Глава 9 · В поисках Ботаника

Через час мы усаживались в наемный экипаж до столицы, который оплатили вскладчину. Не успели разместиться и пристроить дорожные саквояжи, как дверцу резко дернули. Тяжело дыша морозным воздухом и выпуская облачка сизого пара, нас нагнал Дин с покрасневшими от холода ушами и носом.

– Форстад сказал, что вы в столицу. Возьмете?

– Нет! – точно хористы на выступлении, слаженно ответили мы.

– Мы же команда! – возмутился Дживс. В его устах слово «команда» прозвучало секретным паролем, позволяющим комфортно добраться до места и не потратить ни сорима на междугородний экипаж.

– Ты собирался ехать с Остадом, – припомнил Илай.

– За ним карету пришлют только завтра утром, – пропыхтел Дживс и закинул дорожную сумку. – Неохота терять время.

– Потеряй, – велел Форстад и выразительно подвинул подброшенный багаж к краю.

– Да ладно, мужик, что в общаге перед выходными делать? Все равно едете. – С поразительным нахальством он запрыгнул на ступеньку, неловко поскользнулся и только чудом не разбил подбородок.

– Клоун, – вздохнула Тильда, глядя на то, как он забирается, а когда он подвинул нас на скамье, недовольно буркнула под нос: – Упитанный клоун.

Экипаж покачивался на неровной, заледеневшей после внезапной оттепели дороге. Сначала задремала Тильда, потом срубило Дживса, и он очень трогательно пристроил голову на плечо непримиримой противницы. У первой сползли на нос очки и скособочилась шляпка, у второго открылся рот.

С непроницаемым видом Бади наблюдал, как парочка мирно, сладко посапывала. Неожиданно в тишине он шаркнул ногой и, будто совершенно случайно, ударил ботинок Дина. Спящий парень даже подскочил на лавке, немедленно разбудив Матильду.

– Мы приехали? – поправив очки, подруга сощурилась в окно. Зимний пейзаж, после внезапного потепления утерявший хрупкое снежное очарование, не радовал. Серое низкое небо приминало землю, угрюмое фермерское поле было покрыто пористой снежной коркой с торчащими из нее голыми прутиками.

– Еще едем, – оповестил Джер и спокойно отвернулся к окну.

Через пару часов дневной свет потускнел, экипаж обступили сумерки, а пустынные деревенские виды сменились столичными предместьями. Замелькали дорожные таверны и большие гостевые дома, появились встречные экипажи. В город мы въезжали, когда на улицах загорелись фонари.

На оживленном бульваре Илай попросил извозчика остановиться возле пешеходной мостовой и кивнул лучшему другу:

– Твоя остановка.

– Да брось, Форстад, доедем до особняка вместе, – заныл тот, не желая выбираться из теплого уютного салона, подогретого живым теплом, в толпу народа.

– Я не планировал навещать родителей.

– Хотите прогуляться парочками, – подмигнул он.

– Да, – спокойно согласился Илай. – Эден хочет сходить в цирк, ей мало того, что она видит в академии.

Думала, что паж возмутится, я бы точно не промолчала и высказала пару ласковых, что настоящий друг, если уж не предложит влиться в компанию, то по крайней мере не выставит сонного человека на мороз и довезет до дома, но Дин, как ни странно, послушно подхватил сумку.

– Развлекайтесь, ребятки.

Когда он сошел на мостовую и поежился от холода, Илай попросил:

– Передавай наилучшие пожелания госпоже Дживс.

Извозчик закрыл дверь. Карета тронулась. В окно я видела, как Дин, крепко сжимая ручку кожаной дорожной сумки и прячась от холода в поднятый воротник пальто, уверенным шагом идет в толпе закутанных в теплые одежды людей.

– Вы живете по соседству? – полюбопытствовала Тильда.

– Вроде того, – уклончиво ответил Илай, явно не желая развивать тему.

Через некоторое время мы добрались до здания воздушного порта, за которым просматривался краешек взлетной площади. На высоких платформах стояли гиганты, лишь отдаленно напоминающие корабли, скорее закрытые ковчеги с круглыми окнами-люками и сложенными по бокам крыльями-веерами.

Я впервые видела небесные суда так близко, прежде – только в небе. Поднимешь голову, а они рассекают облака, плывут плавно, вальяжно, словно неторопливые шхуны по морской глади. Никогда не догадаешься, что махины, издалека кажущиеся размером не больше голубя, несутся быстрее любой птицы.

– Никогда не летала? – спросил Илай, заметив, с каким нескрываемым любопытством я таращусь на проплывающие в окне корабли.

– Это страшно? – наверное, вопрос прозвучал чересчур наивно, но ведь мне действительно никогда не доводилось подниматься на палубу.

Говорили, что люди по-разному реагировали на путешествия по воздуху, когда приходилось доверять драгоценную жизнь стихийным магам, управляющим судном. Одни спокойно дрыхли весь полет, занимались рукоделием или читали книги, другие впадали в панику, третьи вообще столбенели перед трапом, если сначала не выпивали стаканчик сладкого вина.

– Ощущение, что плывешь на яхте, – поделился опытом Форстад. – Ты ведь не страдаешь морской болезнью?

– На яхте я тоже не плавала, – отозвалась я, мгновенно уверовав, что страдаю неприятным недугом и по прилете, зеленая и измученная, от радости поцелую твердую землю.

– Воздушные корабли безопаснее. В отличие от яхт они тонут, только если упадут в озеро, но ведь в воду еще попасть надо, – с философским видом заметила Тильда.

Скажите, я уже когда-нибудь упоминала, что лучшая подруга всегда легко находила слова, способные довести человека до нервного тика? В голове мгновенно появилась картинка, как корабль плюхается днищем на макушки-пики реликтовых елей и висит над землей, точно севшая на мель неповоротливая баржа. Из-за страшной фантазии простое покачивание кареты вдруг вызвало нечто, похожее на приступ морской болезни, а ожидающее пассажиров воздушное судно стало подозрительно напоминать не ковчег, а саркофаг…

– Не слышал ни одного случая, чтобы воздушный корабль падал, – заметил Илай.

