась я. – И светильники на стенах – выше всяких похвал. Уверена, что ты оценишь…

Пуговица свалилась аккурат мне в руки. Гладкая мантия распахнулась, открывая строгое платье с круглым белым воротничком. Уверена, я выглядела в нем заучкой из женского монастырского пансиона.

– Одну секунду, – быстро проговорила. – Сейчас пришью, и пойдем любоваться коридором.

Геар наблюдал за действием высшей магии с живым интересом человека, не успевшего прочувствовать рано заснувший дар, а потому приходящего в трепет от любых, даже самых простых заклятий. Пришивать пуговицы и латать прорехи умел любой уважающий себя маг. Кроме Дживса.

По черной поверхности пуговицы, украшенной гербом Дартмурта, пробежали голубоватые искры. Свисающая нитка дрогнула, сама собой скользнула в пуговичное ушко и резко, словно вдетая в тонкую иглу, вошла в мягкую ткань.

– На «приветы» не отвечаешь, записок не читаешь. Важные дела? – прозвучал рядом ледяной голос Илая.

Мой бывший парень замер в двух шагах. Даже на расстоянии ощущалось напряжение, исходящее от его подтянутой фигуры, упакованной в неприлично дорогой для обычного адепта костюм. Сердце екнуло, магия в пуговице развеялась. Я отшатнулась от склонившегося Геара, словно он бился разрядами, и немедленно ощетинилась:

– Да, важные!

– Какие?

– Пуговицы считаем!

– И как? – Илай скользнул взглядом по Геару, сделав вид, что ритуал знакомства необязателен, более того, исключительно вреден. Вдруг придется здороваться за руку, а он перчатки забыл. Видимо, аристократишки не позволяли себе без перчаток пожимать руки простым смертным.

– Из-за тебя сбились.

– Эден, открою тайну, на мантии одна пуговица. Идем, надо посекретничать. – Он схватил меня за локоть и наконец пожелал обратить королевский взор на незнакомого здоровяка, явно превосходящего его в весе: – Ты же не против, приятель, если я поговорю со своей подругой?

– Ты хотел сказать – с сокурсницей? – тонко намекнул Геар, что услышал, с каким усердием противник подчеркнул слово «подруга», даже мне резанувшее слух.

– Я сказал ровно то, что хотел, – вкрадчивым голосом уверил Форстад.

Совершенно точно он нарывался, но знал, что сцепиться с магом решится только сумасшедший. Кузен Тильды, по всей видимости, умел рассчитывать силы, а потому попытался сгладить ситуацию:

– Просто у Анисы пуговица на мантии…

– Понравилась? – перебил Илай. – Момент, парень! Я все устрою.

– Божечки, что ты собираешься устраивать? – уперла я руки в бока.

С неожиданной проворностью недоделанный «решала» дернул за только-только возвращенную на положенное место пуговицу, лихо содрал и швырнул противнику:

– Рассматривай.

Несмотря на ошеломление, Геар вскинул руки за подкинутым в воздух кругляшом. Небрежно переброшенное через локоть пальто едва не соскользнуло на пол, но пуговица была поймана. С дурацким видом парень вытаращился на трофей:

– Зачем мне пуговица?

– Форстад, ты в своем уме?! – придя в себя от дерзкого нападения, взвыла я и проверила «раненый» ворот. – Божечки! Ты выдрал ее «с мясом»! Поверить не могу! Тебя, что ли, куст покусал?!

– Разве вы не рассматривали на ней герб Дартмурта? – издеваясь, нахально спросил он.

– Да она оторвалась, кретин! Я ее примагичивала вот этими ручками! – Я помахала перед аристократической рожей пальцами, а потом потрясла за мантию: – Вот к этой одежде!

– Кхм… Но ты мне тоже недавно пиджак испортила… В общем, теперь в расчете, один – один… – Видимо, что-то в моем лице заставило белобрысого придурка заткнуться и начать льстить:

– Милое платье, кстати.

