Глава 7 · Любовная лихорадка

Кто-то беспрестанно шептался, слова звучали невнятно, но головная боль не позволяла сосредоточиться и разобраться в сумятице чужих голосов. Если не доконает высокая температура, я точно умру от любопытства. Хотелось попросить, чтобы говорили громче. Зачем шипеть на ухо, честное слово?

«Спаси нас!» – четко и требовательно проговорил голос.

Я приоткрыла глаза и болезненно сощурилась. Казалось, что в палате горела беспощадно яркая звезда, и в белых лучах тонула фигура мужчины. Я силилась узнать его по силуэту, но слепла.

«Помоги… Ты знаешь! – почти со злостью шептал пришелец и вдруг крикнул: – Ты можешь! Пробудись!»

И я пробудилась, в прямом смысле этого слова: резко села, и со лба слетела влажная салфетка. Вместе с сознанием ко мне вернулся клубок паршивых ощущений до смерти простуженного человека: горло саднило, голова гудела, при каждом вздохе в груди что-то неприятно булькало, а ребра точно сжимало огненным кольцом.

Вокруг был расправлен полог из белой ткани, возле узкой койки стоял деревянный табурет, на высокой тумбе теснились флаконы с аптекарскими снадобьями. Видимо, в лазарет меня принес Илай, если, конечно, разговор в темноте коридорного закутка не был затейливой галлюцинацией во время горячечного бреда.

Неожиданно в памяти всплыло размытое воспоминание, как мужские руки стаскивали с меня ботинки, вытряхивали из платья и помогали избавиться от чулок. Я быстро дернула одеяло, проверяя ноги. Голые. Раздевалась точно не сама…

Божечки, закопайте меня в сугробе! Хотя нет, сугробов больше не надо. Просто сжальтесь и усыпите на пару суток.

Без сил я опустилась обратно на подушки, плюхнула на лоб влажную тряпицу, словно неприятное ощущение могло заглушить неловкое воспоминание. В тишине раздались чьи-то шаги, полог отодвинулся, и появился Илай. В руках он держал миску с водой.

– Проснулась?

Он пристроил посудину на тумбу, забрал компресс и с видом заправской сиделки положил ладонь на лоб, потом потрогал щеки. Я затаилась, пытаясь справиться с мыслью, что этими самыми руками он меня раздевал. К слову, без особых нежностей.

– Жар спал. – Он бросил тряпицу в миску, уселся на табурет и устало потер шею. – Знахарь сказал, что тебе придется здесь побыть пару дней. Как ты себя чувствуешь?

– Очень простуженной, – пошутила я. – Сколько времени?

– Шесть утра.

– Ты здесь всю ночь торчал?

– Сестра милосердия не вызвала доверия. Очень странная женщина! Выдала снадобья, миску и ушла к алхимику в соседней палате.

– Ему, наверное, было хуже, – пробормотала я.

– Нет, он просто громко кричал, а ты была такая тихая. И белая, как простыня… – Он вдруг запнулся и устало растер лицо ладонями.

– Спасибо, – проговорила я, не зная, какими словами выразить огромное чувство, теснившееся внутри.

– Не благодари, – усмехнулся он. – Просто напиши за меня эссе по мироустройству.

– Хорошо, – совершенно серьезно согласилась я.

– Ты же не шутишь?

– Нет, – вырвался у меня смешок.

– Когда ты болеешь, становишься такой сговорчивой. – На его губах появилась улыбка, мягкая, теплая, заставляющая сердце трепетать.

– Тебе надо поспать, Илай.

– Подвинешься?

Я невольно натянула одеяло до самого подбородка и чуть не спросила, а не он ли меня раздевал, но вовремя прикусила язык. Если выяснится, что действительно чулки стягивал Форстад, то проще сразу помереть от высокой температуры, тогда не придется подыхать от мучительного стеснения. Красноречивый жест заставил парня фыркнуть:

– Эден, расслабься. Я пошутил. Никто не покушается на твою кроватку.

На некоторое время воцарилась тишина. Илай выглядел, мягко говоря, паршиво: кожа была землистого цвета, под глазами залегли тени, завязанный на затылке хвост рассыпался.

– Пожалуй, мне действительно надо подремать пару часов, – вздохнул он и поднялся. – Если вдруг что-нибудь понадобится, сразу кричи. Помощница знахаря прибегает только к громким.

Он помедлил, словно хотел что-то сказать, но все-таки отодвинул полог. Я испугалась: вдруг все это – горячечный бред? Проснусь утром, разбитая, измученная лихорадкой, а сестра милосердия вольет в меня ложку горькой микстуры и покрутит у виска, мол, высокая температура пробуждает воспаленную фантазию.

– Илай!

– Что-нибудь принести? – поспешно оглянулся он.

– Если ты не боишься заразиться простудой или свалиться ночью с узкой кровати, то…

Форстад замер, во взгляде появилось странное выражение, словно он не верил собственным ушам. Признаюсь, я сама до конца не верила, что по собственному желанию и без принуждения предложила парню разделить койку в лазарете.

