Глава 6 · Свидание с нагрузкой

Вечером, когда окрестности Дартмурта накрыла сизая зимняя темнота, я начала собираться на встречу с Геаром. Тильда уверяла, будто мы вчетвером быстренько перекусим, заберем гостинцы, переданные из дома, и вернемся, но, похоже, даже Бади было очевидно, что подружка устроила двойное свидание.

Сборы шли тоскливо. Дневное купание в сугробах не прошло бесследно: в горле першило, голова раскалывалась, спину ломило. Выпрямляя спутанные после мытья волосы, через наколдованное на стене зеркало я с тоской посматривала на кровать. Тянуло прилечь, завернуться в одеяло и проспать десять часов кряду, но я все-таки взяла себя в руки. Подкрасила ресницы и губы, даже платье надела открытое, чтобы не выглядеть сбежавшей на свидание монашкой. Глянула в отражение – вырез бесил, а времени на переодевание не осталось.

В общежитии царили недоуменные тишина и пустота, коридоры словно не понимали, куда исчезли жители. Лампы, не чувствующие движения, притухли. До лестницы я добралась в потемках и немедленно столкнулась с компанией парней. Самое удивительное, что среди прочих по ступенькам поднимался бодренький, отоспавшийся Дживс. В сытой довольной физиономии ничего не напоминало о том, что утром это чудо от слова «чудовище» почти попросило привести духовника для отпущения грехов.

Внезапно он нахально подмигнул мне и с пошлейшей ухмылкой промурлыкал:

– Принцесса, не нужна хорошая компания на вечер?

– По-моему, ты себе сильно льстишь, убогий, – закатила я глаза.

– Ведьма?! – Дин отпрянул к лестничным перилам, на лице светился священный ужас. – Я тебя не признал!

– Компас сломался? – съехидничала я.

– Ты что-то с собой сделала?

– Предполагаю, что умылась.

– Поделишься волшебным щелоком?

– Дживс, тебе щелок уже не поможет. Если ожило тело, но умер мозг, то поможет только хороший некромант. Ну еще, может быть, мама. – Я похлопала его по плечу и под смешки парней начала спускаться.

Геар дожидался нас за воротами замка. В свете зажженных магических фонарей стоял темный наемный экипаж с заснеженной крышей. Лошадка понуро мерзла, возница курил, выпускал в воздух густые облака дыма, и до нас долетал запах ядреного дешевого табака.

– Джер, познакомься с моим кузеном Геаром, – официально представила Тильда, не обращая внимания, что бедняга кузен вообще-то обледенел и приплясывал, надеясь не получить обморожение нижних конечностей.

Парни с тоской посмотрели на неугомонную девицу, а потом неохотно начали стаскивать перчатки. С серьезными минами пожали руки. Не произнеся ни слова. Пожалуй, Бади в принципе не знал, что сказать, а Геар слишком замерз, чтобы расточать вежливость, и боялся открыть рот. Эпохальная встреча на морозе выглядела скорее вызовом на магическую дуэль, нежели знакомством будущих родственников.

– Если вы закончили, можно в карету? – пробормотала я, потуже затягивая толстый шарф. – Холодно очень.

Забрались, расселись. Пол экипажа грело живое тепло. Сразу захотелось расстегнуться и прикорнуть. Я позволила себе откинуться на жесткой лавке и смежить веки. Щеки горели от мороза, спину ломило, как у столетней старухи.

– Чем закончилось дело жизни и смерти? – спросил Геар.

– Все выжили, – с закрытыми глазами пробормотала я. – Лимонная водичка оказалась живительной.

– Какое еще дело? – встрепенулась Тильда.

– С Дживсом и испорченной булочкой, – туманно пояснила я.

– Оно имеет какое-нибудь отношение к выбитым в общаге окнам?

– Нет!

– Ты ответила слишком быстро, – хмыкнула подруга.

К счастью, мы подъехали к таверне, давным-давно облюбованной адептами академии, и меня оставили в покое.

Должна признаться, что с окнами действительно вышла большая чепуха. Смотритель общежития, обнаружив побитые стекла, обвинил магистра-стихийника в порче замкового имущества. Доказывал, что вредители так увлеклись на демонстрации заклятий, что не заметили погрома. Сначала преподаватель пытался доказать, что во время шоу мог выбить только ректорские витражи, которые остались в целости и сохранности, но под потоком брани быстро сдался. Бросив напоследок, мол, хозяйственникам вообще повезло, что день открытых дверей не закончился разрушением замка, он сбежал в элитные купальни в соседнем городе.

Купальни – факт недоказанный. Старшекурсники шушукались, будто каждый год магистры всем составом, разумеется, кроме дам, читающих лекции на факультете общей магии, празднуют в городских купальнях счастливое завершение «конца света». Некоторых преподавателей потом еще пару дней разыскивают по окрестным гостевым домам, иногда находят в обществе тех самых скромных незамужних профессорш… Но не подумайте, будто интеллигентные дамы опустятся до парилок в городских купальнях и тем более до общества академических мужланов, умеющих разве что колотить старинные витражи и под дождем сжигать висящие на флагштоках брюки. Нет и еще раз нет!