– Милое платье?! – возмущенно повторила я. – Будущий труп Форстада, ты мне мантию вконец испоганил!

– Не причитай, я куплю тебе новую.

– Далась мне твоя новая мантия, старую не надо было портить!

Неожиданно раздалось деликатное покашливание. Я обернулась и обнаружила Геара. Он по-прежнему стоял рядышком и никуда не исчезал. Ей-богу, чуть не поздоровалась! Как и обычно, если в шаговой доступности возникала белобрысая принцесса, весь мир был вынужден ждать, когда у меня закончится затмение в голове, сознание прояснится и я снова превращусь в адекватную девушку.

– Аниса, похоже, срочные дела тебя все-таки нашли, – по-доброму усмехнулся кузен Юри и начал натягивать пальто.

– Это не срочно!

– Конечно, срочно, – встрял Илай. – Дело жизни и смерти.

– Чьей? – сквозь зубы процедила я.

– Дживса.

– Вот видишь, Геар, – обратилась я к приятелю, – ничего срочного!

– То есть пусть Дин издохнет? – возмутился Форстад.

– Или благополучно выживет, – предположила я.

– Все в порядке, Аниса. Думаю, что извозчик и так долго стоит на морозе, – решительно прервал новую перепалку Геар и продемонстрировал пуговицу, зажатую между пальцами: – Верну вечером, а пока хорошенько рассмотрю.

Он лукаво подмигнул.

– До встречи, – вздохнула я и, провожая гостя до дверей долгим взглядом, пробормотала себе под нос: – Форстад, как же ты меня достал.

– Вы еще и встречаться собираетесь? – недовольно фыркнул Илай.

– Тебя это совершенно не касается.

– Ну да… – показалось, будто он скрипнул зубами. – Давай, Эден, шевелись! Дин в общаге.

Он увлек меня в сторону перехода в жилое крыло и не преминул поддразнить Брокса. Когда мы поравнялись, с совершенно серьезным лицом проговорил:

– Кэп, отличная прическа. Дашь адресок парикмахера?

Синеволосый зануда открыл рот, но, видимо, не придумал ничего едкого и отвернулся, что-то бормоча под нос. Подозреваю, слал на голову Форстада цветистые проклятия. Лучше бы Брокс поставил Мажору прицельную подножку и сразу отомстил, чем уповал на провидение. Всем известно, что от самовлюбленных аристократов проклятия обычно отскакивали, как от стенки – горошины.

По моим наблюдениям, люди, утверждающие, будто Земля круглая и подлость обязательно возвращается негодяям в тройном размере, просто себя тешут и напрасно ждут от вселенной справедливости. Может быть, это прозвучит до жути депрессивно, но благородство, справедливость, высокие цели, светлые мечты постепенно превращаются в атавизмы, вызывающие у отдельных личностей неконтролируемый приступ злодейского смеха. Правда-правда! Не знаю ни одного подлеца, страдающего из-за собственной гнусности. Земля исправно крутится, а они живут себе, превосходно здравствуют и в ус не дуют.

– Хоть скажи, что у Дживса стряслось?

Неожиданно Илай крепко сжал мой локоть – я бы сказала, даже вцепился – словно опасался, что, узнав архиважную причину, помощница немедленно пошлет и пострадавшего, и провожатого в сторону рейнсверской грани.

– Он заболел.

Помощница, естественно, не постеснялась и очень громко спросила:

– Вы обалдели? Я похожа на знахаря?

И нет, я выпалила вовсе не «обалдели», а кое-что покрепче, что емко выражает мое личное отношение к выходке Форстада.

Какая-то мамаша негодующе округлила глаза. Пришлось сдавленно пробормотать извинения. Странно, как она не прикрыла своему великовозрастному чаду уши, чтобы ни одно грубое ругательство, слетевшее с уст адептов академии, не осквернило нежный слух худого «столба» выше ее на полторы головы.

– Почему он не спустился в лазарет?