Не произнося ни слова, он плотно закрыл полог, снял обувь. Казалось, что мы уляжемся солдатиками, стараясь не шевелиться и не стеснять друг друга… не стеснять меня, потому как я уже была готова помереть от неловкости, но для позы оструганных бревен следовало выбрать другого парня. Естественным жестом Илай заставил меня уложить голову ему на крепкое плечо, прижаться всем телом. От него пахло мускусным мужским ароматом, смешанным с едва-едва заметным цитрусовым благовонием, и эти запахи вызывали сладкую негу где-то внизу живота.

– Засыпай, – пробормотал он…

Проснулась я на кровати одна. Полог был подвязан, из окошка в палату сочился серый дневной свет, а на соседней койке, удобно подложив под спину подушку, читала толстенный роман Тильда. Заметив шевеление рядом, она подняла голову и тихо, то есть почти вполголоса, произнесла:

– Как ты?

– Лучше, чем выгляжу, – соврала я.

– Мажор разбудил утром и сказал, что ты загремела в лазарет. Сегодня я твоя сиделка.

– Спасибо, – слабо улыбнулась.

– Не благодари, – покачала головой подруга. – Когда выздоровеешь, напишешь за меня доклад по истории.

– Вы сговорились, что ли? – Я повернулась на спину, и белый потолок закружился перед глазами. Хотела растереть лицо руками, но вдруг обнаружила на ладони полупрозрачный, отправленный пару часов назад «приветик»:

«Попробуем еще раз?»

От неожиданности поперхнулась воздухом и громко раскашлялась. Уронив на пол книгу, Матильда испуганно соскочила с кровати и бросилась суетиться, словно никогда прежде не ухаживала за больным и считала, будто этот самый больной решил перейти в состояние трупа:

– Что тебе сделать? Воды налить? Подушку поправить? Насыпать в рот порошок от кашля?

– Ага, – уже давясь смехом, просипела я. – Насыпь себе порошок от кашля, в нем есть успокоительное.

– Божечки, ты такая ведьма! – беззлобно огрызнулась подруга.

Через некоторое время в палате появился знахарь. Проверил пульс, посмотрел горло и, уложив на грудную клетку ладонь, послушал дыхание. К сожалению, магия избавляла только от физических травм: заживляла раны, даже сращивала кости, если врачеватель был силен, но банальную простуду приходилось лечить аптекарскими снадобьями. Мне прописали постельный режим, велели пить порошки и пообещали зайти вечером, отсоветовав возвращаться в комнату. Протестовать и не подумала: сил дотащиться до общаги просто не было.

В следующий раз я проснулась, когда за окном начало смеркаться, в палате вновь зажглись лампы. На табурете восседал Бади с учебником по высшей магии.

– Принял пост? – пошутила я.

Он молча отложил книгу, плеснул воды в кружку, подержал между ладоней и передал мне:

– Теплое.

– Умеешь подогревать воду? – заинтересовалась я. – В училище дают курс бытовой магии?

– Молодого бойца, – поправил он.

Стенки кружки оставались холодными, а жидкость оказалась почти горячей, но не настолько, чтобы обжечь язык.

– Спасибо, – поблагодарила я.

– Не за что.

Он уселся обратно на табурет и взялся за учебник.

– Хочешь, чтобы я написала за тебя какой-нибудь доклад? – уточнила я, помня, что мои любимые друзья никогда не творили добро безвозмездно.

– Нет, – пожал он плечами и добавил: – Выздоравливай. Научу греть воду.

Под уютное молчание и успокаивающий шелест страниц учебника по высшей магии меня снова окутал сон. Когда я открыла глаза, за окном совсем стемнело, лампы разгорелись, и в палате было пусто. Флаконы со снадобьями исчезли – на тумбе стоял открытый ларец с завязанными мешочками. Каждый был подписан. Я дотянулась до одного и приблизила к глазам. «От жара», – коротко и ясно пояснил аптекарь несведущим пациентам.

– Как ты себя чувствуешь? – раздалось от дверей.

Илай вошел в палату решительной походкой, в руках он держал подозрительную бутылку и корзинку, прикрытую салфеткой. В воздухе повеяло ароматами мяса и чесночного хлеба.

– Лучше, – отозвалась я, кажется заразившись немногословностью от Бади.

– Целый день проторчал в аптекарском дворе, – чересчур энергично заговорил Форстад. – Знахарь посоветовал порошки. Пришлось ждать, пока приготовят. Сестра сказала, что ты ничего не ела весь день. Я съездил в таверну, привез нормальной еды.

– Сам? – вырвалось у меня.

– Дин точно не вернулся бы до ночи, – усмехнулся Илай, подвинул ларец со снадобьями и начал выставлять на тумбу глиняные горшочки с едой. – Тебе обязательно надо поесть. К слову, ты подумала над тем, о чем я сегодня написал?

Он замолчал. Вопрос повис в воздухе. Мы смотрели друг на друга, как двое чокнутых. Столько шума из-за одного вопроса…

– Ты видела «приветик»? – проговорил Илай через долгую паузу.

– Да.

– И не ответила.