В обеденном зале таверны неожиданно оказалось шумно и людно. По всей видимости, обреченные на домашний арест адепты надеялись, что слух о преподавательском загуле – вовсе не слух, а значит, устраивать облавы никто не станет, и сбежали из академии через «дыру» в заборе, щедро открытую надравшимся привратником. Свободных мест не нашлось. Нам грозило толкаться локтями с какой-нибудь хмельной компанией, но Геар что-то шепнул хозяину таверны – подозреваю, незаметно дал денег – и как по мановению волшебной палочки мы уже рассаживались за столом возле окна, подальше от сквозящей входной двери и кухни, источающей запах сгоревшего на жаровне мяса.

– Свиные ребра брать не советую, – немедленно ответила подавальщица на вопрос, что сегодня не стоит заказывать на ужин. – Остальное – не подгорело.

Кузен Юри с молчаливого согласия боевого мага, круглогодично сидящего на неизменной белковой диете, заказал «остальное не подгоревшее». Моего мнения насчет меню никто не спросил. Друзья полагали, что девочка из восточных долин, где луковая похлебка считается праздничным блюдом, по определению всеядна. Впрочем, я такой и была. Вот оказался бы с нами Ботаник, точно получил бы тяжелое несварение только от вида скворчащей сковороды с истекающими маслом кусками мяса, лоснящимися жиром колбасками и сморщенными от жара сосисками.

Осенью, когда мы собрались на «девичник», Флемм заставил всю компанию жевать цветную капусту и запеченные на огне, обугленные с одного бока овощи. Поди, наш Качок до сих пор мысленно вздрагивает, вспоминая о тех «хлебосольных» посиделках, после которых тащил разомлевшего умника на закорках.

Пауз в застольной беседе почти не возникало, а если и повисало короткое молчание, то его быстро заполняли воспоминаниями о кровожадном кустике, к которому Джер Бади испытывал нежность. Когда Геар, давясь смехом, рассказывал о дерзком нападении мандрагоры на кота, здоровяк с гордостью прокомментировал: «Боец!» Мысленно я представила, как, отвешивая наивысшую похвалу представителю чужой флоры, выпускник училища боевых магов смахивает скупую мужскую слезу, и издевательски фыркнула. Конечно, здорово умиляться зубастому кустику, когда он цветет и зверствует на соседском подоконнике.

Нашествие варваров началось неожиданно. Откуда ни возьмись появился Дживс с покрасневшим от мороза носом и красными ушами, пахнущий холодом и хвойным одеколоном. Он решительно застолбил место: не спрашивая разрешения и не снимая пальто, плюхнулся на лавку. Невольно я вжалась в бок Геара и ткнула его локтем под ребра. Хозяин вечеринки, вообще-то оплативший сытный банкет, уронил с вилки кусочек жареного мяса, закрыл пустой рот и повернулся к неожиданному гостю.

Дживс между тем обременять себя смущением не собирался.

– Сколько у вас еды, ребята! Отпад! – радостно одобрил он и потянулся прямиком к сковородке.

– Ты руки мыл, чтобы нашу еду хватать, разносчик заразы? – Тильда звонко хлопнула наглеца по пальцам, заставляя быстро отдернуть руку.

– Ты чего к нам приперся, нахлебник? Лимонная водичка окончательно жизнь вернула? – без особого радушия проворчала я.

– А я не один.

– Так вас много подсядет?! – охнула Матильда. – Не видишь: самим тесно!

– Что-то ты не особенно волновалась о тесноте, когда с Качком залезала к нам в шкаф, – парировал Дин.

Пока они грызлись, я быстро глянула через плечо. Форстад с видом зачарованного бабника помогал знакомой любительнице пиджачных пуговичек снимать пальто. И так он изящно раздевал девицу теми самыми руками, которыми – простите за подробность – днем щупал меня за зад, а потом нес по лестнице, бубня, мол, быстро поднятое уроненным не считается, что горло перекрыло и стало нечем дышать. Блондинку он, поди, ронять не собирался. По крайней мере, точно не на лестнице. А что, если в общежитскую кровать?!

Отвернувшись, я схватилась за кружку с медовым напитком и сделала большой глоток, прокатившийся по горлу колючим комом. Неужели сладкий хмель всегда был таким горьким? Не зря я предпочитаю ягодный отвар: и вкусно, и голова ясная, и глупости после него не хочется делать. Например, вырвать из рук белобрысой принцессы пальто, всучить блондинке Пуговичке и тычком в спину выставить ее на мороз.

– Дживс, идите за другой стол! – возмущалась Тильда, все еще надеясь избавиться от наглых захватчиков и вернуть непринужденность двойного свидания. – В углу сидят две милые штучки. Очаруй, будут твои!

– Что ты расшумелась, Очк… – Захватчик опасливо покосился на Бади и проглотил обидное прозвище. – Вот скажи, кто в трезвом уме сядет за один стол с бывшей Форстада?

Я подавилась на вздохе.