– Знахарь – знакомый его отца и точно донесет. Поверь, Дин лучше тихо издохнет, чем переживет появление матери, а ты хорошо разбираешься в аптекарских снадобьях.

– Да с чего ты так решил?

– Ты же тайный ипохондрик.

– Я?! – даже поперхнулась на вздохе.

– Ты хранишь порошки на все случаи жизни.

– И что?

– Кто в твоем возрасте прячет в шкафу ящик аптекарских снадобий? – бросил он насмешливый взгляд.

– Может, я к концу света готовлюсь.

– Не стесняйся, – блеснул Илай улыбкой и предупредительно открыл передо мной тяжелую дверь общаги. – Мы все с причудами.

– Не обобщай.

– Хорошо, ты принцесса с причудами, – издевательски хмыкнул он.

– Форстад! – вызверившись, перебила я. – Просто прикуси язык, иначе Дживсу придется молиться о самоисцелении. И прекрати называть меня принцессой. Бесит!

С нахальным видом тот продемонстрировал, будто запирает рот невидимым ключом на замок, а потом этот самый ключ выбрасывает за спину.

В комнате Дина, как всегда, творился страшный беспорядок. Спертый воздух пах… в общем, пах, и сильно. На злосчастном половике появился черный след от чьего-то ботинка такого размера, в каком хозяина берлоги было невозможно заподозрить. Со стены кто-то содрал парочку особенно пикантных гравюр полуобнаженных девочек, воспоминания о которых до сих пор заставляли меня неприязненно морщиться.

Автор вдохновенного беспорядка лежал на кровати и очень трогательно до ушей кутался в тонкое стеганое одеяло. Он приоткрыл воспаленные глаза, вернее один глаз, и просипел:

– Ведьма, почему ты так долго не шла?

Я скрестила руки на груди.

– Общественной деятельностью занималась.

За несколько лет работы в теткиной таверне я до нервного тика насмотрелась на мужиков, страдающих разной степенью похмелья, и мгновенно узнавала этот несчастный, тоскливый взгляд человека, мечтающего повернуть время вспять и провести вечер тихо, чинно, за интересной книжкой и кружечкой сладкого чая. Опыт подсказывал, что товарищ по команде, который был обязан скакать кузнечиком по замку и встречать суетливых гостей, находился где-то между стадиями «сегодня издохну, не поминайте лихом» и «лучше бы издох еще вчера».

– Это твой вопрос жизни и смерти? – быстро проговорила я, обращаясь к Илаю.

– Эй! Вообще-то «это» пока еще живо и может вас слышать, – простонал с кровати болезный.

– А тебе нравилось гулять по замку с тем парнем? – в точности копируя мой вкрадчивый тон, спросил Форстад.

– Да! Очень нравилось! – не отводя взгляда, огрызнулась я. – Но мантия с пуговицей мне нравилась еще больше.

– Ведьма, почему я раньше не замечал, что у тебя такой пронзительный голос? – промычал Дживс, далекий от чужих скандалов. – Нельзя ли потише? Я тут как бы стараюсь выжить!

– Заболел, значит? – кивнула я.

– Отравился.

Он перевернулся на спину. Одеяло сползло, выказывая измятый пиджак, рубашку и развязанный шейный платок, по-прежнему, как змея, обвивающий горло. Дживс спал не раздевшись.

– Чем?

– Булочкой, – едва не зарыдал он, прикрывая рукой глаза. – Ведь чувствовал, что кислила! И запах от начинки шел такой странный. Скажи, Илай?

Выходит, что они вместе устроили безудержное празднование моего проигрыша в споре? Мило.

– Запах, значит, странный? – Я измерила Форстада многозначительным взглядом.

– Не смотри на меня с таким упреком, я вчера был на разносе друзей по комнатам и на булочки не налегал, – уверил он.

– Спину не сорвал?

– Вроде нет, – совершенно серьезно повел Илай плечами.

– Жаль, – вкрадчиво заключила я. – Дживс, пей побольше лимонной воды. К вечеру полегчает. Удачи.