– Пера нет.

– Ясно.

Избегая смотреть на меня, с непроницаемым видом он откупорил бутыль. В кружку полился желтый, как солнце, густой апельсиновый сок. Понятия не имею, каким образом Форстаду удалось разыскать в провинции апельсины, даже в столице их можно найти разве что в дорогих овощных лавках, где обычные люди не отовариваются.

– Я понимаю, тебе нужно подумать, – вдруг резко высказался он, словно уже ожидал ссоры.

– Хорошо, – согласно кивнула я.

– Хорошо… – тихим эхом повторил он.

– Я подумала.

– Уже?!

Согласитесь, о чем здесь размышлять? Глупо сначала умолять вселенную вернуть бывшего парня и вдруг послать его за грань. Я пока еще в своем уме. И вообще, мужчину, готового вместо сиделки дежурить у постели больной девушки, целый день проторчавшего в аптекарском дворе, чтобы купить нужные лечебные порошки, а потом неизвестно где отыскавшего апельсины, нужно немедленно привязывать к ноге, чтобы ни за что не сумел сбежать.

– Два условия, – кивнула я. – Они серьезные, поэтому оцени, готов ли ты пойти на жертвы.

– Всего-то? – ухмыльнулся Илай, точно на другое и не рассчитывал.

– Конечно, нужно придумать больше, но я потом все равно забуду, поэтому всего два, – проворчала я и торжественно объявила: – Во-первых, никаких блондинок в радиусе двадцати шагов.

– Шаги будешь считать? – пошутил он.

– У меня хороший глазомер.

– А брюнетки? – немедленно уточнил он.

– Нет! – категорично ответила я. – Мы переходим ко второму условию: вообще никаких девушек. Даже рыжих.

– Принимается, – согласился Илай. В уголках его губ затаилась улыбка.

– И еще…

– Ты говорила про два условия.

– Условия, а не предупреждения. Так вот предупреждаю: этот раз будет последним.

Илай промолчал. На горле дернулся кадык, словно он вовремя проглотил возражения.

– Потому что, Форстад, клянусь, если ты снова бросишь меня из-за какой-нибудь ерунды, то я тебя прикопаю! – довольно внушительно для человека, от слабости не способного подняться с кровати, пригрозила я.

И знала ведь, что снова засыпать вместе – дурацкая идея! Илай тихонечко устроился на кровати и уткнулся носом мне в плечо. Я лежала, завернувшись в одеяло, и страдала от осознания, что в последний раз ходила в купальню и меняла белье прошлым вечером перед двойным свиданием, превратившимся в коллективную гулянку.

– Не напрягайся, – пробормотал он. – Я уйду через пять минут.

Проснулись мы с утра от насмешливого комментария громкой, как магический рупор, Матильды:

– Мажор, тебя из общаги выгнали?

Мы подскочили в оголтелой панике, точно застуканные ревнивой женой любовники. Причем в роли мужа выступала я.

– Проклятие! – охнул Илай и начал скатываться с края кровати.

Он попытался схватиться за решетку в изголовье, но рука соскользнула. Пальцы инстинктивно вцепились в одеяло. Утянув единственный покров и толкнув зазвеневшую посудой тумбу, он с грохотом рухнул на пол. Я осталась в задравшейся почти до бедер исподней сорочке, демонстрируя голые ноги. Поспешно и резко одернула подол. Тонкая ткань треснула, на плече появилась дыра.

– Божечки… – пробормотала, смущенно глянув на подругу.

Беспорядочное барахтанье закончилось полным провалом. В палате наступила дивная тишина.

– Мажор, ты или вставай, или закатывайся под кровать, – посоветовала Тильда. – Я не моралистка, мне без разницы, почему ты теснил больную Ведьму, но сейчас придет сестра.

Со сдавленными проклятиями Илай поднялся. Узрел мои голые ноги и быстренько накрыл одеялом. С головой. Верхняя половина оказалась закутанной – мол, если не вижу, то не стыдно – зато нижняя по-прежнему радовала глаз дивной обнаженностью. Стыдно вспомнить, как я, словно большая черепаха, вытаскивала наружу взлохмаченную голову и поджимала под одеяло ноги.

– Бади придет в восторг… – начала было Тильда.

– Не смей ничего рассказывать Бади! – рявкнули мы с Илаем в один голос.

– О чем? – насмешничала она. – О том, что Ведьме, судя по всему, полегчало? Даже хорошо, что вы решили выздоравливать на пару – покажу сразу обоим. Уверена, оцените талант.

Она вытащила из сумки сложенную вчетверо листовку.

– Вы, оказывается, не просто стекла били, а с приключениями, – ухмыльнулась Тильда.

Когда я раскрыла новую историю в картинках, то едва не застонала. Неизвестный художник нарисовал наш эпичный побег из общежития! Шаг за шагом, почти каждую нелепость: Форстада с застрявшей в ведре ногой, меня с задранным платьем и трусами в горошек. Последний рисунок показывал, как, держась за руки, под фонтаном разбитых стекол мы улепетывали к углу здания.

