Глава 10 · Ребусы и разгадки

Несмотря на злоключения, в академию мы вернулись как раз перед началом занятий. Точнее, за полчаса до звонка. Ни о каком завтраке речь не шла, времени оставалось лишь закинуть в общежитие вещи и со всех ног рвануть на учебу.

В панике я заметалась по комнате: одной рукой натягивала мантию, другой – собирала нужные учебники. Потом бросилась поливать обиженно притаившийся кустик. На радостях, что безответственная хозяйка вернулась, мандрагора вцепилась клыками в рукав. Я пролила воду, отодрала кусаку от мантии, впопыхах пнула корзинку с обездвиженным демоном и замерла, осознав, что впервые в жизни прогуляю лекцию. Сначала разберусь с домашним хозяйством.

«Не жди меня», – предупредила я Тильду «приветиком».

«Не жду, сплю», – коротко и ясно ответила она.

Зверинец находился на задворках академического парка. Договариваться пришлось с дерганным старшекурсником, кажется, люто ненавидящим любых животных. В какой-то степени я его понимала: попробуй каждый день почисть клетку под «методическим материалом» и покорми «живые пособия» для уроков по фауне Рейнсвера.

При приближении источника тепла у игольчатого кота из подшерстка моментально вылезали острые шипы. Красноухая черепаха, закованная в зеленовато-коричневый панцирь, беспрерывно скребла длинными когтями по стенкам водного резервуара и шипела, как ядовитая змея. Возможно, ею себя и воображала. Про саблезубых кроликов даже упоминать не буду: увидишь в темноте чудище со светящимися длинными клыками и алыми глазами-углями – до конца жизни останешься заикой.

Желтый в синюю крапинку папель на фоне местных жителей казался верхом красоты. С другой стороны, Буся вообще выглядел забавным. Пока у него не начинался приступ обжорства.

– Кто там? – кивнул лаборант на корзинку.

– Буся, – объявила я и тут же исправилась: – Рейнсверский папель.

С брезгливым видом парень приподнял крышку на корзинке и заглянул внутрь. Губы у него вытянулись и свернулись трубочкой.

Буся был вновь парализован. Поверьте, я не злодейка и испытывала искреннюю жалость, превращая вертлявого «крысеныша» в застывшее чучело, но только заклятие обездвиживания заставило его прекратить жрать! Как оголтелый, он лопал любую гадость, которая лично ему казалась съедобной, а я еще не научилась на глазок определять «деликатесы», чтобы спрятать их от прожорливой болонки.

На ферме был съеден старый башмак дедушки, во время полета на воздушном судне пострадал саквояж Тильды. Насилу отбили! Терпение лопнуло, когда паршивец, с энтузиазмом облизав мой палец, широко раскрыл пасть, чтобы этот самый чистенький палец заглотить. Раззявленный окаменелый Буся выглядел до смешного нелепым.

Парень вытащил песика, повертел и так и сяк, посмотрел в сощуренные глаза, проверил клыки, кончиком пальца потрогал спрятанные на холке под шерстью шипы и резюмировал:

– Не возьмем.

– Как не возьмете? – опешила я.

Сказать откровенно, отказ в мои планы не входил. Замороженный Буся не представлял угрозы для общежитского имущества, но что мне делать с размороженным Бусей?!

– Цвет слишком яркий, – нудным голосом начал перечислять недостатки этот знаток фауны Рейнсвера, – размер не дотягивает до стандарта, хвост без ядовитого шипа.

– Что-то не пойму, – раздраженно перебила я. – У вас академический зверинец или выставка чистокровных демонов? Чем вам его цвет не угодил? Желтая шерсть, синие пятна, вертикальные зрачки. Два сердца бьются, иголки на месте. Что еще надо-то?

– Иголки не вылетают.

– Ну извините! – взмахнула я корзинкой. – Мы все с недостатками!

– Слушайте, по папелю видно, что он выведен искусственно, а на занятиях разрешено демонстрировать только оригинальных демонов. Он же почти ручная собачка.

– Ага, только ест как дикий игуанодон, – огрызнулась я.

– Надевайте намордник.

– Подозреваю, что он и намордник сжует.

– Перевяжите пасть.

– И когда он освободится, сначала сожрет меня во сне, а потом придет за тем, кто посоветовал ему челюсти завязывать.

– Что вы от меня хотите, адептка? – Лаборант раздраженно сунул мне в руки обездвиженного зверька с двумя быстро стучащими сердцами. – Продайте его на птичьем рынке.

– Да кто купит папеля?

– Но вы же купили.

– Мне его насильно подарили. Понимаете? Обманом!

– Сочувствую.

– Не надо мне сочувствовать, – огрызнулась я. – Лучше заберите папеля!

– Но папеля забрать не могу, – старательно пряча злорадство, развел руками лаборант.

С раззявленным Бусей под мышкой я вышла из зверинца на обледенелые ступеньки. День выдался солнечный, ясный, светлый. Снег искрился, мороз кусал щеки, а я стояла на ступеньках академического зверинца и понятия не имела, что делать с прожорливой зверюшкой без разрешительных документов.

– Адептка! – выскочил из дверей парень и, охнув от мороза, моментально съежился. – Могу оформить вашего папеля на постой. У нас тут, бывает, собачек держат. Вольеры теплые, кормежка два раза в день. Только напишем, что он песик.

– Как в гостевом доме, только для животных? – оживилась я.