– Так, может, рассказать было некому?

– А ты оптимистка, Юри, – хмыкнул он.

– Ведьма, не зеленей, – обратилась ко мне подруга. – Корабль не упадет, если, конечно, у капитана не прихватит в полете сердце.

Еще чуть-чуть, и лететь им спетым трио, а я с земли помашу рукой и буду ждать новостей о том, как поживает Ботаник, почему не пишет писем и не случилось ли у меня в лабиринте банальной галлюцинации.

– Матильда… – не узнала я собственного голоса.

– Спокойствие! – ласково улыбнулась она, как духовник приговоренному к смертной казни. – Обычно в воздушный флот берут магов с очень крепким здоровьем.

– Обычно?

– Так говорит матушка папочке, когда он нервничает перед полетом.

Собственно, когда мы вышли из экипажа и, попрощавшись с извозчиком, направились в здание порта, у меня меленько дергался глаз и сбивчиво колотилось сердце. Надеюсь, что у капитана, назначенного на рейс до южного берега королевства, проблем с сердечными ритмами сегодня точно не имелось, да и вообще он не болел грудной жабой.

Места мы купили на нижнюю палубу, хотя было заметно, как перекосило избалованного аристократа от необходимости семь часов ерзать на жесткой лавке в соседстве с другими пассажирами, а не сидеть на диване в отдельной каюте на верхней палубе, попивая бесплатное игристое вино и закусывая поздним ужином из нежной грудинки. Откуда я знаю меню? Красивым женским почерком с вензелями и финтифлюшками оно было написано на вставленном в деревянную рамочку листе, как раз под перечнем цен на билеты. Наше судно вылетало в полночь. Мы и поужинали, и устали от ожидания (друзья), и окончательно издергались (я). В общем, провели время с пользой и в жиденьком ручейке пассажиров направились к кораблю.

На площади для вылетов, освещенной магическими фонарями, гуляли пронзительные ледяные ветра, а народ, словно нарочно, поднимался по трапу медленно, как длинная гусеница. Я успела налюбоваться и на то, как носильщики загружали в трюм дорожные сундуки, и на маленькую вертлявую собачку в руках дамы впереди. Надо сказать, на очень чудную собачку в горошек, просто как спина Дживса во время испытания. Зверушка все время норовила вырваться из рук хозяйки и смотаться в далекие дали, видимо чувствуя, что на земле шансов на выживание больше, чем в летающей посудине.

– Буся, не вертись, – манерным голосом дама призывала питомца к порядку, но тот, как любое умное животное, прислушивался исключительно к инстинктам.

Сказать откровенно, я от души понимала пятнистого Бусю: мы-то поднимались на корабль по собственному желанию, а его никто не спрашивал. И то, что инстинкты заставляли песика бежать, прямо сказать, напрягало.

– Замерзла? – тихо спросил Илай.

– Нет.

На самом деле меня потряхивало, но не столько от холода, сколько от нервов.

Наконец мы взошли на корабль, спрятавшись от ветра, и спустились на нижнюю палубу, представлявшую собой зал с редкими круглыми окнами и широкими лавками для пассажиров. Парни убрали багаж в открытые глубокие полки, нависавшие над головами. Мы заняли свои места. На соседнюю скамью уселась семья из четырех человек: мать в черной шляпке и завязанной на груди крест-накрест шали, полноватый отец, по виду гораздо старше супруги, и двое пухлых мальчишек возраста учеников младшей школы.

Едва юнги закрыли на засовы и опечатали заклятиями дверь, а на весь саркофаг – божечки! – корабль объявили о взлете, мать семейства громко, точно в манере Тильды, призвала:

– Помолимся!

Семейство дружно прикрыло глаза, опустило головы и, по всей видимости, принялось молиться. Корабль вздрогнул, отрываясь от платформы, и начал подниматься в воздух. Я слепо нащупала сидящего рядом Форстада и попыталась сжать его руку, но почему-то впилась в ногу.

– Все будет хорошо, – усмехнулся он, отдирая мои пальцы от своей брючины и заключая в теплый кокон ладони.

– Но помолиться не помешает! – грозно отрезала дама, хотя по всему было заметно, что летать она не боялась.

– Слышишь, не отвлекай хороших людей от благих дел! – прошипела я. – Если они сойдут на землю, то и мы тоже.

– Главное, чтобы они не вознеслись, – пробормотал он под нос.

Слухом дама оказалась не обделена, и с молящейся стороны донеслось категоричное:

– Во время разговора с богами следует хранить молчание!

– Согласен, – вздохнул Илай и, заработав суровый взгляд, поспешно исправился: – Я хотел сказать: воистину.

Корабль завис над землей. Сквозь изогнутый толстый кристалл, вставленный в оконце вместо стекла, я видела, как внизу блестели фонари. Посудина дернулась, с резким звуком расправляя крылья, и начался полет. Ощущения были странные, словно мы действительно плыли по воде. К счастью, морской болезни у меня не обнаружилось, хотя я была готова дать руку на отсечение, что всенепременно испытаю дивную гамму ощущений, раз уж таковая существовала в природе.

Сгустившееся во время взлета напряжение спало, пассажиры расслабились, заговорили, кто потише, кто погромче, некоторые надеялись ночью поспать. Свободных широких лавок было хоть отбавляй: занимай, разувайся и укладывайся, а если рост не позволяет, то можно и ноги поджать. Собственно, именно так поступили мужички, сидевшие перед нами.

– Помолимся на грядущий сон! – неожиданно объявила мать семейства, когда оно, это самое семейство, уже расслабилось и не ожидало подвоха.

Отец, видимо, придремавший еще в первом заходе, резко поднял голову и захлопал глазами:

– Рыбонька, да ведь только что…

– Забыл, что сказал духовник?