– И все? – приподнялся на локтях он. – Никаких снадобий? Форстад говорит, у тебя целый ящик всяких порошков и эликсиров. Тебе жалко, что ли, для друга?

– Боюсь, от твоего недуга существует только одно верное средство.

– Какое?

– Мама!

На что бедняга испуганно икнул и вороватым взглядом осмотрел загаженную комнатушку. Видимо, в красках представил, что будет твориться, если матушка войдет в двери.

– А снадобий нет никаких? – вздрогнул он. – Вообще?

Вздохнув, я вытащила из напоясной сумочки конвертик с порошком от головной боли, таскала на всякий случай… как натуральный ипохондрик, ей-богу.

– Держи, болезный.

– Дала, как от себя оторвала, – проворчал тот недовольно, но конвертик трясущейся рукой заграбастал. – Это что?

– Противоядие от того, чем ты вчера испорченные булочки запивал.

– Я же потом смогу выйти из общаги? – напрягся он, видимо, наслышанный о нашем эпичном знакомстве с его лучшим другом и сюрпризе в кувшине с крепленым вином.

– Вылетишь, голубь! Главное, дверь с окном не перепутай.

Время до начала тренировки таяло на глазах, не хватало еще опоздать из-за гуляки, не знающего меры в возлияниях. Я собралась уходить и развернулась на пятках.

– Ведьма, куда ты? – жалобно позвал он.

– На день открытых дверей! – отрезала я и кивнула Форстаду: – Чего и тебе желаю, иначе Армас нас живьем съест.

– Вы оба меня покидаете? – охнул Дин, когда мы споро выбрались в коридор. – Что, даже никто не принесет лимонной водички?!

Он продолжал стонать, но дверь закрылась и жалобы стихли. По пустой, залитой солнечным светом лестнице в обоюдном молчании мы спустились в холл общежития. В косых лучах плавала пыль, воздух был сухим и теплым, не верилось, что на улице мороз. И ничто не предвещало катастрофы, но она нас все-таки поджидала… Переход в учебный корпус оказался заперт!

Я подергала за ручки, бесполезно погрохотала створками, надеясь шумом вызвать смотрителя, но старик, по всей видимости, тоже занимался общественной деятельностью, хотя общество ненавидел всей своей жадной до коридорных светильников душой.

– И почему я не удивлена?

– Эден, пошли через улицу, – предложил Илай.

– Там же собачий холод, – мысленно покрываясь льдистой корочкой, простонала я не хуже похмельного Дживса.

Не прошло и минуты, как отморозить зад уже не казалось отвратительной идеей, более того, я с радостью померзла бы, лишь бы выбраться из общаги!

Смотритель забаррикадировал крыло! И нас в этом самом крыле. Уличные двери заперли на замок, закрыли на засов и наложили охранное заклятие. Для пущей надежности оставалось подпереть ручку шваброй.

– Форстад, у тебя же были ключи от перехода! – вспомнила я.

– Конфисковали, – покачал он головой.

– Есть запасной выход?

– Через окно, – съехидничал Илай, которого, похоже, совершенно не волновал прогул важного мероприятия. Аристократишке-то не грозило остаться без денежного довольствия на следующий месяц, а логика подсказывала, что именно деньгами меня накажет магистр.

– Я… я даже разозлиться не имею права, потому что сама поперлась к Дживсу! – конечно же, взбесилась я и, как злой ребенок, неожиданно даже для себя топнула ногой.

– Ты топнула ногой? – немедленно указал пальцем Илай.

– Завидуешь, что умею?

– Учишься быть принцессой?

– То есть ты тоже топаешь ногами?

Схватив его за руку, я попыталась добраться до новомодных наручных часов с золотым браслетом на крепком запястье.

– Эден, не надо срывать с меня одежду, – глумливо ухмыльнулся он.

– Закатай губу и не надейся! – Я проверила время и с отчаяньем воскликнула: – Двадцать минут! Армас нас не просто съест, а сначала заживо освежует!