– Ага, любой каприз за ваши деньги. – Дыша паром, он спрятал подбородок в высокий ворот вязаного джемпера и засунул руки в карманы.

– Сколько стоит этот каприз?

– Пятнадцать соримов в месяц. За выгул два сверху.

– Сколько?! – не поверила я. – Слушайте, за пятнадцать соримов в месяц я сама гостевой дом для папелей открою!

С оскорбленным видом я сунула Бусю обратно в корзинку и, гордо задрав подбородок, направилась в жилой корпус. Идея прикупить демону намордник за полтора сорима (за два, если выбрать с блестящими камушками) больше не казалась абсурдной.

И ничто не предвещало беды, пока возле парковой статуи – фигуры адепта со снежными горками на каменной голове и плечах – мы не столкнулись с Армасом. Проклятие отличников в действии: впервые в жизни решишь прогулять и тут же попадешься в лапы главному тирану первого курса! Только благодаря силе воли я не дала стрекача, а сдержанно поздоровалась.

– Прогуливаете, адептка Эден? – спросил он, одарив тем самым колюще-режущим взглядом, от которого обычно в животе начинался болезненный спазм.

– Не то чтобы прогуливаю, – возразила я, – скорее занимаюсь благотворительностью.

– И какое же, позвольте спросить, благо вы творите в середине лекции по истории? – спросил Армас.

Позволять не хотелось, но кого волновало мнение скромной адептки. Стоять на морозе было неприятно, ледяной холод, исходящий от каменных плиток под ногами, прокусывал подошвы ботинок.

– Ищу семью для брошенной сироты, – туманно пояснила я и, пока Армас соображал, что именно ответ мог бы значить, использовала прием торговцев всякой чушью: – Вы когда-нибудь думали о том, чтобы завести домашнего питомца?

Сказала и сама обалдела, как нагло прозвучало. Подозреваю, Армас тоже несколько удивился.

– Я живу в пансионе для преподавателей, – вдруг ответил он.

– То есть домашних питомцев вам заводить запрещено?

– Почему же? – усмехнулся магистр.

– О, тогда, может быть, спасете жизнь сироте?

Взгляд собеседника вдруг потяжелел, и я не сразу догадалась, насколько двусмысленно прозвучал вопрос от девчонки, давным-давно потерявшей родителей.

– Я имею в виду рейнсверскую болонку.

– Болонку? – Магистр покосился на корзинку в моих руках.

– Ну, он не совсем болонка, скорее чуточку папель.

– Простите?

– Крошечный, неприхотливый в еде папель Буся.

Божечки, если в будущем из меня не выйдет толкового мага, пойду в коммивояжеры продавать мыло из лепестков хищных рейнсверских орхидей. Точно на собственный дом наторгую!

– Буся? – вкрадчиво повторил магистр.

– Кличку придумывала не я! Посмотрите, какой он милый и, уверяю, совершенно, абсолютно, полностью безобидный! И ест как птичка.

– То есть много и часто.

– То есть сыт тем, что найдется в доме.

Поменьше экспрессии, Аниса. Спугнешь!

Я заставила себя заткнуться и раскрыла крышку, так сказать демонстрируя товар лицом, в смысле папеля – мордой. Морда у Буси с растопыренной пастью выглядела туповатой.

– Аниса… – Магистр кашлянул, совершенно не разглядев достоинств сироты. – Адептка Эден, вы что же, надо мной подшучиваете?

– Исходя из чего вы сделали такой вывод? – удивилась я.

– Если вы не заметили, ваш демон давно превращен в чучело. Не спорю, очень реалистичное, однако же…

– Заклятие обездвиживания, – с вежливой улыбкой подсказала я, мол, посмотрите своими глазами, магистр, на живое доказательство того, что напрасно поставили мне «удовлетворительно» за дополнительное задание. Вдруг совесть заставит вас поднять балл.

Он кашлянул и уточнил:

– И откуда у вас папель?

– Попал ко мне в результате несчастного случая, – туманно проговорила я, ровным счетом ничего не объясняя, и принялась нахваливать: – Песик отличный! Почти оригинальный. Расцветка яркая, носик миленький. Но в общежитии его держать не позволят. Возьмете?

Мы оба знали, что отказать в лоб, послав адептку за грань, было непедагогично. Магистр почти затравленно обернулся в ту сторону, где из-за деревьев выглядывал каменный домик академического зверинца.

– Пятнадцать соримов в месяц за содержание и два сверху, если захотите выгул, – немедленно отрапортовала я. – Не сказать чтобы очень дорого, правда?

– Аниса, я живу на преподавательское жалованье, – неожиданно признался Армас.

– То есть дорого, – приуныла я, понимая, что, по всей видимости, пятнистого уродца придется тащить обратно в общагу и молиться, чтобы они с цветком не сговорились и не попытались слопать хозяйку.

– Давайте сюда вашего папеля, – протянул он руку (да восславься педагогичность!). – Подарю супруге ректора и буду надеяться, что меня не уволят.

– Спасибо! Вы очень хороший человек! – почти неприлично обрадовалась я.

– Вы в курсе, что это любимая фраза уличных мошенников? – насмешливо заметил Армас, забирая корзину.

Стараясь сменить тему, я принялась давать инструкции по пользованию папелем:

– Буся красив и в таком виде, но лучше перед подачей его разморозить… Ой! В смысле, сначала расколдовать, а потом подарить.