Судя по недоуменной мине мужчины, он вообще запамятовал, что у благоверной имеется какой-то духовник, но, видимо, относился к ее религиозным заскокам с ироничной терпимостью взрослого состоявшегося человека, поэтому вопросительно изогнул брови, намекая, что готов выслушать нотацию. Нотация ждать себя не заставила.

– Нет повода не помолиться! – напомнила мать семейства. – Думаешь, удачный полет упадет на нас с неба?

– Лучше пусть упадет удачный полет, чем мы, – вздохнула Тильда.

Осознав, какой каламбур выдала, женщина почему-то покосилась на Илая, хотя он молчал, потом недовольно цыкнула на детей и прикрыла глаза. Квартет притих, то ли задремал, то ли действительно принялся воздавать благодарности богам.

От плавных покачиваний корабля и духоты меня сморило. Я начала клевать носом и сквозь дрему почувствовала, как Илай подставил плечо, позволяя использовать его в качестве подушки.

– Мама, – прозвучал плаксивый голос одного из мальчишек, – мне есть хочется.

– И мне, – подхватил второй.

Соседи бодренько завозились. Сквозь полуприкрытые ресницы я наблюдала, как они вытаскивали запасы из большой корзинки для пикников. Зашуршали оберточной бумагой, разворачивая поздний ужин. Запахло чесноком, хлебом, маринованными огурцами и копченой грудинкой. Только один из мальчишек открыл рот, чтобы с аппетитом вонзить зубы в большой кусок хлеба с сыром, как мать строго велела:

– Помолимся!

Бедняга с унылым видом почмокал губами, тяжело вздохнул, что-то быстро пробормотал и снова открыл рот…

– Все? – возмутилась матушка. – Вспомни, что говорил наш духовник.

– Что нельзя детей морить голодом? – уронил Илай, нарочито отвернувшись к слепому окну.

– И лезть со своим уставом в чужой монастырь! – отрезала дама, и в этом я с ней была абсолютно согласна, но на мальчишку, облизывающегося на бутерброд в руках, было больно смотреть.

Некоторое время семья с аппетитом трапезничала: прихлебывала, почавкивала, рвала оберточную бумагу, шумно выяснив, что отец забыл прихватить салфетки. Мать, вновь сославшись на некоего духовника, даже мужу категорично запретила вытирать пальцы о батистовый платок и, не дайте боги, о штаны. Наконец успокоились. На нижней палубе воздушного судна, несущегося по небу к южному берегу королевства, наступило долгожданное сонное безмолвие.

– Мама! – вновь раздался в тишине плаксивый голос. – Мам! Ну, ма-ам! Мне надо в туалет.

– И мне, – естественно, поддакнул второй паренек.

– Я говорила, что неприлично называть уборную туалетом. Надо говорить: комната для мальчиков, – нравоучительно проговорила эта страшная женщина. – Но сначала…

– Только не заставляй их молиться! – хриплым голосом перебил ее мужичок, пытающийся подремать на лавке среднего ряда и вынужденный терпеть беспрерывную возню.

Подозреваю, что только его замечание спасло малышню от конфуза. В конец палубы они удалились без лишних воздаяний высшим силам и упоминаний некоего духовника, которого ненавидел уже не только отец семейства, но и вся нижняя палуба небесного судна. Молельщик, поди, измучился икотой.

Пока они ходили туда-сюда, я окончательно уснула, сладко прижавшись к Илаю. Разбудил меня неожиданный толчок крылатой посудины. От липкого страха душа мгновенно ушла в пятки и сон как рукой сняло. Огни на палубе были приглушены. Вокруг все отдыхали, кто-то смачно храпел. Тильда с Бади успели сбежать на другой ряд, и подруга дрыхла, растянувшись на лавке и пристроив голову на коленях приятеля.

Я аккуратно освободилась из объятий Илая и тихонечко встала. Он приоткрыл глаза:

– Ты куда?

– Сейчас вернусь.

После пары часов в изогнутой позе шея ныла, поясница затекла и очень хотелось одного: выпрямиться. Впервые попробовала в дороге спать на плече у парня и теперь активно не советую. Потом не разогнетесь.

– Проводить? – Илай потянулся. Честное слово, зная характер моей белобрысой принцессы, в жизни не подумаешь, какой запас нерастраченной заботы таился у нее внутри.

– Обещаю, что не заблужусь.

– Главное, спросонья ни на кого не накидывайся, – хмыкнул он.

Через некоторое время я выходила из уборной, спрятанной под лестницей. В тишине с верхней палубы доносились неразборчивые голоса, кто-то отчаянно стучал каблуками по дощатому полу, словно метался возле кают. Я закрыла дверь на внешнюю защелку, только хотела вернуться на свое место, но помедлила: в углу кто-то зашевелился. В первое мгновение почудилось, что у стены шуршит большущая крыса, но оказалось, что в тени прятался маленький пятнистый песик.

– Буся? – неожиданно вспомнилась кличка потеряшки. – Это не тебя наверху ищут? Слинял?

Я присела на корточки и протянула руку. Принюхиваясь, песик сделал пару скользящих шажков на длинных тоненьких ножках. Когда мы поднимались по трапу, хорошенько рассмотреть звереныша не позволило скудное освещение и нервные дергания самого звереныша. У него была короткая гладкая шерсть лимонного цвета с синими разновеликими пятнами.

Пару лет назад из Эртонии к нам пришла престранная мода красить шерсть домашним питомцам с помощью алхимических эликсиров. Во время очередной поездки в столицу тетка Надин насмотрелась на местных модниц с разноцветными питомцами под мышкой и по возвращении решительно перекрасила в сиреневый цвет кота, откормленного рыжего ленивца, живущего в таверне. Бедняга малость облысел и от переживаний седмицу не вылезал из чулана: как забился за ящики с дешевой сивухой, так и сидел. В конечном итоге он оголодал и впервые за карьеру крысолова вышел на охоту!