– Ересь, – скривил губы Илай.

– Скажи! – подхватила я.

– Конечно. У тебя были белые трусы, а не в горошек.

– Ты сказал, что под мантией ничего не видно! – Никогда бы не подумала, что можно пищать осипшим голосом, но я именно пропищала.

– Я соврал. – Рискуя получить удар кулаком куда-нибудь в район глаза, он быстро склонился и чинно, как старый дядюшка, чмокнул меня в лоб. – Не злобствуй, черная ведьма. После занятий загляну.

– Так понимаю, об этом Бади тоже нельзя рассказывать, – с сожалением вздохнула подруга, когда за пологом стихли шаги уходящего парня. – Ну хоть скажи, как вы поместились на узкой кровати?

Она сбросила с плеча сумку, деловито проверила давным-давно остывший горшочек с нетронутым ужином, посмотрела на свет едва початую бутылку с соком.

– С ума сойти, где он нашел апельсины?

– Ты на занятия не опаздываешь? – хмуро напомнила я.

– Я решила прогулять.

– Не прогуливай, у меня все равно горло болит. Знахарь запретил много разговаривать.

* * *

Дни, проведенные в лазарете, оказались самыми длинными за весь прошедший учебный год. Друзья приносили новости из внешнего мира, вкусности и всякую ерунду. От кэпа прилетела традиционная птичка-записка, в которой он сдержанно желал скорейшего выздоровления.

Изнывая от скуки, я устроила групповую беседу, но «лавочку» пришлось прикрыть, когда на листе вдруг появилась запись витиеватым почерком магистра Армаса: «Я вас читаю».

– Кошмар!

Страница была мгновенно развеяна. Я следила, как в воздухе кружились черные хлопья сожженной бумаги, и со стыдом представляла, с какой скоростью шуточки появлялись на грифельной доске в кабинете высшей магии. По магистру мы прошлись не раз и не два… Ладно, кому я вру? Армас был главной темой, а мы от души соревновались в остроумии. Хотелось надеяться, что узнать шутников по почерку он не успел.

Навестить меня пришел Дживс и «для расширения кругозора» вручил учебник, обернутый плотной кожаной обложкой с выдавленными золотом буквами «Заклятия высшей магии». Только хотела уточнить, не случилось ли у придурка затмения в сознании, раз он ударился в учебу, но открыла книгу, и затмение едва не произошло у меня самой, по крайней мере, в глазах потемнело. Под приличной обложкой прятался эротический роман с самым откровенным содержанием. Если бы существовала школа, где молодых супругов обучали брачному долгу, книга стала бы главным методическим пособием!

– Приятного чтения, Ведьма, – ухмыльнулся Дин и, пока я пучила глаза, слинял из палаты.

И знаете что?.. С таким незатухающим интересом я читала разве что сборник заклятий, когда планировала взломать методичку Торгаша Хилдиса. Настолько увлеклась, что не заметила появление Илая.

– Учишься? – стрельнул он глазами на название, отпечатанное на обложке.

– Дживс принес учебник по высшей магии, – соврала я, быстренько закрывая книгу. – Очень… занимательно.

– Он говорил, что специально заказал эту обложку у кожевника, чтобы прятать от матери эротику, – небрежно уточнил Форстад.

– Божечки… – Я накрылась одеялом с головой и пожелала провалиться в подземелье. В жизни не подумала бы, как неловко себя чувствует человек, застуканный на чтении откровенного романа.

На следующий день над нами сгустились тучи (надо мной заочно). Армас все-таки свел в одно уравнение графический роман, двух вывалянных в снегу «северных оленей», застуканных возле раздевалок, и разбитые стекла. Илая вызвали на ковер, долго чихвостили командой преподавателей во главе с жаждущим крови смотрителем общежития, но правды не добились. В конечном итоге виноватым снова назначили магистра стихийной магии, вернувшегося из городских купален только к вечеру первого учебного дня и по «состоянию здоровья» пропустившего разбирательство.

А потом алхимики наварили какой-то гадости, немедленно поставили эксперимент на себе и организованной толпой в десять человек приползли в лазарет. Так я получила свободу, официальный «отвод» от боевой магии на три декады и строгий наказ ни в коем случае не переохлаждаться.

К слову сказать, в самый ответственный момент, когда меня следовало с почестями проводить до комнаты, а заодно помочь отнести накопленный в палате скарб, все заботливые сиделки грызли гранит науки в учебных аудиториях. Похожая на погорельца, я тащила узел с вещами. Одна. На спине. Думала, что издохну. Особенно в тот момент, когда старая наволочка, выданная прижимистой сестрой милосердия с такой миной, будто она делилась приданым, вдруг порвалась и кучу дряни пришлось собирать, елозя по лестничному пролету.

Пока я болела, коридоры главного учебного корпуса нарядились в листовки, напоминающие о карнавале, запланированном на первый день весны. Женская половина Дартмурта чуточку рехнулась. Все разговоры крутились возле нарядов и приглашений на бал. В столовой, на скамьях в галерее, возле питьевого фонтанчика, в общем зале для занятий – везде обсуждали предстоящий праздник. Неожиданно мне открыли глаза, что девушка обязана приходить на танцульки с парой, иначе до конца учебы ее заклеймят неудачницей. Я так смеялась, что потом закашлялась и выжила только благодаря вовремя принятому сиропу подорожника.