– Проводить вечер с бывшей, конечно, то еще удовольствие, – издевательски хмыкнула Тильда. – Скажи, Мажор?

Пока меня терзали муки ревности, сладкая парочка, оказывается, успела подгрести к столу.

– Вот и я говорю, что у нормального человека кусок в горло не полезет, – подхватил Дин и молниеносным движением все-таки сцапал со сковородки мясо. Кусочек превосходно полез ему в горло, не застревая на полпути, хотя горячим маслом обожгло губы.

– Не подавись, – бросил Илай и оглядел присутствующих: – Вы же не против, если мы присоединимся?

– Против, – отозвалась Тильда. – Но Дживс почти пустил корни.

Она познакомила ребят с кузеном. Рук парни снова не пожали: Дин эти самые руки очередной раз совал в сковородку, а Форстад опять дал понять, в каком гробу и в каких именно тапочках видел вежливость. Вместо рукопожатия он сухо бросил, что они виделись днем, и жестом подозвал подавальщицу.

Илай тихо делал заказ. Следить за его губами, беззвучно изгибающимися возле уха склоненной девушки, было сродни гипнозу. Хотела оторвать взгляд, да никак не выходило.

– Меня зовут Тина, – прозвучал сквозь неприятный звон в ушах голос блондинки. – Мы встречались на вечеринке.

Точно! Тина! Помнила же, что имя какое-то болотное. Тина-трясина, прилипчивая паутина.

Неожиданно стало ясно, что все таращатся на меня и ждут какого-нибудь ответа.

– Ты оторвала у котика пуговицу на пиджаке. Помнишь? – с милой улыбкой подсказала она.

Не понимаю, почему Форстада все время тянет на блондинок с глупыми именами? Возможно, если бы завел брюнетку, она бесила бы меня чуточку меньше, просто из чувства солидарности к темноволосой девушке. Ладно, кому я вру? Цвет волос у очередной девицы совершенно не влияет на желание натравить на нее кустик.

– Мажор, это ты котик? Уф-ф, даже полегчало! – не удержалась Тильда и помахала перед лицом ладошкой, изображая облегчение. – Я решила, что Ведьма на пару со своим кустом нападала на окрестных котов.

Атмосферу разрядила подавальщица, притащившая поднос закусок, кувшин с хмелем и стакан со сладким травяным бальзамом. Я даже и не представляла, что в таверне, где в основном столовались адепты, подавали дорогой алкоголь. Бальзам поставили перед Тиной, и в памяти моментально всплыл давний разговор с Илаем, когда он полушутя утверждал, что напитки крепче содовой воды женщине должен покупать мужчина.

– Не забудьте разделить счет, – из чистой вредности попросила я прежде, чем девушка отошла к соседнему столу.

– Не делите, – вступил в разговор Геар. – Запишите на меня.

– Спасибо, но я сам способен оплатить ужин своей девушке, – резко отказался Илай.

Что-что, простите? Его девушке?! Ненавижу блондинок!

У меня вспыхнули щеки, уши и что-то загорелось в груди. «Пуговичка» схватилась за стакан с таким видом, словно в нем плескался не густой, как сироп, травяной бальзам, а сыворотка вечной молодости, сваренная из корешков рейнсверской мандрагоры.

– Только девушке? – встрепенулся Дживс.

Протянутая к миске рука мгновенно изменила траекторию. Он воткнул вилку в кусок колбасы, явно облюбованный Бади. Здоровяк миндальничать не пожелал, выразительно придавил краешек, и наглый нахлебник немедленно отступил. Несолоно хлебавши он облизал пустые вилочные зубцы.

– Я настаиваю, – мягко улыбнулся кузен Юри.

– Не надо настаивать, – отвечая той же мягкой улыбкой, покачал головой Форстад.

– Так что делать-то? – громко спросила подавальщица. – Записывать, не записывать?

– Да! Нет! – в один голос сказали щедрые меценаты.

– Скиньтесь на камень-ножницы-бумага, – закатила Тильда глаза. – Или покидайте дротики. Кто выиграл, тот и оплачивает. Хотя, братец, тебе же запретили азартные игры.

Осознав, что парни вознамерились бодаться до стертых копыт, как два упрямых барана, попавших на узкий мостик, подавальщица сбежала к питейной стойке, где ее дожидался новый заказ.

– Ну что, дротики, Форстад-младший?

С расчетливым сарказмом он подчеркнул, чьим сыном является упрямый противник, и я сильно удивилась бы, если бы этот самый «младший» ответил по-другому:

– Конечно. И к слову… – на губах скользнула мимолетная улыбка, во взгляде появился холодок, – я никогда не промахиваюсь.

– Тем интереснее, потому что я тоже, – изогнул брови Геар.

Божечки, на секунду мне показалось, что мы все вернулись в младшую школу, и парни вновь одеты в коротенькие штанишки на подтяжках.