– Я понял, – хмуро отозвался магистр и, вновь заглянув в корзинку, сморщился, точно от Буси исходил смрад. – Эден, нормальные люди привозят из путешествий к морю декоративные тарелки, а вы притащили демона. Это, безусловно, оригинально, но чем вас тарелки не устроили?

– Мне некуда их вешать, – нервно улыбнулась я и вдруг поняла, что сморозила страшную глупость. Выходило, что прицепить на стенку расписную тарелку с морским видом – дурная идея, а поселить в комнате прожорливого рейнсверского песика – идея потрясающая, лучше не придумаешь. В словах не было логики, но Армас, похоже, не заметил и буркнул:

– Почему вы так смотрите, будто я собираюсь сдать вашего папеля на опыты?

– Нет-нет, вам показалось, – замахала я руками. – Извините.

– Идите, Эден, – кивнул он в сторону маячившей махины учебного корпуса. – И не смейте пропускать вторую лекцию!

– Спасибо за помощь, магистр! Уверена, супруга господина ректора придет в восторг от подарка!

– Сомневаюсь, что сам ректор придет в восторг.

Отойдя на пару шагов, я обернулась. Быстрой походкой, неся в одной руке корзинку с папелем, Армас направлялся в сторону ректорского дома. Глядя вслед уходящему магистру, я ловила себя на тревожной мысли: откуда он знает о поездке к южному берегу?

Прилично продрогшая и запыхавшаяся, я проскользнула сквозь тяжелые двери в холл учебного корпуса и первым делом увидела Илая. Сложив руки на груди, он стоял на балконе, с сосредоточенным видом следил за входными дверьми и вполуха слушал Дживса. Жестикулируя, паж что-то с азартом рассказывал, вероятно о приключениях на выходных. При виде меня лицо Форстада мгновенно расслабилось, на капризных губах вспыхнула улыбка.

Хотелось взбежать по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, крепко к нему прижаться и даже поцеловать, наплевав на приличия, но не стала пугать Дина. Спокойно поднялась, на ходу расстегивая пальто.

Шаль, превращенная в подстилку, осталась в корзинке с папелем, теперь после мороза горели уши. Или, может быть, это магистр, сидя в ректорской гостиной, мысленно костерил меня за подброшенную «сиротку».

– Похоже, только Остад сегодня учится, – прокомментировала я.

– Еще не вернулся из дома, – уныло возразил Дживс. Видимо, напарника по двойным свиданиям ему не хватало.

– И как тебе прогуливать лекции, отличница? – спросил Илай и инстинктивным движением заправил мне за ухо выбившуюся из косы прядь волос. От нежного касания по спине побежали мурашки. Не замечать их было сложно.

– Удовольствие не оценила, но в парке удачно столкнулась с Армасом.

– Ведьма, если ты не знала, то встретить куратора во время прогула – плохая примета, – фыркнул Дживс. – Она предсказывает, что тебя ждет метла и три дня отработки.

– Да, но Армас согласился пристроить Бусю в дом к ректору.

– Как ты это провернула? – опешил Илай.

– Легко, – пожала я плечами. – Если сильно повезет, то после Буси у нас поменяется магистр высшей магии. Так что, Дживс, иногда встретить куратора во время прогула – очень хорошая примета.

– Стесняюсь спросить, кто такой Буся?

– Эден завела папеля, но испугалась, что не прокормит, и нашла ему новый дом, – с иронией пояснил Форстад.

– Не понял… На выходных вы правда ездили в зоопарк?! – воскликнул Дживс.

– В цирк.

– То есть ты спихнула ректору сворованного из цирка папеля?! Гениально!

Выводы, которые делал Дин, всегда поражали воображение нелогичностью.

– Передарила подарок, – поправила я и посмотрела на Илая: – Армас в курсе, где мы были. Случайно оговорился. Может, за тобой следят?

Атмосфера резко изменилась: легкость исчезла, парни заметно напряглись. Форстад покосился на внезапно притихшего друга и скупо бросил:

– Нет.

Во время большого перерыва, когда адепты оголодавшей толпой осаждали столовую и практически на ходу прихлебывали травяной напиток, заменявший кофе, я отправилась в почтовую службу Дартмурта, но пришла к закрытой двери. Большое объявление крупными буквами гласило, что в первый день учебной декады служба не работает.

На семинаре по старомагическому языку преподаватель во всеуслышание заявил, что если завтра не увидит на столе моего сочинения на сто пятьдесят старомагических слов о том, как прошли выходные, то я никогда не увижу даже жалкого «хорошо» по его предмету. Все справедливо, но эпистолярный жанр мне давался, мягко говоря, паршиво, а уж сочинение на магическом языке превращалось в изощренную пытку.

С обеда и до позднего вечера, рыча на всех, кто пытался меня отвлечь или просто проходил мимо, как-то по-особенному громко топая, я описывала интересную поездку в столичный зоопарк, где кормила с рук скиффолса. Обычно сочинения о зоопарках дети бросают писать еще в средней школе, но вряд ли магистр, человек старой закалки, оценит рассказ о полете на воздушном судне под мрачное «помолимся» или о папеле Бусе, прожорливом уродце, подаренном ректорской супруге.

– Все еще корпишь? – подсел ко мне Илай.

– Почти переписала набело, – буркнула я, не поднимая головы.

Форстад ловко сцапал листик с черновиком и пробежал глазами по тексту.