Как сейчас помню, идет по проходу между столами худой сиреневый демон, волочит по полу облезлый хвост, а в зубах задушенная мышка… Половина завсегдатаев решила, что допилась до белой горячки, и еще уйму времени заведение пустовало. В таверне не раз случались «темные» времена, но месяц после явления сиреневого чудовища тетка считает чернейшим и почему-то винит именно кота, к счастью, вернувшего и рыжий цвет, и повышенную пушистость, и потерянный вес. Последнее – с приличным запасом.

– За что тебя покрасили под рейнсверского папеля? – вздохнула я, приглядываясь к несчастному зверенышу. Зрачки у него оказались вертикальными, как у кота или рейнсверского демона…

Папель! Буся – самый настоящий чистокровный папель. Догадка пронзила меня, подобно магическому удару. Я так резко дернулась, что не удержала равновесия и шмякнулась на попу. «Песик» утробно зарычал низким тембром, мало подходящим милому домашнему питомцу. На холке поднялась коротенькая шерсть, прятавшая острые иголки, а у меня на затылке зашевелились волосы.

– Демоны меня дери! – прошептала я и тут же залепетала: – Нет-нет, Буся, меня нельзя драть. Я категорически против. Это просто дурная присказка, вводное слово…

Конечно, папелю было в высшей степени плевать на тонкости языкознания и речевых оборотов. Он медленно приближался, мягко, пружинисто, ведя носом по воздуху. Я так же медленно, стараясь не делать резких движений, поднималась. В общем, мы оба были плавными, осторожными и приглядывались друг к другу. Звереныш еще и принюхивался, видимо рассматривая меня в качестве перекуса после сытного ужина.

Вдруг наверху что-то бабахнуло. Демон взвился в воздух, с места подпрыгнув на высоту человеческого роста, и я сорвалась. Заклятие обездвиживания слетело с кончиков пальцев. Бесполезная, казалось бы, на живых существах магия вырвалась рефлекторно, после декады зубрежки и практики, но на представителя рейнсверского бестиария подействовала безотказно! Папеля парализовало. Похожий на набитое опилками чучело, он шлепнулся под ноги. Лапы расставлены, пасть раззявлена, глаза вытаращены – хоть сейчас ставь на каминную полку по соседству с охотничьими трофеями.

С опаской склонившись к демону, я приложила ладонь к неожиданно мягкому животу и проверила биение сердца. Стучало отлично, пусть и несколько заполошно, даже в двух местах. Осторожно подняла звереныша, чтобы спрятать в уборной. Пока демон обездвижен, хотела броситься к Илаю за помощью, но пронзительный женский голос взвизгнул:

– Буся!

От неожиданности я едва не выпустила несчастного Бусю из рук и воровато оглянулась на источник шума. Изогнувшись в позе бублика, сквозь перила за мной наблюдала хозяйка демона. Глаза у нее были вытаращены, почти как у парализованного питомца. Грохоча высокими каблуками по лестнице, в развевающемся шелковом халате она сбежала вниз. На последней ступеньке подвернула ногу.

– Осторожнее! – сочувственного охнула я.

– Думала украсть мою собаку?! – не обращая внимания на конфуз, выкрикнула она.

– Кто? – очень по-умному моргнула я.

– Ты! Воровка!

– Я?! Заберите, ради всего святого, вашего Бусю! Мы случайно возле уборной встретились.

Неподвижного папеля выдрали у меня из рук едва ли не вместе с пальцами.

– Что с ней? – меняясь в лице, она встряхнула питомца.

– С ним, – поправила я, удивляясь, почему хозяйка не замечает вполне очевидную вещь: папель Буся родился мальчиком. – Он парализован заклятием.

– Ты ее убила!

– Нет, он парализован, – начиная раздражаться, повторила я. – Скоро придет в себя.

– Убийца невинных собачек!

Ужасно хотелось нахамить и в лучших традициях восточных долин послать истеричную даму в долгое пешее путешествие за грань, но грубости пришлось проглотить. Знаете, рыльце тоже в пушку – огрела бедное создание магией. На любовь к живой природе не тянет и гуманизмом тоже не попахивает.

– Послушайте, мадам, ваша собачка мало что жива, так еще и не собачка, – пытаясь сохранить вежливый тон, настаивала я.

– А кто она?! – принялась чокнутая тыкать мне в лицо раззявленной мордой демона. – Песик?!

– Конечно, песик. Нездешний. У него два сердца!

– И что?! Я выложила за нее двести соримов! За такие деньги у этой эртонской болонки просто обязаны быть лишние органы!

– Мадам, может, вы покупали эртонскую болонку, но купили-то папеля! – в сердцах рявкнула я.

– Какого еще папеля? – неожиданно нормальным голосом проговорила та.

– Не какого, а обыкновенного рейнсверского демона! Я вообще ничего не имею против демонов, у самой на подоконнике кусачая мандрагора живет, но папель считается хищником. Вы в курсе, что таких животных надо держать в клетках? А он у вас свободно по палубам разгуливает! Он на меня хотел напасть!

Или не хотел… но в свое оправдание должна сказать, что рычал Буся весьма убедительно.

Мы не заметили, что вокруг плавно собралась толпа. Из кают спустились пассажиры и теперь толкались на узкой лестнице, рискуя кого-нибудь спихнуть вниз. Соседи по нижней палубе загородили проход. Впереди всех стояла набожная мамаша и словно ждала удобного случая, чтобы произнести коронное «помолимся».

– Что здесь происходит? – наконец прибежал на вопли испуганный юнга. Подозреваю, они там, наверху, всем экипажем скидывались на камень-ножницы-бумага, кому выпадет успокаивать громогласных скандалисток, и бедняге не повезло проиграть.

– Мою собачку украли и убили! – повторила дама, как поломанный кристалл из музыкального ящика, по кругу играющий один и тот же кусок мелодии.

– Госпожа! – рыкнула я. – У вашего папеля бьются оба сердца.