Эпичный подъем из-за стола большой компании таверна не пропустила. Даже хозяин взволнованно проследил за тем, как организованной толпой мы направились к мишени для дротиков. Подозреваю, он таращился все-таки не из любопытства и не ради сплетни, а боялся потасовки. Что греха таить, я сама боялась. Парочка старшекурсников, толкавшаяся напротив мишени, без споров уступила игровое поле. Видимо, мы брали численностью, но, скорее всего, в устрашении окружающих играл решающую роль хмурый Бади с красными пятнами от выпитого хмеля на скулах.

– Ну что, Форстад-младший? – со вкусом унизил противника Геар, взвешивая на ладони защищенные от магического воздействия дротики с прилично подранным оперением. – До трех раз?

– Одним обойдемся, – высокомерно ответил тот. – Колбасные принцы вперед?

– Если младший аристократ уступает, – не остался в долгу Юри, нисколько не задетый обидным прозвищем.

Он встал на линию, долго примерялся. Потом размял плечи, прицелился еще разок и метнул… Дротик вспорол воздух и воткнулся за пределами мишени. Зато вошел в стену до самого барреля. Народ, следивший за поединком, зашелся издевательским воем.

– Здесь неправильные дротики! – возмутился обескураженный Геар, указывая рукой на торчащую из стены стрелку. – У них центр тяжести смещен.

– Братец, – Тильда ободряюще похлопала его по плечу, – я сделаю вид, что мы незнакомы.

– Юри, ты помнишь поговорку о плохом танцоре? – издевательски протянул Форстад, кажется, позабыв, что для веселья повода не было.

Правда! Скажите, какой нормальный человек, обремененный хотя бы зачатками интеллекта, возрадуется тому, что оплачивает банкет на пятерых человек и одного нелепого клоуна Дживса, готового сожрать жареное мясо вместе со сковородкой?

Предвкушая легкую победу, Илай встал на линию, протянул руку и отправил дротик в стремительный полет. Но, видимо, в воздухе витало нечто странное, незаметное, ничем не пахнущее – ну, может быть, горелыми свиными ребрышками – и коварно действовало на меткость. Стрелок попал! В стену, с другой стороны мишени. И остолбенел, не веря собственным глазам. Быть точнее, остолбенели все: народ даже гомонить перестал, ведь наш герой венчал список победителей таверны в метании дротиков в разнесчастную мишень.

Не удивлюсь, если хозяин немедленно на веки вечные сотрет имя Илая Форстада из книги особых клиентов и перестанет давать скидку на крепленое вино.

– Нет – ну – у этих дротиков явно смещен центр тяжести, – оглянулся «зоркий» метатель на нас.

– Скажи! – страстно поддакнул Геар. – Дротики паршивые.

– Угу, – насмешливо согласилась я. – Туфельки жмут, пиджачок мешается.

– Ведьма! – рыкнул Форстад.

– Что?

– Не будь ведьмой.

– Так кто за ужин-то заплатит? – вставил взволнованный Дживс, притащившийся к мишени с куском мяса на вилке.

– Тот, кто больше всех ест, – ухмыльнулась я. – Но ты, болезный, не стесняйся, наедайся до отвала. Закусывай вчерашнее, раз булочка не прижилась.

Проштрафившиеся игроки таращились на стену и по-настоящему недоумевали.

– Что у нас там со ставкой было? – проговорил Форстад. – Кто за ужин платит?

– Заплатим пополам? – предложил Геар.

– Идет.

Божечки, они ударили по рукам! Впервые с момента знакомства. Странно, как оба не поскакали в уборную и не принялись эти самые руки мылить щелоком.

– Позорище, – покачала головой Тильда. – Пойдемте, подружки, не могу смотреть на этих двух неудачников.

– А что случилось-то? – недоумевала Тина. – Дротики же долетели.

– Жаль, не в мишень, – хмыкнула я.

Парни не сдвинулись с места. Видимо, желали вернуть репутацию метких стрелков, подмоченную позорным провалом.

– Еще раз? – предложил Форстад.

– Без сомнений, – кивнул противник. – Ставка?

– Сыграем на пуговицу.

– Какая еще пуговица? – в один голос воскликнули мы с Тильдой. Она – с недоумением, я – с возмущением.

Геар вытащил из кармана отодранную от моей мантии пуговицу и положил на высокую тумбу возле корзинки с дротиками. В свете магических огней на черной поверхности блеснул золотой герб Дартмурта.

– На эту? – ухмыльнулся он.

– Верно, – кивнул Илай, встречаясь с противником взглядом.

Они были такие серьезные, словно собирались играть на гору золота, увенчанную королевской короной.

– Пуговица от учебной мантии? – удивилась Матильда. – Кузен, быстренько успокой меня, что я не познакомила друзей с вещевым маньяком. Ты не набрасываешься на адептов и не отрываешь им – кхм – пуговицы. И вообще ничего не отрываешь!

– У твоих друзей, кузина, очень забавное развлечение: они портят друг другу одежду, – развеселился тот, выставляя нас полными кретинами, какими мы с Форстадом, похоже, и являлись.

– Нельзя ставить на кон чужие вещи! – сердито сложила я руки на груди, уже предчувствуя град вопросов, которые, без сомнений, на меня вывалит подружка, едва мы удалимся в комнату для девочек или просто окажемся наедине.