Кэп с пафосом объявил, что записал нашу команду в комитет по подготовке к балу. Мы пожали плечами и пожелали активисту удачи. Знаете, как говорится, кто звездочки за организацию танцулек получает, тот бумажные цветочки для бального зала и вырезает. Мы не претендуем, поэтому пусть сам справляется.

Сумасшествие, похоже, передавалось по воздуху. Тильда тоже поддалась всеобщей истерии. До конца декады она не выпускала из рук каталоги столичных домов мод, рассматривала даже на лекциях, пряча под партой. С серьезным видом помечала наряды и отправляла папочке слезные письма, чтобы он всенепременно достал то или иное платье. Этого моднице показалось мало, и в выходной она потребовала устроить «пробежку» по торговому ряду в соседнем городке.

Поход за покупками мы обсуждали по дороге в преподавательскую башню. Армас прекрасно знал, где я провела последние дни, но свиток из лазарета все равно потребовал. Пришлось подписывать бумагу у знахаря и тащиться в демоническое логово к главному кошмару первогодок.

Увлекшись беседой, мы с Тильдой потеряли бдительность и нос к носу столкнулись к кэпом. Даже досада взяла! Смотрели бы по сторонам, успели бы вовремя свернуть в какую-нибудь пустую аудиторию.

– С выздоровлением, – сухо кивнул он и тут же объявил: – Завтра запланирован рейд по городу. Явка обязательна.

Другими словами, вместо похода по торговым лавочкам, мы были вынуждены изображать стражей и гоняться за сокурсниками, сбежавшими из-под домашнего ареста. Нет уж, как-нибудь без нас!

– Мне запрещено долго находиться на холоде, – напомнила я.

– Предоставляется теплая карета и обед. Пометка в личной грамоте гарантирована, – сделал он попытку изобразить хитренького коммивояжера, пытающегося за бешеные деньги продать дешевку: купите три флакона синенькой краски для волос и бальзам для лысины получите совершенно бесплатно!

– Даже покормят и пометку сделают… – с иронией протянула Тильда.

– В общем, передайте остальным. Сбор в полдень возле будки привратника.

– Кто в общественной деятельности желает поучаствовать, тот всех к будке на мороз и сгоняет, – с доброй улыбкой напомнила я главный постулат нашей команды.

К магистру Тильда заходить отказалась, мол, лучше от дурных мест держаться подальше. Едва я собралась открыть дверь с именной табличкой, как та резко распахнулась, едва не заехав мне по лбу. В коридор вышла Марлис Нави-эрн и, обнаружив за порогом бывших подруг, на мгновение оцепенела.

– Вы к магистру? – быстро спросила она.

– Нет, к его мухоловке, – фыркнула Тильда.

– Армаса нет на месте, – объявила Тихоня и с достоинством начала спускаться по лестнице, держа спину так прямо, словно проглотила кол или боялась, что в эту самую спину ей немедленно прилетит каким-нибудь заклятием.

Чувствуя почти неприличную радость, что не придется общаться с тираном, которого с большим азартом поносила в групповой переписке, я заглянула в приемную. Думала отдать свиток помощнику, но аккуратно убранный секретарский стол пустовал. Рейнсверская мухоловка, как всегда, жадно ощерилась с подоконника. Я хотела было сунуть бумажку от знахаря в корзинку с остальными такими же выписками из лазарета, но дверь в «логово тирана» раскрылась, и тот самый «отсутствующий» Армас выглянул в приемную.

От неожиданной встречи у меня выпал из рук свиток, прокатился по полу и остановился возле туфель магистра. Некоторое время он в молчании рассматривал бумажную трубочку, а я магистра. За все время знакомства мне впервые довелось видеть его без галстука, в одной тонкой рубашке с расстегнутым воротничком. Быть точнее, с расстегнутым настолько, что в вырезе виднелись ключицы.

– Это вы стучались? – через паузу спросил магистр, переведя взгляд на мое лицо.

– Не успела, – уверила я и кивнула на свиток у него под ногами: – Свиток от знахаря.

– Мне его поднять? – выгнул он бровь.

– Если вы подвинетесь…

– Не утруждайтесь, Эден, – обреченно вздохнул куратор, выставил ладонь, и бумага сама собой прыгнула в руку. – Почему в день открытых дверей не сказали, что больны? Я освободил бы вас от дежурства в лабиринте.

– Потому что была здорова, – честно призналась я и, коль магистр решил выказать дружеское участие, уточнила: – Можно попросить пропущенные лекции?

– Попросить-то, конечно, можно… – Армас почесал бровь, видимо, не хотел пускать в кабинет адептку, но необходимость вести себя педагогично победила: – Заходите.

– И задания на домашнюю работу, – добавила я.

Вообще, не собиралась наглеть, но раз согласился, не вижу смысла изображать скромность. Высокий балл важнее.