Расталкивая народ, в закуток выбрался Илай, при виде замороженного демона, прижатого к груди дамочки в кое-как завязанном пеньюаре, он удивленно изогнул брови:

– И правда папель… Мадам, а вам по-настоящему везет.

– По-вашему, молодой человек, это везение? – Она встряхнула окаменелого Бусю. – Столько денег псу под хвост!

– Обычно эта девушка бьет заклятием разрушения, а тут просто заморозила. Удача! – покачал он головой.

– Слушай, Форстад, – дернув его за рукав, прошипела я, – если ты пришел мне вырыть могилу, то лучше возвращайся обратно на палубу. Рыть я и сама прекрасно умею.

– Не рычи, Эден, – отмахнулся он и повернулся к даме с папелем. – Мадам, позвольте задать вопрос.

Внезапно взгляд, интонации, выражение лица – абсолютно все изменилось, в одночасье являя знакомого высокомерного аристократа:

– Полагаю, вы в курсе, что на содержание рейнсверской фауны, если она признана безопасной для людей, необходимо получать разрешение в магическом совете?

– А? – Она попятилась. – Буся не какая-то там фауна…

– Мелкий прожорливый демон, купленный у нелегальных заводчиков, – договорил Илай.

– Молодой человек, хотите сказать, что моя дражайшая супруга за бешеные деньги приобрела существо, способное сгрызть не только мои ботинки, но и ноги?

На сцене появился муж обиженной дамы, высокий мужчина с шикарными усами и в завязанном на пояс шелковом халате.

– Верно, – кивнул Форстад.

– По крайней мере, теперь понятно, почему эта болонка ест больше дворового волкодава, – вздохнул он и бросил пронзительный взгляд на жену: – И теперь мы решили спор, кто порезал моих канареек.

– Буся невинен, как котенок.

– Да, но твой Буся, прости господи, не котенок, а демон! Я склонен доверять знаниям магов! – В тоне мужчины проявилось раздражение.

Видимо, спор о гастрономической жадности прожорливого питомца между супругами вспыхивал не раз и являлся той самой больной мозолью, на которую ни в коем случае не следовало наступать. Дама фыркнула, но окаменелую «собачку, которая точно не котенок» прижимать к груди перестала. Сунула под мышку.

– Госпожа маг, примите наши искренние извинения, – обратился усач ко мне и начал подниматься по лестнице. Любопытные зеваки выстроились по стенке, освобождая проход.

– Дорогой, а мне что делать? – жалобно проговорила мадам.

– Полагаю, надеть намордник.

– На Бусечку?

– Я готов предложить еще один вариант, но боюсь, дорогая, если его озвучу, ты захочешь поделить имущество, – мягким тоном ответил он, словно не замечая, как жена поменялась в лице.

Конфликт разрешился мировой. Судя по красной физиономии и нехорошему блеску в глазах, мадам осталась недовольна и все еще жаждала кому-нибудь вцепиться если не в горло, то в волосы. Гнев она сорвала на безответном члене экипажа, вынужденном терпеть капризы богатых пассажиров по долгу службы:

– Юнга! Быстро найди клетку! С навесным замком! И отнеси это существо в трюм!

В мгновение ока пятнистый песик превратился из Бусечки в «существо». Даже обидно за малыша стало. Он, конечно, прожорливая скотина, способная отгрызть пальцы, но с хозяйки-то ни разу даже пробы не снял.

– Я должен нести? – спасовал несчастный юнга перед замороженным песиком и с жалостью посмотрел на нас с Форстадом: – Господа маги, вы же знаете, как справляться с рейнсверскими демонами?

– Не-не, – немедленно в два голоса отказались мы. – Мы не по части зверомагии. Просто в зоопарке папеля пару раз видели…

Народ начал возвращаться на свои места, в нашу сторону посматривали с уважением.

– Госпожа маг, – потеснился в дверях один из соседей, уважительно пропуская меня вперед.

– Спасибо, – вздохнула я.

Оказалось, что Тильда даже не потрудилась поднять голову с колен Бади, так и дрыхла, не обращая внимания на потасовку. Лучшую подругу едва не загрыз мелкий демон, а потом и хозяйка этого самого демона, а она даже ухом не повела. Удивительно крепкий сон! Правда, когда я проходила мимо, Джер приоткрыл глаза и кивнул:

– Боец.

– Эден, у тебя талант находить странных кусачих тварей, – усмехнулся Форстад. – Иди сюда, мой боец.

– Чего так долго шел? – проворчала я, снова пристраиваясь на его плече, хотя еще полчаса назад мысленно клялась никогда не спать в позе вопросительного знака.

– Вмешался, когда понял, что ты начала злиться. До этого никакой опасности не было.

– Как это не было? Меня чуть в воровстве не обвинили.

– Не для тебя, а для мадам с папелем, – пошутил он. В смысле, лучше бы Форстад пошутил, а то физиономия подозрительно серьезная!

Заснуть больше не удалось. Я смотрела, как за толстым оконным кристаллом светлело небо. Темнота сменилась предрассветными сумерками, а вскоре пришло серое безрадостное утро. Юнга объявил о прилете. Народ, полночи развлекавшийся потасовкой двух дамочек, неохотно продирал глаза. Семейство по соседству проснулось. Мать покосилась на меня и вздохнула:

– Как страшно жить. Помолимся о счастливом дне.

– Мама, – простонал мальчишка постарше, – я хочу покормить страшную собачку.

– А я хочу есть, – подхватил другой.

Видимо, почувствовав, что супруга на грани… молитвы, отец вытащил из корзинки надкусанную булку и сунул старшему сыну:

– Возьми хлеб и покорми своего брата.

Через полчаса корабль завис над площадью прилетов. С подозрительным шуршанием у воздушного судна сложились крылья, и оно начало медленно опускаться. В животе неприятно защекотало и вдруг заложило уши. С толчком корабль встал на платформу. Некоторое время стояла оглушительная тишина, словно пассажиры не верили, что живыми добрались до пункта назначения. Наконец пространство взорвалось разговорами, шуршанием вещей и грохотом стаскиваемого с полок багажа.