– Отыграй, – нахально предложил Илай.

– Да как нечего делать!

– А проигравший расскажет какую-нибудь правду о себе, – радостно предложила Тина, захлопав в ладоши, а когда порыв никто не оценил, пояснила: – Мы с девочками все время играем на признания.

– С девочками? – повторила я, невольно вспоминая, как целая стайка разряженных в платья адепток мерзла под дверьми мебельного склада. – Чего мелочиться, давайте уж на два секретика.

– Принимаю ставку, – немедленно объявил Илай, не заметив сарказма в моем голосе.

– Я тоже, – согласился Геар.

– Вы издеваетесь? – изумилась я. – Может, еще групповое чтение устроим?

– Отказываешься? – вкрадчиво уточнил Форстад.

– Вот еще.

Честно говоря, думала, что даму пропустят вперед. Всегда ведь пропускают! Даже в ветхую лачугу. Видимо, чтобы проверить безопасность прогнившего пола. Но не тут-то было. Противники заявили, что бросать следует по старшинству, и принялись мериться возрастом, меня в расчет не взяв.

– Год семнадцатого солнечного затмения, – объявил Геар.

Для тех, кто не в курсе, а подозреваю, здесь никто не в курсе, это означало, что кузену Юри исполнился двадцать один и он считался совершеннолетним.

– Ровесники, значит, – кивнул Илай и на вопросительные взгляды пожал плечами: – Что? Два с половиной года в Эртонской академии.

– Явно прошли мимо, – покачала я головой.

– Зато весело, – ухмыльнулся Дживс, видимо наслышанный о похождениях приятеля, доведших того до исключения.

Вернее, окончательно Форстада выставили в тот день, когда он не явился в академию из-за неприятного сюрприза, устроенного одной подавальщицей в провинциальной таверне… Нечего было хамить! Вежливым людям никто не подливает слабительное снадобье в крепленое вино.

– Месяц весеннего пробуждения, – между тем продолжали выяснять парни.

– День?

– Четвертый.

Возникла странная пауза. После выяснения страшной правды, что у некоторых людей, даже если они соперники в игре с дротиками, даты рождения могут совпадать, на лицах парней нарисовалась искренняя растерянность. Выглядели они по-дурацки.

– Ты знаешь время рождения? Или скинемся на камень-ножницы-бумага, – озадачился Геар.

– Скинемся.

– Божечки, как же вы достали, – пробормотала я, взяла три дротика и, подойдя к линии, один за другим отправила в мишень.

Первые два попали в зеленый сектор, совсем чуть-чуть не дотянув до середки, зато последний вошел ровно в яблочко. Теткин вышибала, учивший меня игре, испытал бы отеческую гордость. За спиной повисло ошеломленное молчание.

– Стрелок! – уважительно прогудел Бади.

– Похоже, пуговица моя, – оглянулась я к противникам, с вытянутыми физиономиями изучающими мишень.

– Я думал, что в прошлый раз тебе просто повезло, – совершенно нелогично возмутился Форстад.

– Тебе не идет думать, – фыркнула я. – Ну что, забираю свой выигрыш, а вы тут дальше датами рождения меряйтесь?

Противники переглянулись, видимо, обмозговывая соблазнительность идеи остановить поединок талантов и признать позорное поражение от девчонки.

– Нет, я не готов сдаться без боя, – покачал головой Геар. Но совершенно точно сегодня что-то витало в воздухе: они набрали одинаковое количество очков и в глубокой задумчивости вернулись к столу.

Пока мы выясняли, кто сноровистее бросает дротики, исчез только-только початый кувшин с медовым хмелем. Стакан с бальзамом оказался ополовиненным, а кто-то, явно просто пробегавший мимо, надкусил жареную сосиску и вернул обратно в остывшую сковороду. Впрочем, набег на угощения никого не смутил, разве что Тина-пуговка кисло отставила стаканчик, не решившись снять пробу с питья. Я подавила приступ злорадства и мысленно возблагодарила дерзкого налетчика.

– Почему ты не сказала, что Аниса – мастер? – с претензией спросил кузен у Тильды, пока мы рассаживались.

– Не хотела тебя расстраивать, – хмыкнула та. – Кто первым рассказывает две правды о себе?

– Уговор есть уговор, – подхватил охочий до сплетен Дживс.

Парни переглянулись.

– По дороге я отдал половину колбасы извозчику, – признался Геар.

– Ты серьезно? – вытаращилась Тильда на кузена. – Гостинцы из дома – святое!

– По заветам предков, мы обязаны делиться святым.

– Так и поделился бы с голодной сестрой! Ты вообще что-нибудь привез? – сузила глаза кузина.

– Нет. Остальное забыл на постоялом дворе, – покаялся он и немедленно передал эстафетную палочку собрату по проигрышу: – Господин аристократ-младший?

Господин аристократ покрутил в руках кружку с хмелем и, подняв на меня пронзительный взгляд, произнес:

– Я жалею.