– Красивая крылатая корова? – фыркнул он. – Ты серьезно?

– Надо было, конечно, использовать «величественный гигант», но если эти слова поставить рядышком, то на старомагическом они звучат как нецензурное ругательство, – поморщилась я. – Много описок?

– Ты на редкость грамотная, – улыбнулся Илай.

– Спасибо.

– Это странно.

– Странно, что я пишу без ошибок?

– Учитывая, что ты читаешь одни учебники по высшей магии…

– Между прочим, учебники по высшей магии составляют очень умные люди! – оскорбилась я и вырвала из его рук страничку с черновиком. – Завидуй молча в сторонке.

– В какой из сторонок? – хмыкнул он, обведя рукой почти опустевший зал для общих занятий.

– В той, что за гранью.

– К слову, Бериард Кростад был чудовищно безграмотным, – уронил Илай.

Он посмел обругать самого известного в мире ученого, описавшего почти все основные законы высшей магии. Покусился, можно сказать, на святое. Негодяй! Ладно терзать дурацкими шуточками раздражительную подружку, но как можно обижать великого мага?! Он умер полтора века назад и способен разве что перевернуться в гробу от возмущения.

– Кажется, мы сейчас расстанемся, – сухо прокомментировала я и вернулась к сочинению.

– Отец прислал письмо, – вдруг произнес Илай, и у меня дрогнуло перо, оставив на листе неряшливую чернильную закорючку. – Требует, чтобы я сегодня приехал домой.

– Почему ты не собираешься?

– Скандалы на ночь портят здоровый сон, – усмехнулся он. – Поеду завтра утром.

– Он разозлился из-за поездки?

– Обычно сиятельных Форстадов не волнует, где проводит время их сын.

– Просто ты не летал на другой конец королевства с сиротками из восточных долин, – прокомментировала я. Без горечи. Глупо расстраиваться из-за правды.

– На самом деле, летал, – вдруг огорошил меня Илай. – Они были не из восточных долин, но сути, конечно, не меняет…

– Они? – вкрадчиво повторила я. – Сделаю вид, что ничего не слышала.

Улыбка на секунду осветила его лицо и отразилась в светлых глазах. Он откинулся на спинку стула, сложил руки на груди.

– Полагаю, родителям уже доложили.

– О чем?

– Что у нас все серьезно. Наверняка Эмрис снова сделает вид, что мы не знакомы. – Илай усмехнулся своим мыслям. – В этом даже есть прелесть: не придется объясняться хотя бы с матерью.

И как, скажите на милость, заканчивать сочинение, когда рука дрожит, а строчки пляшут по странице? Я решительно собрала записи, закрыла словарь и завинтила колпачок на самописном пере.

– Завтра доделаю.

Форстад проводил меня до комнаты. Крепко-крепко обнял на прощание. Вообще, устраивать обнимашки в коридоре было чревато: вдруг кто-нибудь завернет в закуток.

– Зайдешь?

– Уверена? – Он отстранился и ошарашенно посмотрел мне в лицо.

– В смысле, уверена? – высвободилась я. – Надо вернуть тебе конспекты по философии.

– Конспекты… – У него на горле дернулся кадык. – Ну конечно.

– Ты чего там бубнишь, принцесса? – не поняла я, отпирая дверь. – Заходи.

Пока копалась в шкафу, разыскивая нужную папку, он рассматривал кустик. Тот щерился на нерадивого «папашу», принявшего участие в посадке, но совершенно не желавшего участвовать в воспитании. Что сказать? Кусту явно не хватало мужской руки, иначе бы не обнаглел. Бади наставником считать смешно, он только разбаловал наглую поросль.

– Держи. – Я протянула странички. Конспекты у Илая всегда были аккуратные, с отступами, абзацами, ровными строчками, написанными понятным почерком.

Некоторое время он смотрел на записи, не делая попыток их забрать.

– Ты чего замер?

– Могу я остаться на ночь?

– Принцесса, не наглей! – сморщилась я. – У меня кровать рассчитана на одно тело.

– Знаю, – мягко согласился он.

Понадобилась длинная задумчивая пауза, прежде чем стало ясно, что речь шла вовсе не о кровати и не о ночевке. Вернее, совсем не о ночевке. Иногда собственная наивность меня изумляла. Цепенея от смущения, я опустила руку и принялась кусать губу.

– Ты покраснела, – усмехнулся он.

Наверное, он ждал какого-то ответа… конкретного ответа. Да или нет – вариантов, если подумать, немного. Но язык прилип к нёбу, было страшно, что вместо человеческого голоса из пересохшего горла вырвется воронье карканье.

– Похоже, я бегу впереди экипажа, так, Аниса? Если подумать, у нас даже человеческого свидания не было. – С улыбкой Илай протянул руку, большим пальцем провел по моей нижней губе, молчаливым жестом запрещая ее кусать. – Спокойной ночи.

– Хорошо! – выпалила я, неожиданно даже для себя.

Он резко оглянулся.

– Ты не шутишь?

– Да! В смысле, нет. Не шучу. Ты можешь остаться.

Никогда не думала, что буду чувствовать себя столь неловкой и неуверенной, просто согласившись на естественную в отношениях с мужчиной вещь. Оставалось полагаться на опыт Илая.

– Аниса, ты не обязана делать то, чего не хочешь.

– Конечно, не обязана, – согласилась я. – Но кто сказал, что я не хочу. Просто, не посчитай меня совсем темной… Я понятия не имею, что делать дальше. Сесть, лечь, поговорить… Может, станцевать?