Возглас разнесся по помещению, отразился от стен гулким эхом, испуганно затих.

– Что ты говорил об окне?

– Ты шутишь, – покачал Илай головой, но, видимо, прочитал в моем лице решимость и тяжело вздохнул: – Нет, ты, как всегда, серьезно.

Единственное окно, прыжок из которого не грозил отчаянным смельчакам переломом хребтины, находилось в алькове напротив комнаты смотрителя. Все еще не теряя надежды выйти из общаги через дверь, я постучалась к старику, но там была гробовая тишина.

Илай легко забрался на высокий подоконник, с грохотом распахнул створки. С улицы пахнуло холодом, сверху посыпались колючие, мгновенно тающие снежинки.

– Поверить не могу, что вылезаю из окна, – пробормотал он, посмотрев вниз.

Ледяной сквозняк путал светлые волосы и, бросая в лицо снежные пригоршни, заставлял его щуриться.

– Что ты там рыдаешь, принцесса? – задирая голову, поторопила я. – Тебе не впервой из окон вылезать. Здесь даже не третий этаж, выпрыгивай уже!

– Внизу сугроб.

– Мягче будет приземляться.

– Я как раз боюсь, что приземляться окажется твердо.

– Вот и проверишь. Сигай уже! – рассердилась я.

Он нырнул за окно, а следом раздался грохот и ядреные ругательства. Сугроб действительно попался с сюрпризом.

– Какого демона тут навалили хлама?! Кто хранит лопаты под окном?! – высказывался пострадавший.

Ох, лопаты нашлись! А я-то ломала голову, где одну про запас достать.

– Ну здорово! Нога в ведре застряла, – бранился он.

К сожалению, пока я вскарабкивалась на подоконник, пытаясь справиться с длинным платьем, сползающей с плеч мантией и собственной неожиданной неуклюжестью, Илай освободился из ведерного плена и смотрел на меня снизу вверх. Шейный платок выбился из-под воротничка и съехал набок, волосы торчали в разные стороны, поперек покрасневшей от мороза щеки тянулась тонкая царапина.

Он протянул руки:

– Спускайся, Эден!

– Божечки, как высоко! – испугалась неожиданно опасного прыжка.

– Я тебя поймаю.

В воображении нарисовалась странная картина, как я прыгаю с подоконника прямо в руки Форстада. Мы падаем, утопаем в снегу, и нас, замороженных, с идиотскими улыбками на лицах, находят только весной.

– Лучше полезу спиной…

Следуя собственному решению, я повернулась и с грациозностью крылатого скиффолса начала слезать с подоконника. Вытянула ноги, повисла на локтях. Платье до хруста натянулось на бедрах и сильно мешало движению.

– Ты же там не смотришь мне под юбку? – насторожилась я.

– Нет, – отозвался он снизу. – Под юбку не смотрю. Она у тебя задралась.

– Какого?.. – Тут выяснилось, что я умудрилась прищемить широкий подол и обнажилась собственными силами. – Отвернись немедленно!

– Эден, не переживай: все интересное прикрыто мантией, – уверил он.

– Наплевать!

Неожиданно я поймала себя на идиотской мысли, что, как назло, натянула с утра шерстяные чулки с самым простым хлопковым поясом, какой даже в общественную купальню надеть неловко. Знала бы, что в середине дня буду висеть с оголенными ногами, выбрала бы шелковые чулочки с кокетливой стрелочкой по всей длине!

– Форстад, ты отвернулся?

– Да!

– Что ты видишь?

– Стену.

– Опиши ее!

– Серая стена… Эден, останови приступ скромности! Что я, чулок не видел? Они, к слову, у тебя с начесом, что ли?

Смерть тебе, похотливая скотина! Я начала вытягиваться на руках и, выворачивая шею, как утка, быстро спросила:

– Ты меня ловишь?

Секундой позже на ягодицы легли большие мужские ладони. Напарник определенно меня ловил, даже подставил руки.

– Ты что же… – процедила я. – Меня за зад лапаешь?!