Короткая фраза, заключавшая целый разговор невысказанных слов, ударила в солнечное сплетение. Я почувствовала, как накатывают то жар, то холод и что тело ужасно ломит. Внутри свернулся огромный спутанный клубок чувств. Швырнуть бы в придурка пуговицей, да потом придется застегивать мантию булавкой.

– Что за ущербный секрет, Мажор? – сморщилась Тильда. – О чем ты жалеешь, что этот болван не довез до меня подарки из дома?

– Я жалею, что сегодня побил стекла в общаге, – договорил он, сводя признание к шутке.

– Так и знала! – подпрыгнула на лавке Тильда. – Признайся, колотили же вместе с Ведьмой! Так?

Я состроила страшные глаза, мол, притворись немым! Форстад нахально подмигнул и поделился вторым секретом:

– Вместе с Эден мы вылезали из окна.

– Ведьма, и ты молчала?! – охнула Тильда.

Божечка, сможешь сделать так, чтобы этому паршивому котику кто-нибудь отдавил хвост, и он не мог больше мяукать, а только вопить дурниной? Спасибо. Если что, запиши на мой счет.

В академию возвращались глубоким вечером, взяв один экипаж на всех. Крепкий мороз мгновенно пробирался под одежду, щипал щеки, студил пальцы. Мы шустро загрузились в ледяной салон, немедленно прочувствовав, что места на холодных лавках маловато. Долго примерялись, кто повезет Дживса на коленках, но добровольцев не нашлось. По всему выходило, что «восставшему из трупов» гуляке оставалось или бежать рысцой за каретой, или пристроиться на козлы. Первый вариант не нравился самому болезному, второй, подозреваю, не обрадовал бы извозчика.

– Зачем тесниться? – невинно улыбнулась блондинка, в нашей шумной компании почти не подававшая голоса. – Я сяду к котику.

Быть точнее – плюхнулась сверху на котика, хотя, по всей видимости, пыталась опуститься с королевским изяществом. Грациозно ей удалось разве что впечатать копыто мне в сапог. А Форстад, это хвостатое гулящее недоразумение, с которым мы тесно прижимались боками, коленями, плечами, да и вообще разными частями тела, даже не подумал протестующе мяукнуть! Предполагаю, он, наоборот, замурчал. Просто из-за возни остальных пассажиров, пытающихся поместиться в узком пространстве и не поколотить друг друга локтями, не удавалось расслышать довольного мурлыканья. Но оно было! Зуб даю.

– Я не тяжелая, котик? – кокетливым голоском протянула Тина – пуговичная паутина.

– Нормальная.

– Только места много занимаешь, – не удержалась я. – Может, поменяетесь с Дживсом местами?

– Нет! – разом громыхнули три голоса.

Карета наконец тронулась, мы качнулись. Тина взмахнула рукой и заехала мне по лбу маленькой сумочкой.

– Извини, – хихикнула она.

Точно специально вмазала! Пуговка-прилипала! Согласитесь, если уж вскарабкалась на коленки чужого бывшего парня, то цепляйся покрепче и не делай резких телодвижений, чтобы не скатиться на пол… или чтобы не помогли упасть.

Экипаж затрясся на обледенелой брусчатке. Острый нос женского сапога три раза уткнулся в мою голень: тук-тук-тук.

– Ты можешь не егозить? – взорвалась я.

– Ну извини, карета качается, – огрызнулась она.

– Форстад, держи крепче свой багаж!

– Аниса, иди ко мне. – Геар с подозрительным энтузиазмом протянул с другой стороны салона длинные руки.

– От перемены слагаемых сумма не изменится, – немедленно воспротивилась Тильда. – Пусть лучше на своей стороне поменяется местами.

– С Мажором?! – окончательно взбесилась я, подогретая стремительно побеждающей лихорадкой и ревностью.

– Вообще, я имела в виду поменяться с Дживсом, но, если хочешь подержать на руках девушку, кто мы такие, чтобы вас останавливать, – съехидничала лучшая подружка, всегда умеющая подобрать нужное слово, чтобы окончательно добить.

– Эй, колбасный принц, – через паузу позвал Илай. – Предложение еще в силе? Колени от мороза не ломит?

– Не жалуюсь, – ухмыльнулся тот из темноты.

– Отлично.

Ловким движением блондинка перекочевала к Геару. Обмен был столь стремительным, что ни «багаж», ни «колени» не поняли, каким образом оказались вместе.

– Котик! – взвизгнула Тина, налегая спиной на громко крякнувшего кузена Юри, как на спинку дивана. – Почему ты меня пересадил?

– Ноги затекли, – коротко «мяукнул» тот.

Какое счастье, что городские огни, едва сочащиеся через маленькие оконца, не озаряли салон, а всего лишь рисовали на стенах полосы света, иначе все заметили бы, с каким трудом я проглотила довольную улыбку.

– Мне тут в голову пришла мысль, – прервал молчание Дживс.

– Оставь ее при себе, – немедленно посоветовала я. Зная, какой бардак творился в голове у Дина, ничего умного от него ждать не следовало, а глупости интереснее слушать на занятиях по высшей магии, когда адепты отвечают домашку.