На его лице расцветала медленная понимающая улыбка.

– С танцами перебор, да? – пробормотала я.

– Почему же? Я буду счастлив, если ты для меня станцуешь.

– Вообще-то я не умею… – призналась едва слышно.

– Понятно.

Он приблизился. Осторожно, словно боялся спугнуть. Или заработать какое-нибудь неприятное заклятие, если девушка вдруг распсихуется. Подозреваю, мысленно он уже подготовился блокировать магический удар.

– Я смешная? И бормочу как дурочка?

– Нет. – Илай встал в полушаге и, наверное, мог услышать, как сильно колотится мое сердце.

– Тогда почему ты смеешься? – насторожилась я, окончательно потеряв связность мыслей.

– Спасибо.

– Пожалуйста, – быстро кивнула я.

– За то, что смущаешься и понятия не имеешь, что делать дальше, – произнес он и накрыл ртом мои крепко сжатые губы.

Из руки выпали конспекты, и измятые страницы рассыпались по полу. Я вцепилась дрожащими пальцами в рубашку Илая, словно боялась упасть, и не могла поверить, что действительно собираюсь заняться тем, о чем стеснялась думать при свете дня. Целоваться в холодных потемках фермерского дома, понимая, что дальше горячих объятий мы не зайдем, неравноценно согласию разделить ложе. Хотя «ложе», конечно, громко сказано. Мы надумали разделить узкую постель в общежитии Дартмурта. Не очень-то романтично, но я всегда считала, что значение романтики в отношениях переоценивают. Главное, чтобы ножки у кровати не подломились и не пришлось платить штраф смотрителю, я еще от первого за испорченную дверь не избавилась.

Илай отступил на шаг, одним плавным движением стянул через голову рубашку, обнажая подтянутый торс, тряхнул головой, убирая с лица волосы. Невольно я подалась вперед, чтобы прикоснуться губами к горячей обнаженной коже… и перенеслась в незнакомые, дорого обставленные апартаменты – очевидно – в номер какого-то гостевого дома. В общежитии осталась бездушная оболочка Анисы Эден, застывшей с пустыми открытыми глазами.

Что сказать? Впервые сознание раздвоилось легко и совершенно незаметно. И главное, что ж так не вовремя?! Надеюсь, Форстад не получит душевной травмы и не начнет впадать в панику, оставаясь наедине с подружками.

Я недоуменно таращилась на большую кровать с балдахином. На подушках, накрывшись тонкими простынями, лежала девушка. Она приподнялась на локтях, повернула голову. С изумлением я узнала Марлис Нави-эрн.

– Можешь не торопиться, – прозвучал подозрительно знакомый мужской голос. – Номер оплачен до утра.

Будь я в своем теле, точно от шока съехала бы по стеночке! Возле длинного низкого комода стоял Армас. Красивый, холеный любовник восемнадцатилетней адептки. Не глядя на девушку, с отсутствующим видом он застегивал рукава тонкой батистовой сорочки на запонки. Страшно представить, какую сцену мне бы пришлось наблюдать, перенесись я на полчасика раньше.

– Они догадываются, – вдруг произнесла Марлис.

– Они самоуверенны, но не настолько умны, какими пытаются казаться. Такие не способны решать сложные ребусы.

– Я все равно волнуюсь…

– Напрасно, моя мышка. Не о чем здесь волноваться.

Верден повернул голову к любовнице, но замер, словно прислушиваясь к внутренним ощущениям, и безошибочно нашел взглядом меня. Расслабленное и даже безразличное прежде лицо окаменело, на скулах заиграли желваки…

– Аниса, вернись!

Перед глазами мелькнул белый от страха Форстад. Мгновением позже он хлопнул меня по щеке. Пощечиной этот, с позволения сказать, шлепок было назвать сложно, но, кажется, я пришла в себя только от самого факта.

Совершенно ошарашенные, мы смотрели друг на друга. Вокруг разливалась ошеломленная тишина. Из коридора неуместно доносился приглушенный женский смех. Илай опустил руки, отступил на шаг.

– Ты очень долго не приходила в себя. – Он сглотнул, на горле дернулся кадык. – Можешь меня ударить! Если хочешь – магией.

– Армас спит с Марлис! – выпалила на одном дыхании.

– Ты… откуда… Что?!

– Они любовники! Я их видела. Не в процессе, а просто видела. – Я пару раз моргнула, пытаясь переварить происходящее. – Кажется, он тоже меня… увидел.

Этой ночью мы спали вместе, в прямом смысле этого слова, даже не раздеваясь. Перебрались к Форстаду – в аристократических «хоромах» кровати стояли пошире, и если ночью не устраивать бой за место под одеялом, то никто не рухнет на пол.

Разбудил нас деликатный стук в дверь, и раннего гостя не смутило, что ручка была зажженная. Илай открыл. Последовала пауза.

– Подождите на улице, – наконец хрипловатым ото сна голосом сухо приказал он.

– Кто там? – Я лежала в застегнутом до подбородка платье, но все равно зачем-то стыдливо натянула одело.

– Из дома прислали экипаж, – ответил Илай и с тяжелым вздохом растер рукой шею. – Надо ехать. Запрешь дверь, когда будешь уходить? Ключи лежат на столе.

– Нет-нет, скоро занятия… – пробормотала я и, спустив ноги с кровати, начала быстро обуваться.