– Сама велела отвернуться! – возмутился он. – Что, не глядя, нащупал, за то и начал держаться!

– Держаться?!

– Поддерживать, – быстро исправился он.

– Ты уже повернулся обратно, почему твои руки все еще там? Немедленно схватись за талию!

– Не дотягиваюсь, – явно издевался он.

– На цыпочки встань!

– Не могу, под ногами ведро.

– Ты уберешь уже лапы с моего зада? – вызверилась я. – Нравится, да?

– Ну-у, – нахально прищелкнул он языком, – ничего так…

В следующий момент стало абсолютно наплевать, за какую часть висящего в воздухе тела меня поддерживал Форстад. Порыв ветра рванул створки, и окно со звоном хлопнуло над головой. От неожиданности я отпустила руки и, моментально теряя равновесие, начала заваливаться назад.

В романтических книжках герои часто падали в пушистый снег, и благородный мужчина сильной рукой всенепременно прикрывал неуклюжей девице шальную головушку, чтобы она не сотрясла последние мозги. Приняв на себя удар, он вставал как ни в чем не бывало и до места назначения тащил спутницу на плече. В реальности мы с Форстадом плюхнулись, как мешки с картошкой, и предательский снег совершенно не смягчил падения. От позабытого на зиму садового инвентаря поднялся страшный грохот, а «благородный мужчина» заорал, как портовый грузчик.

– Эден, ты какого демона отпустила руки? – рыкнул он, помогая мне выбраться из сугроба.

Чтобы все понимали, меня вовсе не подхватили под локотки, аккуратно возвращая в вертикальное положение, и даже не потянули за руку, нежно и предупредительно, помогая подняться. Вовсе нет! Он схватил меня за шкирку, как нагадившего котенка, да еще хорошенько встряхнул. Удивительно, как и на вороте платья с корнем не отодрались мелкие пуговки-шарики.

– А ты зачем мой зад ощупывал? – огрызнулась я, обожженными ледяным холодом руками поспешно смахивая с одежды снег.

– Да случайно я! – оправдался он.

– Вот и я случайно! Ты что делаешь? – изумилась, когда он принялся расстегивать пуговицы на пиджаке.

– Догадайся, демон тебя дери! – Он сорвал с себя пиджак и, не произнося ни слова, накинул мне на плечи. – Надевай!

Надо было бы поспорить и вернуть вещь владельцу, но от мороза зуб на зуб не попадал. Когда дело касалось выживания, первой засыпала принципиальность. Да и вообще я всегда считала, что люди преувеличивали значение принципов.

– А тебе не холодно? – дрожа, я быстренько сунула руки в рукава, запахнула полы с такой силой, что широкий для стройного женского тела пиджак натянулся на спине.

– Холодно, конечно, – процедил он, делая шаг и проваливаясь по колено в снег.

– Забери пиджак!

– Эден, просто закрой рот и позволь мне побыть хорошим парнем!

По мне, одно то, что он сиганул из окна, хотя – очевидно – желание любыми способами попасть на тренировку и не нарваться на наказание считал большой придурью, уже на пять минут делало его хорошим парнем, не имеющим ничего общего с белобрысой столичной принцессой.

– Ладно… спасибо.

– Пожалуйста.

Мы продвигались по заваленному снегом газону к углу общежития, за ним пролегала вычищенная пешеходная дорожка. Преодолели некоторое расстояние, и вдруг я ощутила, что осталась босой. Правая туфля увязла в сугробе и слетела с ноги.

– Форстад, подожди! – окликнула напарника.

– Что? – оглянулся он.

– Обувь потеряла.

Я начала ковыряться в снегу окоченевшими пальцами, пытаясь выудить закопанную туфлю, и с победоносным писком подняла ее над головой.

– Нашла!

Мгновением позже земля качнулась, я с размаху уселась в сугроб, проломив задом хрупкую льдистую корочку, и испуганно ойкнула.

– Эден… – то ли простонал, то ли прорычал Илай. Правда, подняться помог.