На следующий день парни коллективно отправились на тренировку, а мы с Тильдой за полчаса до сбора у сторожевой будки улизнули в городок. Морозы отступили, восточные ветра принесли в окрестности Дартмурта потепление. Низкое небо заволокло серой дымкой, готовой разразиться ледяным дождем. Снежная каша хлюпала под ногами и фонтаном летела из-под колес экипажей – только успевай отскакивать. Однако сырая погода никого не испугала: когда мы добрались до торговых рядов, адептки Дартмурта уже атаковали лавки готового платья. Складывалось впечатление, что девицы наводнили улицы с раннего утра.

– Так и знала, что красивые наряды разберут, – сетовала Тильда, перебирая вешалки с разноцветными карнавальными костюмами.

– Ты все равно решила заказывать по каталогу.

– А запасной вариант?

– По каталогу ты заказала десять запасных вариантов, – напомнила я.

– Вдруг не успеют доставить? – высказала контраргумент модница.

– Тогда господин Юри пустит посыльного на колбасу, – пошутила я, разглядывая отвратительный наряд феи с похожими на тыквы пышными рукавами и измятыми проволочными крыльями, обтянутыми золотой сеткой.

– Жаль, что ты проиграла спор. Было бы забавно посмотреть на Мажора в платье и с короной, – проговорила подруга, демонстрируя нечто кружевное грязно-белого цвета.

– Теперь корону придется нацепить мне.

Стоит представить, как я встану перед толпой и выдам пламенную тираду, что Форстад – истинное сосредоточие достоинств, буквально не парень, а ходячий слиток чистейшего золота, сразу хочется заново простудиться и весь праздник проваляться в лазарете с той самой книгой в кожаной обложке, замаскированной под учебник по высшей магии.

На двери зазвенел колокольчик. Невольно я оглянулась и увидела входящего в лавку Брокса в компании Марлис Нави-эрн. На рукавах у сладкой парочки были повязаны зеленые ленты патрульных. Не сговариваясь, мы с подругой нырнули за стойку с нарядами и пригнулись.

– Что они здесь забыли?

– Платьице капитану пришли прикупить, – пошутила я.

Продавец оказалась адепткой Дартмурта и нешуточно струхнула, когда общественные деятели принялись проверять знак академии на ее запястье. Они так увлеклись, пытаясь уличить очевидно невиновного человека в побеге из-под домашнего ареста, что мы сумели тихонечко улизнуть на улицу. За спинами только звякнул колокольчик.

Не успели отойти от лавки, как в конце торгового ряда появился помощник Армаса во главе с самим угрюмым магистром. Мы с Тильдой переглянулись и нырнули в ближайший проулок.

Узкий «перешеек», раскисший от неожиданного среди зимы потепления, упирался в параллельную улицу, как раз возле кондитерской, притягивающей взгляд волшебной витриной. За стеклом плясали и кружились магические светляки, на подставках красовались покрытые белой сахарной глазурью коврижки, в вазах с высокими ножками лежали посыпанные корицей булочки и позировал большой пряничный домик, разукрашенный разноцветной помадкой. А за нарядной витриной, в глубине зала, где были расставленные круглые изящные столики, в обществе совершенно незнакомых девиц развлекалась чрезвычайно знакомая троица аристократов.

В полном, демон дери, составе!

Даже тот, кто клятвенно обещал не приближаться к другим девчонкам на двадцать шагов.

– Что-то горячего шоколада захотелось, – проговорила я, пронзая белобрысую принцессу недобрым взглядом, которого он по непонятной причине совершенно не почувствовал. Толстокожая скотина!

– Ты же не любишь сладкое, – удивилась Тильда, поправляя очки, и тут тоже разглядела компашку, о чем-то весело беседующую в тепле, пропитанном сладкими ароматами миндаля и помадки. – Ведьма, я с большим удовольствием послежу, как ты будешь бить… прости, пить горячий шоколад.

Мы решительно вошли в обеденный зал, с такой силой открыв дверь, что колокольчик захлебнулся звяканьем и онемел. Правда, кроме подавальщицы, юной девушки в пышном белом чепце и в фартуке с воланом, на новых посетительниц никто не обратил внимания. Нам досталось место возле окна. Вид на улицу был отличный, однако к чириканью стаи разноперых птиц, оккупировавших два сдвинутых стола, приходилось прислушиваться. Но меня больше интересовало, как присутствие Форстада в кондитерской соизмерялось с условием «двадцати шагов»? Брюнетка, блондинка и рыжая. Он издевался, собрав за один раз целый комплект!

До нас донесся взрыв хохота.

– У них там тройное свидание, что ли? – Тильда будто специально подлила масла в огонь.

Илай взялся за кружку, пригубил напиток и едва заметно улыбнулся, когда рыжая подала ему салфетку. Чувствуя, что меняюсь в лице, я вытащила из напоясной сумки пустое перо и вывела на ладони «приветик»: «Занят?»