И лучше бы не торопилась выходить, ведь мужчина, приехавший за Илаем вместе с каретой, стоял в коридоре. Было неловко столкнуться буквально нос к носу, но визитер даже бровью не повел. Его лицо, до странности знакомое, будто мы встречались прежде, оставалось безучастным. Вероятно, он не раз и не два наблюдал, как из комнаты Форстада-младшего выскакивали сонные, взлохмаченные девицы в измятых одеждах.

– Доброе утро, – пробормотала я.

– Слышал, вы отличный маг, – вдруг произнес он мне в спину. – Не портите себе будущее.

– Мы знакомы?

– Нет.

Я вспомнила, где видела этого мужчину: на семейном портрете, висевшем в загаженной комнате Дживса. Похоже, отец Дина выполнял для Форстадов разные поручения. Был кем-то вроде посыльного для главы семьи и няньки для их единственного наследника.

– Меня учили не разговаривать с незнакомцами, – дернула плечом и, не обращая внимания на парней, выходящих из купальни, покинула мужское крыло.

Птичка-записка нашла меня, когда я вспомнила о сочинении и вместо завтрака, не обращая внимания на разговоры друзей, наскоро переписывала черновик. Посланница вежливо легла на ладонь, сама собой аккуратно разложилась. В академии имелся только один человек, кто делал подобный реверанс в сторону получателя.

«Зайдите! В. Армас», – требовала записка.

Некоторое время я смотрела на витиеватую подпись магистра, и невольно перед мысленным взглядом снова появлялась его каменная физиономия. Ощущение, что он видел меня в номере, не проходило. Я смяла бумажку и бросила под стол. Комок рассыпался пеплом и растворился без следа, не достигнув плиточного пола.

– Кто пишет? – спросила Тильда.

– Армас вызывает.

– Не пойдешь? – охнула она.

– Он же не знает, когда именно пришла записка.

От тренировок по боевой магии меня освободили, и, воспользовавшись «окном», я поднялась на второй этаж хозяйственной башни в почтовую службу Дартмурта.

Ящики для корреспонденции, представляющие собой массивные тумбы с прорезями на крышках, стояли в каждом корпусе. С помощью магического портала письма, опущенные внутрь, перемещались в хозяйственную башню. Три раза в седмицу их забирала почтовая карета. Именно об этом с большой претензией рассказывала смотрительница, пытаясь доказать, что «отправленные перед каникулами архиважные документы» могли потеряться исключительно по дороге, но не в замке.

– Понимаете, я теперь могу остаться без тетушкиного наследства. Дом уйдет с молотка! – Я силилась пустить слезу, чтобы разжалобить грозную собеседницу, но плакать по заказу совершенно не хотелось. – Может, письмо куда-нибудь завалилось?

– То есть потерялось? – с нажимом уточнила смотрительница.

Мы синхронно оглядели огромную полукруглую комнату, пахнущую чернилами, бумагой и пылью. Везде, куда ни кинь взгляд, стояли стеллажи. На большом длинном столе высилась гора неразобранных почтовых пакетов. Юркая невысокая девушка с пачкой писем в руках проверяла адреса на конвертах и раскладывала по нужным ячейкам.

– Не сверлите во мне дыру, – не прерывая занятия, проговорила она. – Я здесь работаю только с начала полугодия.

– И все время что-то теряешь! – грозно напомнила смотрительница и пожаловалась: – Вот Коэл никаких писем не упускал! Очень хороший парень! Надежный…

Стоило услышать знакомое имя, как у меня в животе завязался крепкий-крепкий узел.

– Только почему-то этот ваш надежный Коэл Брокс слинял перед каникулами и оставил кучу неразобранных писем, – не потрудившись обернуться, недовольно прокомментировала девица. – Седмицу потела, пока все отправили! Даже премии не выписали!

Не дослушав перепалку, я развернулась и бросилась на выход.

– Адептка, а что с документами-то? – крикнула смотрительница.

– Надеюсь, дом достанется хорошим людям.

Стоя в холодной тишине хозяйственной башни, я с минуту пыталась привести в порядок скачущие мысли и пришла в себя, когда руку знакомо защипало.

«Буду завтра», – на ладони светился «приветик» от Илая. Литеры плясали, словно он писал послание на ходу.

«Как ты?» – снова спросил он, когда я направлялась на закрытый полигон в подземелье.

Все хорошо, принцесса. Собираюсь вытрясти из нашего нового товарища по команде душу и выяснить, какого демона он воровал письма к исчезнувшему Флеммингу Квинстаду.

«Ты где?» – потребовал Илай, видимо начиная беспокоиться.

«Не молчи!»

«Ничего не делай!» – выругался он из столичного особняка, осознавая, что стоило ему уехать, как у нас началось «веселье».

«Дождись меня!»

«Замри, Эден!» – проорал, когда я уже толкала дверь в огромное сумрачное помещение, где устроили полосу препятствий для тренировок во время мороза.

В зале стоял страшный шум, воздух казался сизым от дыма. Парни отрабатывали какое-то мудреное заклятие, швыряя в деревянный щит светящиеся сгустки воздуха. Девушки стояли в сторонке и тихо перешептывались, дожидаясь своей очереди на пытку. Невольно взглядом я выхватила из шеренги других адептов долговязую фигуру Коэла Брокса.

– Что делает счастливый человек в демоническом чертоге? – поприветствовала меня Тильда. – Ходила к Армасу?