Однако сосед решительно вознамерился поделиться размышлениями с миром:

– Если бы я не знал тебя, Форстад, то решил, что вы с Ведьмой цапаетесь как бывшие.

Он хохотнул над собственной шуткой, в которой не было даже доли шутки, и в карете повисло долгое молчание. Было слышно, как грохотали колеса по каменной мостовой, поскрипывали рессоры, шмыгнула носом блондинка.

– Чего все примолкли? – не понял он.

– Дживс, ты такой кретин, – хмыкнула в тишине Матильда. Лицо подруги терялось в темноте, но по ехидным интонациям можно было легко представить, как она закатила глаза.

– Никакого чувства юмора, – укоряюще поцокал «шутник» языком.

– Дин, – вкрадчиво позвал Илай. – Сделай доброе дело: усни до приезда.

Тот обиженно засопел и отодвинулся от меня, вжимаясь в стенку. Теряться не стала, расправила плечи и наконец вздохнула полной грудью. В полном смысле этого слова, а то от ревности что-то случилось с подачей кислорода к голове: в сумбурных мыслях все время крутилось злосчастное «я жалею».

Карета остановилась напротив ворот академии. Мы дружно выбрались на холод. Дартмурт выглядел мрачным, безлюдным и покинутым, словно днем действительно наступил конец света. Лишь в жилом крыле светилось несколько окон-глазниц, доказывающих, что замок не обездолен, обитатели не исчезли и по коридорам не летают призраки.

К слову, последнее утверждение ничем не доказано. В академии даже имелся официальный клуб охотников за привидениями. Но, по слухам, за все годы существования сообщества чудаки сумели обнаружить только одного призрака, и им оказался кастелян, раньше любивший инспектировать ночные коридоры. Когда энтузиасты набросились на ничего не подозревающего старика, тот едва досрочно не превратился в злого духа. Говорили, он месяц гонял наказанных горе-охотников по главному холлу и заставлял по пять раз на дню перемывать мраморные полы. Странно, как после этой абсурдной истории клуб не прикрыли. Дело «охотников» по-прежнему было живо – сама недавно видела на доске объявлений призыв ко всем неравнодушным вступать в ряды непримиримых борцов с привидениями.

Форстад сухо попрощался, коротким кивком призвал верного пажа к ноге, и оба, пряча шеи в поднятые воротники пальто, торопливой походкой направились к зданию общежития. Тина-пуговка, забыв поблагодарить Геара за щедро предоставленные колени, ринулась следом. Невольно я проследила, как она, поскальзываясь на обледенелой брусчатке, нагнала моего бывшего парня, схватила под локоть и, размахивая сумочкой, что-то защебетала.

В голове, как мелодия от застрявшего в музыкальном ящике почти разрядившегося магического кристалла, снова закрутилось навязчивое «я жалею». Почему-то зазвучавшее сладким голосом блондинки.

– До встречи, Аниса, – проговорил Геар.

– Я жалею! – в ответ объявила я.

– Жалеешь? – не понял он.

– Кого? – удивленно моргнула.

– Ты сказала, что жалеешь.

– Я?

– Ты.

Божечки, я сказала дурацкую фразу вслух? Совсем дело плохо! Пришлось выкручиваться:

– В смысле, не жалею, а желаю! Удачи, Геар.

– Ведьма, ты не заболела? – осторожно уточнила Тильда, следившая за престранным прощанием.

– Пока еще нет.

Демоны дери суровую зиму в Дартмурте, у меня действительно начинался жар! Я столько раз принимала аптекарские снадобья по идиотским поводам, что не уверена, не выхлебала ли бутылочку жаропонижающего до последней капли. А сироп подорожника?! После истории с араустом волшебного сиропа оставалось на самом дне флакона! Помру от глупой простуды, даже не достигнув совершеннолетия, только потому что выдула снадобье для профилактики приступов паники.

Я шагала по лестнице, стук каблуков отражался от стен испуганным эхом и возвращался насмешливым «жалею». Пожелав друзьям спокойной ночи, завернула в женское крыло, дождалась, когда стихнут шаги, умолкнут голоса, и взлетела на восьмой этаж.

Спать не смогу, пока не выясню, что столичная принцесса имела в виду!

В мужском крыле кто-то забыл закрыть окно. Тепло улетучивалось, воздух был тяжелым, влажным и пах купальней. Я замерла перед комнатой с цифрой пять на притолоке и в дурацком отупении таращилась на дверную ручку. В полумраке холодного, погруженного в безмолвие коридора красный цвет этой самой ручки казался особенно пронзительным. По всей видимости, Илай больше ни о чем не жалел…

Третий этаж окутывал полумрак. Лампы по-прежнему едва-едва теплились, вокруг ни души. От температуры или, быть может, от ужаснейшего разочарования под ногами плыл пол, словно я шла не по коридору, а по неустойчивой корабельной палубе. Повернула в темный закуток и попятилась, обнаружив в темноте мужскую фигуру…

Сложив руки на груди и опираясь спиной о дверь, возле моей комнаты дежурил Форстад.