Секундой позже послание появилось на руке у Форстада. Он бросил взгляд на ладонь и сжал кулак, гася магию. Потом нагнулся к той самой рыжей и что-то сказал на ухо. Честное слово, лучше бы сидеть ему болванчиком и не шевелиться! Девушка суетливо полезла в маленький ридикюль и вытащила самописное перо с дрожащим на самом кончике белым пухом.

«Скоро буду», – предельно коротко ответил предатель, видимо стараясь избежать продолжения переписки. Все! Конец тебе, котик!

– Как интересно! – донесся до нас певучий голосок рыжей.

– Это «приветики», – громко пояснил Дживс, словно сам умел пользоваться удобным заклятием. – Высшая магия, знаешь ли.

– Научите нас? – втроем защебетала разноцветная стая.

Илай самодовольно ухмыльнулся и вновь прихлебнул из кружки.

«Вкусно?» – с лаконичной вкрадчивостью уточнила я.

Он резко выпрямился, словно получил не «приветик», а неожиданный удар между лопаток. Вороватый взгляд заскользил по залитому дневным светом залу, наконец остановился на мне. Лицо у Илая вытянулось, а в светлых глазах появилось выражение чистой, ничем не замутненной паники. Любо-дорого посмотреть.

Рыжая вдруг принялась кокетливо трепать его за рукав пальто, будто умоляла немедленно научить отправлять короткие послания. К чести Форстада, он предпринял отчаянную попытку освободиться от чужих жадных пальцев, но соседка неожиданно почувствовала силу мужской руки и бросилась ощупывать сначала предплечье, потом плечо. Она как будто не верила, что под плотной тканью не прячется деревянный протез.

– У всех хранителей такие обалденно каменные мышцы? – донесся до меня сладкий голосок.

На белобрысого предателя было больно смотреть. Особенно, когда я поднялась со стула и с непроницаемым видом пошагала к компании. Он с таким усердием стряхнул наглые руки рыжей, что протестующе зашатался столик и жалобно забренчала посуда, а по скатерти поскакали круглые кофейные конфеты.

– Привет.

При звуке моего голоса бедняга Дживс, вообще-то сидевший спиной и не подозревавший, что к ним приближалась «грозовая туча», подавился на вздохе. Он схватился за стакан с водой и принялся жадно пить.

– Давно не виделись, – отсалютовал Остад.

– Со вчерашнего дня. С ума сойти, сколько времени прошло! – с елейной улыбкой напомнила я.

– Эден, – в заметном напряжении покачал головой Илай, – не надо…

Видимо, он просил не развеивать по воздуху ничьих заколок, хотя я сама пока не понимала, чего именно не надо делать. Другими словами, подал хорошую идею.

– Мальчики, а кто это? – проговорила рыжая, хлопая подкрашенными ресницами.

– Девушка того парня, которого ты сейчас щупала! – рыкнула я.

Скандальное признание, что его высочество связалось с главной ведьмой факультета, произвело эффект разорвавшейся шутихи: всех словно оглушило. Не в состоянии проглотить новость, Дин решил ее запить, как горькое аптекарское снадобье, и вновь отхлебнул из стакана.

– Ведьма, ты нашла на Форстада компромат?! – наконец вернул дар речи Трой.

– Полегче! – резко осек друга Илай.

– Думаешь, проклянет? – охнул тот.

– Думаю, я сломаю тебе челюсть, – хмуро пригрозило «высочество».

Дживс поперхнулся и выпустил изо рта фонтан брызг. Мы отпрянули в разные стороны, и стол зашатался, подломилась хрупкая длинная ножка. Круглая столешница накренилась. На пол со звоном посыпалась посуда, поскакали конфетные шарики, шмякнулись пирожные, алым ручьем из кувшина выплеснулся ягодный напиток и разлетелись осколками изящные фарфоровые чашки.

Что сказать? Бардак удался на редкость масштабный! Ведьма причинила зло, ведьма может улетать. Жаль, метлу еще осенью сдала кастеляну в хозяйственный чулан.

– Хорошего дня, ребята.

Остановить меня никто не пытался. Может, Форстад и хотел бы окликнуть, но инстинкт самосохранения или, возможно, опыт общения со взбешенными подружками подсказывал, что стоит дать девушке остыть. А потом на друзей налетела подавальщица и попыталась устроить разборку. Страшно представить, в какой сорим встало нашим аристократам дурацкое свидание.

После обеда возле моей двери материализовалась ржавая лопата с перевязанным красной лентой черенком. Она одиноко подпирала угол, куксился криво повязанный понурый бант. Видимо, садовый инструмент выступал в роли извинений, мол, Ведьма, ты можешь меня прикопать, если хочешь. Скрипнув зубами, я затащила лопату в комнату. Вовсе не из восхищения смекалкой и тонким чувством юмора принцессы-предательницы – побоялась, что смотритель увидит сворованный из-под окон общаги древний инвентарь и поднимет вой на весь этаж.

Вечером, когда я уже успела выплеснуть раздражение на Тильду и ради медитации разобрала заклятие, заставляющее врущего человека икать, в дверь постучались. Открывала во всеоружии: с грозной миной, заготовленной обличительной речью и большим желанием ударить предателя по голове лопатой. Последнее, правда, было под вопросом. Куда скандал, знаете ли, выведет.