– Ходила в почтовую службу, – тихо проговорила я.

– И? – насторожилась Тильда. – Что узнала?

– Письма забрал Брокс.

– Наш?! – Подруга потрясенно уставилась на кэпа, уронившего на пол сгусток воздуха. Из-под ног брызнул густой дым. Неумеха поспешно отскочил и, заметив, что мы наблюдаем за его магическими потугами, нервно помахал рукой.

– Вот и выясним.

– Кажется, пора объявлять общий командный сбор, – заключила она.

Рядом с нами, разгоняя воздух, пронесся взмыленный Дживс.

– Эден, лови! – Он швырнул в мою сторону зеленоватый комок. Инстинктивно мы с Тильдой пригнулись, и заклятие вмазалось в стену, оставив след с обожженными краями.

– Придурок!

Секундой позже с помощью несложного заклятия, которым мы баловались в младшей школе, я заставила шнурки на его ботинках развязаться. Дживс запнулся и едва не навернулся носом в каменный пол.

– Эден, рехнулась?! Ты что творишь?

– Высшую магию, клоун! Ту самую, которую ты не хочешь учить! – огрызнулась я.

– Объявим общий сбор без Дживса, – поправляя очки, внесла ясность Тильда.

Понятия не имею, каким образом бумажная птичка проникла на полигон. Вероятно, залетела, когда кто-то из адептов открыл дверь. Она безошибочно отыскала меня и почтительно застыла в воздухе ровно на расстоянии вытянутой руки. От прикосновения записка вновь аккуратно развернулась. На этот раз магистр был до неприличия скуп в словах. Вернее, он не написал ни одного слова, очевидно намекая, что пребывает в молчаливом бешенстве.

«?!» – крупно вывел он.

– Мне надо к Армасу, – вздохнула я.

– Удачи, подружка, – Тильда похлопала меня по плечу. – Вернешься, и мы выбьем из Брокса правду.

Перед тем как войти в кабинет, я поклялась себе, что не буду представлять магистра в дорогом номере гостевого дома. Он встречал меня недовольной миной и хмуро сведенными бровями.

– Похоже, чтобы лицезреть вас, необходимо сначала записать свое имя в вашу бальную карточку, – прокомментировал Армас мое нежелание появляться пред очи и выслушивать очередную нотацию.

Я понятия не имела, что такое бальная карточка, но прозвучало обидно.

– Садитесь, – указал он на кресло перед массивным письменным столом, заставленным мелочами. Тяжелое пресс-папье, дорогой письменный набор, лампа с зеленым колпаком, вазочка с белыми круглыми конфетами.

Стараясь не встречаться с магистром взглядом, я села на краешек кресла, но едва не сползла с него на пол.

– Супруге господина ректора понравился подарок?

– Хотите спросить, не выставили ли меня вместе с вашим папелем? Как видите, я все еще здесь, – без тени улыбки проговорил Армас и протянул мне кожаную папку: – Возьмите.

Послушно приподнялась, забрала папку и заставила себя сесть обратно. Внутри лежали цветные гравюры Эртонской академии магии: величественное здание, просторные аудитории, комната в общежитии с отдельной купальней. Я перебирала картинки, скользила взглядом по тексту, не вникая в суть описаний.

– Почему бы вам не уехать? – спросил Армас. – В Эртонию. У нас начинается программа по обмену. Сегодня утром я отправил ваши рекомендации и получил положительный ответ.

– Почему я? – слова давались с трудом. – Я даже не в тройке лучших адептов.

Потому что ты, Эден, бывшая подавальщица из провинциальной таверны, решила, что влюбиться в сына главного мага королевства – вообще отличная идея. Похоже, сиятельные родители серьезно всполошились и надумали услать беспардонную выскочку.

– Да, вы на почетном четвертом месте. – Армас откинулся на спинку кресла. – Но кому нужны баллы, если вы талантливы, а в Эртонской академии превосходная программа по высшей магии. Никаких лабиринтов, команд, тренировок. Вы расцветете, Аниса.

– Как рейнсверская мухоловка? – усмехнулась я, закрывая папку. – Считаете, мы похожи с этим цветком?

– Эден, – в голосе магистра появились стальные ноты, – не будь дурой. Просто собирай вещи и уезжай из Дартмурта. Такой шанс выпадает один раз в жизни.

– Знаю, но вынуждена отказать.

– Только не говори, что ты щепетильная, – нехорошо усмехнулся он. – Я наблюдал за тобой последние полгода, ты не из таких.

Как и вы, магистр. Согласитесь, щепетильный человек не позволит себе тайный роман с адепткой.

– Вы правы, не из таких, – покачала головой, отчего-то чувствуя себя глубоко, почти непереносимо уязвленной. – Все гораздо проще: я очень плохо владею эртонским языком.

Папка легла на край стола. Когда я поднималась, печально скрипнуло кресло.

– Могу идти?

– Возьми папку, – кивнул Армас. – Подумай до вечера.

– Зачем тянуть время, если ответ не изменится? Но спасибо за предложение.

– Ты так и не научилась справляться с раздвоением сознания? – вдруг в лоб спросил он.

Мы встретились глазами. Человек, изучающий ментальную магию, наверняка способен засечь присутствие незримого наблюдателя. Возможно, вчера он заметил тень или неясное движение и теперь чувствовал угрозу.