– Сколько там времени?

– Время бежать, – бросив взгляд на часы, заключил он.

– Да демоны дери клоуна с его булочкой! – пробормотала я и схватилась за крепкое плечо парня. – Постой мгновение.

С трудом на одной ноге сохраняя равновесие, вытряхнула снег из заскорузлой от мороза обувки и кое-как нацепила. Показалось, что ступню заковали в узкую деревянную колодку.

– Ну-ка, Эден, отойди. – Илай отодвинул меня в сторону, размял озябшие покрасневшие пальцы.

– Слушай, Форстад, не подумай, что я брюзжу, но ты очень не вовремя решил заняться зарядкой, – кутаясь в пиджак, простучала я зубами.

– Помолчи, гений дедукции! – буркнул он, прикрыл глаза и резким движением выкинул вперед руки. От раскрытых ладоней оттолкнулся заметный даже невооруженным глазом воздушный шар. Набирая скорость, он вспорол сугробы до пожухлой травы. В разные стороны фонтаном летели комья снега с землей, липли к зданию, колотили по окнам. На газоне прочертилась глубокая борозда, сгущенный воздух врезался в стену. Казалось, что общага содрогнулась, с наклонной крыши с грохотом сорвался снежный поток, испуганно разлетелись голуби, и где-то над нашими головами зазвенели разбитые стекла.

– Уходим! – Илай схватил меня за руку и потащил по расчищенному проходу.

На обледенелую брусчатку нам удалось выбраться без потерь: окоченевшими, но на своих ногах и даже в обуви. С трудом удерживая равновесие, безбожно скользя и так же безбожно ругаясь, мы завернули к учебному корпусу и обнаружили, что на полигоне в ожидании демонстрации уже собралась толпа, а по аккуратно вычищенной тропинке к стеклянной оранжерее тянется жидкий ручеек юных натуралистов и деловитых мамаш, увлекающихся разведением комнатных растений. Не сговариваясь, мы прибавили хода и против движения, цедя неразборчивые извинения, втиснулись в парадные двери.

До комнат для переодеваний оставалось рукой подать, всего лишь спуститься по лестнице, но на середине пути случилось непоправимое! Конечно, непоправимое без сапожника. На правой туфле сломался каблук, а он, между прочим, даже не шатался, в отличие от левого. Я не нырнула под ноги гостям только потому, что Илай крепко держал меня за руку и сумел предотвратить неизбежное падение.

– Да твою ж! – не обращая внимания на зрителей, в сердцах выругалась я. – Каблук сломался!

Туфли пришлось снять.

– Ты же не собираешься бежать босой? – почему-то возмутился напарник. – Простудишься.

– По-твоему, бег по сугробам сделал меня здоровее? – ощетинилась я.

– Почему ты на меня злишься? – обалдел он. – Сама решила сигануть из окна!

И ведь не поспоришь! Пыхтя, как забытый на очаге чайник, с гордым видом я пошлепала к лестнице. Хотелось бы сказать «пошагала», но – нет – пошлепала пятками по мраморному полу, не чувствуя ног от холода и оставляя за собой влажные следы, как воскресшая утопленница из страшных сказок.

Форстад в два счета нагнал меня, с неожиданной легкостью подхватил на руки.

– Я же тяжелая! – вскрикнула от изумления.

– Да вот именно, Эден! Виси тихо и не дергайся!

Честное слово, это самое неромантичное, что я слышала в своей жизни! Обычно герои любовных романов начинают нашептывать даме на ухо, мол, не переживай, мое невесомое облачко, ни при каких обстоятельствах ты не отобьешь зад о твердый мраморный пол. В крайнем случае постелюсь как коврик, упадешь на мягкое – не зашибешься.

– За шею обними, – процедил этот «герой любовного романа» через рваное дыхание.