– Почему ты под дверью? – выпалила я.

– Стена красится, – пояснил он.

– В смысле, у тебя же в комнате ручка красная!

– Какая ручка? – не сразу понял он. – Дверная?

Я потупилась, чувствуя себя идиоткой. Надо же было ляпнуть!

– От Дина спасаюсь. А ты ходила ко мне в комнату? – отлипая от двери, закономерно поинтересовался он.

– Не ходила, а проходила мимо, – поправила я с умным видом. – Это большая разница.

– Мимо моей двери? – уточнил он с улыбкой в голосе. – На восьмом этаже?

– Божечки! Форстад, когда ты научился цепляться к словам? – почувствовав, что сама себя, образно говоря, приперла к стенке, огрызнулась я. – Что ты здесь делаешь? Заблудился?

– Нет, – прозвучало до мурашек серьезно.

На некоторое время между нами повисло молчание. Мы стояли в шаге друг от друга, окруженные темнотой, окутанные странной тишиной. Меня лихорадило то ли от жара, то ли от нервов.

– В таверне ты сказал, что тебе жалко, – произнесла я.

Он не сводил с меня прямого взгляда.

– Я сказал, что жалею.

– О чем?

– Ты знаешь.

– Нет, – покачала я головой. – Понятия не имею. Может, ты жалеешь, что оторвал пуговицу от моей мантии, или о том, что выпрыгнул из окна в сугроб…

– Без тебя все не так! – перебил Илай, и у меня вдруг закончились слова. Только были, но вдруг в голове стало пусто. Что за убогие «я жалею» и «все не так»? Как «не так»?! Вверх ногами, задом наперед, наизнанку? Даже не знаю, мне возрыдать или истерично рассмеяться.

Просто, понимаете, разве парень, решивший расстаться из-за ерунды, два месяца хранивший молчание с упрямством, достойным лучшего применения, не должен толкнуть пламенную речь? Что-нибудь трогательно-безумное. Вроде того: прости меня, я был полным кретином! Давай сбежим, обвенчаемся и в нагрузку заведем еще парочку кусачих кустиков. И плевать, что мне двадцать один, а тебе восемнадцать. Да и высшее образование было бы неплохо получить, иначе, когда родители сотрут мой портрет с аристократического семейного древа, нам придется пахать, как меринам, чтобы содержать кусачую клумбу.

– Спустя два месяца это все, что ты готов мне сказать? – спросила я.

– Аниса, я не собираюсь посыпать голову пеплом, – резко произнес он.

– Да кто бы сомневался.

– Когда дело касается Вердена, я зверею. Он вырос в доме моих родителей. Сколько себя помню, нас сравнивали: он талантлив, я бездарен. Он молодец, я негодяй, мотающий нервы. Не сосчитать, сколько раз он подставлял меня перед отцом. Крышу срывает! – проговорил Илай быстро и с нажимом, словно не просил, а напоминал, что его обязаны понять. Милая столичная принцесса, ей-богу.

– А сейчас крыша плавно вернулась на место, и вот ты здесь, но по-прежнему считаешь, что я опустилась до отношений с преподавателем, – резюмировала со злым сарказмом.

– Я так не думаю.

– Не думаешь, но и не уверен.

– Эден, это я-то цепляюсь к словам? У тебя талант любой разговор превращать в скандал! – взорвался Илай. – Почему, ради всего святого, с тобой всегда так сложно?

– Теперь ты бесишься и меня отчитываешь!

Повисла тяжелая пауза. Не зря, поверьте, умные люди говорят, что молчание дороже золота. Лучше прикусить язык и сдержаться, чем потом пожалеть о сказанном.

Я начала стаскивать пальто, вдруг ставшее нестерпимо теплым. Илай сжал мои плечи, заставляя замереть.

– Что?

– Помогу.

Повернулась к нему спиной, позволила себя раздеть. Мы замерли. В душной темноте остро ощущалось, как близко он стоял.

– Прости меня. Я был полным кретином, – тихо произнес Илай, словно прочитав мои мысли. Вдруг стало страшно, что он действительно предложит женитьбу, кустики и пахать, как меринам. В голове даже появилась парочка достойных отказов, но он выпалил:

– Демон дери, Эден, ты такая горячая!

– Спасибо, придурок, за комплимент, – буркнула я и, развернувшись, забрала у него пальто.

– Я не о том… – Он припечатал ладонь к моему лбу. – Ты кипяток!

– У меня жар после забега по сугробам, – спокойно объяснила я.

– Пойдем в лазарет.

– Не выдумывай, Форстад. Сейчас приму снадобье – и полегчает. – Я начала лихорадочно копаться в сумочке, пытаясь отыскать ключ от двери. – Поверь, я не из тех, кто падает в обморок по пустякам…

Не успела договорить – перед глазами потемнело, колени подогнулись. Последнее, что осталось в погасшем сознании, – как Илай подхватил меня на руки, не давая расшибиться о каменный пол.