– Я давно не испытываю приступов, – соврала, не моргнув глазом. – Они закончились.

Оказавшись в коридоре, я вдруг поняла, что почти не дышала в кабинете с массивной мебелью, словно магистр, как огромная черная воронка, поглощал весь воздух вокруг себя.

«Все хорошо?» – пришел очередной «приветик» от Илая. В словах не чувствовалось ни гнева, ни претензии, только усталость встревоженного человека.

«Да», – вывела на ладони пустым пером и, сжав кулак, вернула Форстаду.

После занятий Брокс активно занимался подготовкой к балу. Понятия не имею, в чем именно заключалась эта подготовка, разве что через день менялись плакаты в коридорах, но он не забывал напоминать команде, что отдувается за всех. Мы вошли в пахнущую алхимическими красками и клеевой пастой каморку. На месте кэпа я бы напряглась, увидев почти половину команды, коллективно ненавидящей общественную деятельность в любых ее проявлениях, особенно в художественных, но он страшно обрадовался.

– Наконец-то вы решили заняться полезными делами! – воскликнул он, взмахнув испачканной в краске кистью. – Сегодня надо развесить объявления о голосовании на титул королевы бала.

Он воодушевился и не заметил, что остальные активисты, следуя молчаливому приказу Бади, технично покинули помещение. Прежде чем заблокировать выход, здоровяк выглянул в коридор. Общественные деятели с воодушевлением подслушивали и прыснули в разные стороны, боясь связываться с молчаливым, угрюмым качком.

– Кэп, – присаживаясь на стол возле Коэла, проговорила я. – Слышала, что ты работал в почтовом отделении.

– Ага, почти все прошлое полугодие, – охотно согласился он, продолжая малевать на листе кривую корону. – Очень ответственная работа! Если письма пропадают, то случаются большие неприятности. Понимаешь? Нужно быть очень внимательным.

– Но мы с тобой знаем, что письма пропадают.

Кисть замерла.

– Когда я работал на почте, ничего никогда само собой не исчезало.

– Значит, письма к Флеммингу Квинстаду ты воровал? – вкрадчиво спросила я.

Он резко поднял голову и покосился на Бади, выразительно скрестившего руки на груди. На лице капитана задергался мускул, в глазах вспыхнула паника. Он не умел ни врать, ни сохранять невозмутимый вид.

– Вы мне ничего не сделаете, – тихо проговорил Коэл.

– Ты ошибаешься, – усмехнулась Тильда. – Обязательно сделаем!

– Я буду жаловаться в деканат!

– Давай, – согласилась я. – Когда нас вызовут на ковер, мы расскажем, что страшно ответственный Коэл Брокс подворовывал на почте, и ты получишь некрасивую пометку в личную грамоту. Нас всех заставят драить полы в коридорах, а когда отработка закончится, у меня появится куча свободного времени, чтобы превратить твою жизнь в ад.

– Да-да, Ведьма знает толк в том, как испортить жизнь, – поддакнула Тильда. – Фантазия у нее на уровне.

– Послушайте, ребята, я правда не знаю, что произошло с Квинстадом. Ронни пообещал не остаться в долгу, понимаете? Мне просто заплатили.

– Кто такой Ронни? – тихо, но по-особенному тяжеловесно спросил из дверей Бади.

– Помощник магистра Армаса.

– Зачем ему письма к Ботанику? – сморщилась Тильда. – В этом есть вообще логика?

– Ты права: никакой логики, – медленно, осторожно проговаривая каждое слово, чтобы не ляпнуть лишнего, согласилась я.

Крошечные кусочки мозаики стремительно собрались вместе. Отгадка на ребус была найдена! Похоже, наш друг узнал, что Верден Армас падок на юных адепток академии Дартмурт, и поплатился.

Теперь чужой некрасивый секрет был известен мне.

И я почти не удивилась – может быть, чуточку, когда в собственной общежитской комнате обнаружила Марлис. Она стояла лицом к окну и с интересом рассматривала мандрагору.

– У тебя своеобразный вкус на домашних питомцев.

– Мало того что ты вскрыла замок, так еще заперла его изнутри, – прокомментировала я.

– Слышала, вы созвали командный сбор, – бросила она через плечо. – Коэл остался цел?

– Почему тебя волнует, что происходит в нашей команде?

– Ты ведь в курсе, да? Обо всем догадалась. Но, зная твой характер, могу предположить, что делиться с друзьями чужими секретами не торопишься, так?

Она повернулась, губы кривились в усмешке.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – соврала, не моргнув глазом.

– Ладно, строй из себя дурочку. – Марлис приблизилась, хотя комната-то была крошечная, чтобы сузить расстояние между нами, много шагов не требовалось. – Просто хотела сказать тебе, Ведьма… Лучше бы ты согласилась уехать.

Тихоня резко схватила меня за руку. В миниатюрной девчонке было невозможно распознать ни физической силы, ни особенных магических навыков. Внезапное нападение настолько изумило, что я позволила сжать запястье, как раз в том месте, где на коже поблескивала метка Дартмурта. Из-под тонких ледяных пальцев Тихони брызнул черный дым.

– Черная магия? Марлис, ты рехнулась?!

Вместо того чтобы воспользоваться заклятием, я рефлекторно попыталась оттолкнуть ведьму. Выбросила вперед руку… и провалилась в пустоту.

Тихоня исчезла! Впрочем, она-то как раз осталась. Из общежитской каморки исчезла именно я.