Родные края Флемминга Квинстада встретили нас негостеприимно: хмурым небом, готовым осыпать нежданных гостей мелким дождем, влажным тяжелым воздухом и холодным ветром, пахнущим морем. Землю покрывала пожухлая трава, деревья стояли по-сиротски голые, очень жалкие, и никакого снега. Казалось, мы снова вернулись в позднюю осень.

По трапу спускались в толпе усталых от перелета пассажиров под стенания Тильды, искренне сожалевшей о пропущенной ночной заварушке. Не успела я почувствовать под ногами земную твердь, как услышала оклик:

– Госпожа маг! Постойте!

Сердце екнуло. Уверенная, что сейчас мне предъявят счета за устроенный концерт, я оглянулась. По лестнице сбегал переполошенный ночной юнга с маленькой корзинкой для пикников в руках.

– Чуть не упустил! – выдохнул он и протянул мне корзинку: – Вам просили передать.

– Мне? – чувствуя подвох, немедленно напряглась я и оглянулась на друзей.

Что сказать? Они как бы даже не заметили, что один товарищ по команде прекратил медленное, но неуклонное движение в сторону здания порта, и продолжали ползти со скоростью черепахи. Вот так посреди леса остановишься шнурок завязать, повернешься, а верные друзья тебя оставили на съедение медведям!

– Послушайте, мне надо идти, – попыталась отказаться я от любых нежданных подарков.

– Счастливого пути! – пожелал юнга. – Но сначала заберите. Супруги с демонической болонкой велели отдать лично вам. Держите.

Я вдруг обнаружила, что уронила на землю саквояж и действительно обеими руками прижимаю к животу корзинку, а в нос тычет плетеная ручка.

– Что это?

– Демоническая болонка, – радостно оповестил посыльный. – Клетку найти не смогли, но песик обездвижен. Удачи, госпожа маг.

– Стоять!

Уверенная, что надо мной нехорошо подшутили, я приподняла крышку и проверила содержимое корзины, готовая обнаружить что угодно, даже дохлую крысу или ворох грязных носков… Внутри лежал парализованный заклятием папель. Лапы торчали, глаза таращились в плетеную стенку, из открытой пасти почему-то вывалился желтоватый язык. В общем, выглядел бедняга, мягко говоря, неважно, аж сердце щемило. Вернее, его обязательно защемило бы, может, даже до остановки, если бы сейчас Буся не находился в корзинке, которую втюхали именно мне!

– Вы издеваетесь? – недоверчиво протянула я.

– Ни в коем случае, – покачал головой юнга. – Госпожа сказала, что вы в курсе, что с ним делать.

– Нет, я понятия не имею, что с ним делать. Заберите немедленно и верните своей полоумной пассажирке!

Я попыталась отдать корзинку обратно, но ловкий аферист спрятал руки за спину. И как таких мошенников только берут в команду на приличное воздушное судно?

– Госпожа с супругом пятнадцать минут назад покинули судно. Они уже не наши пассажиры. Если поторопитесь, то успеете их догнать, – объявил нахальный посыльный. – Удачи и всего наилучшего.

– Подождите прощаться! То есть вы предлагаете мне вернуть папеля самой? – охнула я на невозможную наглость.

– Как же я могу вернуть ваш подарок? – делая акцент на слово «ваш», покачал головой юнга.

– Вы понимаете, что это рейнсверский демон! Настоящий и без разрешения!

– Дареному коню в зубы не смотрят, – пожал плечами парень.

– Ладно! Тогда примите этого… пятнистого коня в качестве сувенира, – двумя руками протянула я корзинку.

Цокая языком, хитрец игриво погрозил пальцем, как ребенку:

– Некрасиво передаривать дареное.

– Не пойму, – вырвалось у меня, – вы знаете поговорки на все случаи жизни?

– Я родом из восточных долин, – улыбнулся он.

– Действительно? С ума сойти! – излишне экспрессивно охнула я. – Мы земляки! Я из Брокстена!

– Надо же, какое совпадение, – без должного энтузиазма согласился парень, видимо ясно осознавая, что если девица – из восточных долин, то следует шустренько делать ноги, пока корзинка незнамо каким образом не перекочевала обратно к нему.

– Послушай, земляк, – понизила голос и перешла на свойский тон. – Честное слово, забери папеля. Я адептка, живу в общаге, комнаты размером с коробок. Нам запрещают держать домашних питомцев.

– Так он же компактный, мало места занимает, – эффектно состроила недоумение эта, с позволения сказать, бесчувственная образина.

– Да, но жрет, как волкодав! Он выведен в нашем мире, его в городской зоопарк не примут, а у меня уже обитает клыкастая мандрагора. Только демонического пса для полного счастья не хватает!

– Почему же не хватает, вам уже подарили песика, госпожа маг.

– Эй, Эден! Ты чего застряла? – рявкнул сзади Форстад, видимо обнаруживший, что дружеский квартет охотников за Ботаником превратился в трио.

Стоило на секундочку отвернуться, чтобы проследить, как Илай приближался торопливой походкой, прорезая путь против движения сонных, точно мухи зимой, пассажиров, а юнга уже стремглав взбежал по трапу и спрятался в корабле. Только в дверном проеме мелькнула спина в форменной рубашке.

– Форстад, какого демона ты меня отвлек? – расстроилась я.

– Кто это был? – ревниво вопросил он.

– Юнга передал подарок.

– Какой еще подарок? – Илай приподнял крышку корзинки и рявкнул: – Папель?! Тот самый?

– Почему ты смотришь на меня так, будто я стащила этого дурацкого папеля?

– У меня нет слов, я способен только смотреть!

– И хорошо, ничего не говори. Может, еще успеем догнать эту чокнутую мадам с болонкой.

– Ее болонка торжественно подарена тебе, – заметил Илай.

– Божечки, нашел время придираться к словам!