Дверной проем загораживала шкафообразная фигура Бади.

– К кустику, – пояснил он.

Скупой на слова боевой маг испытывал нежность к кусачей мандрагоре. Вечно притаскивал невообразимые алхимические подкормки, о которых я, человек, ничего не смыслящий в садоводстве и один раз засушивший кактус, никогда не слышала.

Словно ощутив присутствие здоровяка, мирно дремлющая в ведре поросль пробудилась и начала шустренько выкапываться из земли. Бади вытащил из кармана широких брюк бумажный сверток, аккуратно развернул. Внутри прятался крошечный флакон и пипетка. С сосредоточенным видом он принялся добавлять крепко пахнущий эликсир в землю, а цветочек танцевал и пытался поймать капли на лету.

– Говори, – прогудел гость.

– Подкормить кустик тебя прислал Форстад?

– Да.

– То есть ты вроде птицы мира?

– Вроде птицы, – согласился Бади.

Неожиданно меня прорвало. Жестикулируя и меряя комнатушку шагами, я выплескивала накопленное возмущение. Обругала принцессу, припомнила расставание, разноцветное трио за столиком в кондитерской и еще кое-чего по мелочи. Высказалась и замолчала. В комнатушке воцарилась тишина.

– Помогу, – глубокомысленно ответил на длинную пламенную тираду Бади.

– С чем? – моргнула я, сдаваясь перед попыткой постичь мышление боевого мага.

– Скрутить парня. Спрятать тело. По обстоятельствам. – С серьезной миной он кивнул в сторону лопаты и поднялся с подоконника. – Зови.

– Ага, – с трудом сдерживая испуганный смешок, промычала я. – Спасибо, что выслушал.

– Обращайся, Аниса Эден.

Илай появился после ужина, справедливо рассудив, что сытая девушка – расслабленная девушка, зачехлившая метлу и спрятавшая в шкаф ведьмовской колпак. Он сжал мои плечи и, притупив бдительность неожиданным жестом, ловко оттеснил в комнату.

– Ты что делаешь? – рыкнула я, пытаясь освободиться.

– Не возмущайся, Эден. Я спасаю тебя от ссылки в Рейнсвер.

– Чего?!

– Если в итоге ты меня прикончишь, то лучше без свидетелей. Понимаешь: известная фамилия, родословная и все такое прочее…

– Как у элитного кобеля? – не удержалась я.

Стоически проглотив ехидное замечание, он быстро прикрыл дверь, навалился на нее спиной.

– Нашла? – кивнул на лопату в углу.

– У тебя всегда такие оригинальные подарки, – заметила я.

– Прежде чем ты этим – кхм – подарком меня прикопаешь, позволь сказать пару слов в свое оправдание. У Троя с Дживсом было свидание вслепую.

– Вслепую – это как? Они глаза себе завязывали, а ты был вместо собаки-поводыря?

– Знакомство по переписке.

– Другими словами, ты заменял сваху и выставлял новым подружкам оценки за умение вязать шарфики?

– Я присутствовал из мужской солидарности, – поправил он. – И понятия не имел, что девушки возьмут с собой подружку. Полагаю, что из женской солидарности. Помнишь Нину?

– Какую еще Нину? – сузила я глаза и, давая понять, что он вообще не делал лучше, многозначительно скрестила руки на груди. Красноречивый жест Илая не смутил, более того, он не испугался пояснить:

– Которая с пуговицей.

– Тина.

– В смысле, тина? Болотная? – искренне озадачился он.

– Ту, которая с пуговицей, звали Тиной.

– Точно! – Илай щелкнул пальцами, и в разные стороны брызнули золотистые магические искры. – В таверну мы прихватили Тину для Дживса, но еда его заинтересовала больше.

– А на коленки она к тебе плюхнулась от отчаяния, что наш клоун больше любит пожрать, чем блондинок, – с издевкой припомнила я поездку в карете. – Ты сам веришь в ересь, которую несешь, фея любви?

– Принцесса, правда зачастую звучит полным бредом.

– Серьезно, принцесса?

– В общем, извинения ты принимать не хочешь, – заключил Илай.

– Ты так странно извиняешься, что сразу не разберешь! Но спасибо, что прислал Бади. Он, по крайней мере, молчал и не хохотал, как припадочный, пока я высказывалась.

– Тактический ход оценила?

– Так себе хитрость. Легче не стало.

Вдруг он сжал мой подбородок пальцами, нагнулся и поцеловал. От уверенного, даже нахального прикосновения губ я перестала дышать, разучилась моргать и совершенно точно забыла, как мыслить трезво. Этакая безмозглая, обезоруженная ведьма.

– А теперь? – прошептал он, всматриваясь в мое лицо. – Уже меньше злишься?

– Вот еще… – с трудом ответила я.

– Хорошо, потому что мне нравится тебя целовать.

Самым сложным этим вечером оказалось выставить его за дверь. Глубоко за полночь. С лопатой в обнимку.