Я неловко подняла руку, забыв про туфлю, огрела Форстада по макушке, на что услышала пару нелестных комментариев, и съежилась, мечтая стать легче весом. Сидела у него в руках тихо, как мышка, представляя себя пушинкой. Подозреваю, что он тоже воображал меня перышком. Однако, если судить по окаменевшим мышцам и напряженной жиле, вздувшейся на шее, представлять мы могли что угодно, но даже силой коллективной мысли превратить меня в невесомое облачко нам не удавалось.

На лестнице стало страшненько упасть, и я запротестовала:

– Илай, отпусти! Ты меня уронишь.

– Не бойся, – крякнул он. – Быстро поднятое уроненным не считается.

Оставалось только зажмуриться и помолиться академическим богам, чтобы поднимать меня не пришлось. Не доходя нескольких шагов до женской раздевалки, он все-таки опустил меня на пол. Я неловко потопталась и ляпнула первое, что пришло в голову:

– Спасибо, что… кхм… донес и не уронил. Надо переодеться.

Только развернулась, как Илай сжал мой локоть и тихо остановил:

– Аниса…

– А?

Он молчал, не двигался, тискал мою руку. Лицо было сосредоточенным и замкнутым, на скулах ходили желваки. Я остро чувствовала прикосновение, не знала, куда девать глаза, и почему-то чувствовала себя ужасно суетливой, хотя даже не шевелилась.

В тишине были слышны неуместные звуки: веселые девичьи голоса из-за двери, треск разгорающегося светильника. Илай быстро облизнул губы, приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но в коридорчике прозвучал резкий голос Армаса:

– Это дом свиданий?

Я отпрянула на шаг, поспешно освободилась от руки парня. Подозреваю, что со стороны мы выглядели похожими на северных оленей: заснеженные, обалдевшие и потрепанные. Разве что ветвистых рогов между покрасневших от мороза ушей не хватало.

– Добрый день, господин магистр, – издевательски проговорил Илай, совершенно не испугавшись ледяного взгляда.

– Мы спасали Дживса от отравления! – выпалила я, жалобно прижимая к груди испорченные туфли.

– Насколько я могу судить, спасти не удалось, и вы закопали тело в сугроб, – выгнув бровь, резюмировал Армас. – Форстад, ты тоже был в деле? Нужно готовить алиби?

– Дживс по-прежнему отравлен… – воскликнула я и замялась. – В смысле, он жив, хотя лопаты мы, конечно, нашли… Магистр Армас, можно идти переодеваться, а то очень холодно?

– Холодно? – вкрадчиво повторил он.

– И мокро.

– У вас три минуты, чтобы стало сухо и тепло, – объявил он.

Опустив голову, я прошмыгнула в раздевалку с узкими шкафчиками и длинными лавками. Девчонки обернулись, едва открылась дверь. Тильда шнуровала ботинки и резко подняла голову.

– Вы с Геаром лепили снежную крепость?! – взвизгнула она. От удивления очки съехали на кончик носа.

– Нет!

– Он просто вывалял тебя в снегу?

– Да нет же! Геар давно уехал.

– Тогда кто? Это был Мажор, да? Скажи, он? Больше некому!

– Умоляю, не заставляй меня переживать этот позор второй раз, – пробормотала я и едва не подпрыгнула, как в дверь настойчиво постучали, напоминая, что три минуты совсем скоро закончатся, а кое-кому по-прежнему сыро и зябко.

Следить за прохождением лабиринта из темноты оказалось ужасно странным. Испытание началось с истеричного возгласа: «Ох, свет просто погас, а я подумал, что у меня глаза лопнули!», а закончилось воплями: «Мы знаем, за нами следят! Дайте подсказку, а то мы проигрываем!» Подсказывать или вмешиваться наблюдателям категорически запрещалось, даже если участники вздумали бы пригрозить палкой. Впрочем, палок в лабиринте не было, сама проверила.

В конечном итоге команда «победителей» в последний момент обнаружила ключ от двери и успела выскользнуть из лабиринта прежде, чем всем составом перенеслась в подземелье с помощью магического портала. Как жаль, что этот самый портал не перемещал адепток из темного угла точненько в общежитскую комнату!