Мы действительно не постеснялись рвануть к зданию воздушного порта бодрой рысцой, плавно переходящей в галоп. Ворвались в зал прилетов, где нас дожидались друзья, и притормозили лишь для того, чтобы вручить Бади саквояжи.

– Встретимся на выходе! – махнул рукой Илай и ловко забрал из моих рук корзинку.

– Что случилось-то? – изумилась Тильда.

Неожиданно выказывая командную солидарность, сладкая парочка бросилась за нами следом.

– Бусю подкинули!

– Это шифр? – серьезно спросил Джер.

– Это папель!

Поиски не увенчались успехом. Супружеская пара, ловко спихнув пятнистую проблемку, исчезла. Кажется, я начинала понимать, как себя чувствовала добропорядочная домохозяйка, в один прекрасный день открывшая дверь уютного домика и обнаружившая на пороге подброшенную корзинку с младенцем и запиской: «Вы знаете, что с ним делать».

– Отдам стражам, – решила я. – Скажу, что кто-то забыл корзинку с песиком…

Через полчаса в наемном экипаже мы отъезжали от здания воздушного порта. Корзинка с рейнсверской пятнистой «болонкой» стояла на лавке между мной и Илаем. Когда карета подскакивала на кочках, окаменелый папель ударялся о стенки. Не выдержав, я сняла с шеи шаль и аккуратно подстелила под звереныша.

– Что ты собираешься делать с этим Бусей? – с трудом сдерживая смех, спросила Тильда.

– Сдам в академический зверинец! Он же ручной демон.

Когда я с хмурым видом развернулась на полпути к стражьей комнате в воздушном порту, подруга радостно захлопала в ладоши и без зазрения совести стрясла с парней по сориму. Оказывается, дорогие товарищи по команде поспорили, хватит ли у меня силы воли избавиться от очередной уродливой кусаки, способной довести до лазарета любого ипохондрика.

Тильда утверждала, что я испытываю неконтролируемую слабость к странным существам с клыками, Форстад выразил мнение, что мне хватит мозгов обойтись малой кровью, а Бади поддержал его из мужской солидарности, хотя, очевидно, был полностью согласен со своей очкастой ехидной. Когда парни, одарив меня укоряющими взглядами, отдавали деньги, я почувствовала себя мягкотелой идиоткой.

– У тебя такие любопытные ручные питомцы, – сыронизировал Илай. – Цветок с зубами, желтый пес в синий горох.

– Столичная принцесса пока что со всеми зубами, но еще без синего гороха… – услужливо дополнила список, тонко намекнув, что один уже дописался записок, седмицу ходил пятнистый.

– Эден, у тебя явно проблемы с памятью, – изогнул брови Илай, в светлых глазах прыгали смешинки. – Я больше не твой фамильяр. Забыла?

– Серьезно?

– Я твой парень, – довольно ухмыльнулся он.

– Извини, никак не привыкну.

– Вы такие милые, – хмыкнула Тильда. – Даже завидно.

Семья Квинстадов жила на отшибе. Маленький каменный особнячок с затянутой плющом стеной и с горделиво торчащей каминной трубой окружал засыпанный опавшими листьями голый сад. На повороте к дому скособочился жестяной почтовый ящик на длинной «ноге», покрытой облупленной белой краской. Мы выбрались из экипажа. Воздух был холодным и свежим – голова начинала кружиться. Впрочем, возможно, у меня кружилась голова от недосыпа, усталости и перенасыщения впечатлениями.

Кованая калитка протяжно скрипела, на ступеньках перед входной дверью теснились большие цветочные горшки с засохшими растениями, под козырьком светился, видимо зажженный на ночь, магический фонарик. Возле двери висела торжественная бронзовая табличка с аристократическим гербом и фамилией семьи.

Мы постучали медным молотком. Через некоторое время дверь открылась, на пороге появилась полнотелая женщина в чепце и переднике – очевидно, горничная. Она окинула нас недоуменным взглядом, с подозрением покосилась на небольшие саквояжи в руках, остановила взгляд на корзинке и сузила глаза, словно сквозь плетеные стенки различила, что внутри прятался окаменелый демон.

– Здравствуйте, – поздоровалась я сразу за всех.

– Не молимся и ничего не покупаем! – отрезала она, не желая гадать, кем именно являются гости: сектантами, каких в королевстве в последние годы развелось больше, чем пифий, или коммивояжерами, продающими «с колес» мыло, алхимические притирки и прочую бесполезную ерунду.

– Мы друзья Флемминга! – выпалила я.

– Друзья?

Горничная порывисто дернула дверь, демонстрируя за спиной тесный холл с деревянными панелями на стенах.

– Однокурсники, – подсказал Илай.

– Божечки! – охнула она, всем телом подаваясь вперед. – Вас прислал Флемминг? Вы что-нибудь о нем знаете?!

* * *

На стене гостиной висела большая карта мира. Единый континент обступал Мировой океан, окружали крупные и мелкие осколки земли – острова. Моря представляли собой синие кляксы. Тянулись неровные темные полосы гор, разлетались тонкие линии – границы королевств. Все подписано аккуратными литерами, координаты просчитаны со скрупулезной точностью.

Точно такая же карта висела в моей школе в кабинете географии, в нее я тыкала указкой, с трудом отыскивая города и мелкие провинции.

Однажды Флемм упоминал, что при жизни его отец составлял атласы, но до меня только сейчас дошло, кто именно автор моего самого страшного школьного кошмара. Могла ли я подумать, что буду сидеть в провинциальной гостиной с вязаными салфетками, держать в руках фарфоровую чашечку и украдкой бросать взгляды на шкаф «почета», в котором хранились дипломы и награды сынули знаменитого географа. Более того, подружусь с этим самым умником-сынулей.

– Он сбежал. – Госпожа Квинстад прятала под чепцом седые волосы, а в глазах – слезы. – В конце осени из академии пришло уведомление, что Флемминг отчислен, но домой он не вернулся. Я приезжала в Дартмурт, но ваш магистр-куратор сказал, что ничем не может помочь. За отчисленных адептов академия не отвечает.

Мы быстро переглянулись.

– Матушка, говоря «куратор», вы имеете в виду магистра Вердена Армаса? – тихо спросил Илай.

– Да, именно его.

– Нам объявили, что Флемм забрал документы и просто уехал, – растерянно проговорила я.

– Могу я называть вас по имени? – тихо спросила женщина.

– Конечно.

– Аниса, мой муж мечтал, чтобы сын окончил Дартмурт. Флемминг приложил столько сил, чтобы поступить! Он никогда не ушел бы по собственному желанию.

Я прекрасно помнила разговор с Ботаником, случившийся в морозном парке после унизительного ужина с Форстадом-старшим в доме ректора. Он говорил, что вкалывал, как мул, чтобы учиться в Дартмурте бесплатно, поэтому-то меня и поразило его неожиданное, более того, совершенно нелогичное желание забрать документы.

– Если вдруг Флемминг с вами свяжется, передайте, что его никто ни в чем не винит. Пусть возвращается домой.

Из приличий отказавшись от обеда, в глубокой задумчивости мы засобирались в обратный путь. Подозреваю, не только мне, но и остальным было очевидно, что в этой истории с отчислением Ботаника имелась куча нестыковок.

Прежде чем выйти из дома, я оглянулась на провожающих нас женщин:

– Госпожа Квинстад, я много раз писала Флемму. Вы получали эти письма?

– Письма? – Она явно удивилась и поспешно оглянулась на горничную, похоже, отвечающую за получение почты.

– Ничего не было, – уверила та в ответ на вопросительный взгляд.

Ладно, допускаю, что одно письмо вполне могло затеряться в потоке академической корреспонденции или не долететь до южного берега, но не все сразу, одно за другим! В голове возникла тревожная мысль: послания вообще уходили из Дартмурта?

– Похоже, Ботаник действительно пытался связаться с Ведьмой, – самой первой прервала молчание Тильда. – Думаете, он где-то в академии?

– Не в академии, – толкая скрипучую калитку, возразил Илай. – Он в лабиринте.

Квест-комнаты являлись воротами в безвременье – изменяемое магическое пространство, откуда можно было выйти или через дверь, или с помощью портала.

– Может, Флемм заблудился, когда осенью проводили финальное испытание? – предположила я. – В таком случае, почему академия скрыла это от матери? Видно же, что она совершенно раздавлена.

– Представляешь, какой начнется скандал, если кто-нибудь узнает, что в лабиринте пропадают люди, – справедливо рассудила Тильда.

– В лабиринте не пропадают люди, – возразил Илай. – Подозреваю, что от него избавились.

Я почувствовала, как меняюсь в лице.

– За какие заслуги?

– Главное, кто, – поправил Бади.

Остановившись возле кромки дороги, мы глубокомысленно замолчали… Почтовый ящик по-прежнему стоял на месте и даже обзавелся декором: его облепили нахохленные воробьи. Голые жалкие деревья никуда не делись, как и полчаса назад тянулись ветвями к серому хмурому небу. Накатанная деревенская одноколейка по-прежнему стелилась по земле. Но наемный экипаж вместе с извозчиком, которому мы уже оплатили обратный путь до города, испарился. Я выругалась коротко и емко, выразив общее мнение потерявших дар речи друзей.

– Надо было заблокировать ему колеса! – накинулся на меня Форстад. Честное слово, лучше бы голос к нему вообще не возвращался.

– Почему ты на меня орешь? – охнула я. – Мы тут все, между прочим, адепты магической академии и вроде как умеем колдовать! Бади вообще из училища боевых магов.

– Ты единственная из нас провинциалка из восточных долин!

– И что?

– В провинциях каждый второй – аферист.

– То есть я должна была на глаз определить, что мужик возьмет деньги и сбежит? А вы что, слепые?

– Рыбак рыбака видит издалека! – выставил контраргумент Илай.

– Божечки, сегодня день народных мудростей? – взвилась я. – Чего сам не заблокировал колеса, гений дедукции? Задним числом, знаешь ли, каждый умен!

Неожиданно я поймала себя на том, что в сердцах выпалила любимую поговорку Бринни, которую она использовала по любому удобному случаю, и насупилась.

– Это ведь ты зубрила заклятие обездвиживания, – несколько поумерив пыл, проговорил Илай.

– Спасибо, что напомнил, – процедила я, делая к нему шаг. – На папеле сработало, сейчас выясню, работает ли на столичных принцессах.

– Не-не, Ведьма, подожди колдовать! – не побоялась вступиться за обидчика Тильда. – Будь рациональной. Понимаю, заморозить папеля – он весит мало, но кто потащит обездвиженного Мажора?

Вопрос повис в воздухе. Сама от себя не ожидая, я зачем-то покосилась на Бади. Тот мгновенно засек оценивающий взгляд и выразительно покачал головой, мол, мои закорки вообще не вариант.

– Здесь оставим, – буркнула я.

– Дамы, вас не смущает тот факт, что я прекрасно вас слышу? – проворчал Илай.

– Радуйся, что слышишь, – немедленно парировала Тильда. – Значит, со слухом полный порядок.

Тут я вспомнила, что обижать Форстада чревато, ему еще билеты на воздушное судно покупать, и решительно оскорбилась первой:

– Что вы все на меня накинулись? Даже Джер!

– Я молчал, – не согласился тот с откровенным поклепом.

– Сейчас вернусь в дом и спрошу, как нам добраться до деревни, – буркнула я. – В деревне наверняка есть извозчик.

Но беспокоить женщин не пришлось. Из-за поворота выехала подвода, запряженная понурой старой лошадью. Управлял раздолбанным деревенским транспортом седой старик в стеганой безрукавке.

– О! Междугородний дилижанс приближается! – просияла я.

– Эден, ты шутишь? – воскликнул Илай и издал нарочитый вздох: – Конечно же ты не шутишь! Не понимаю, почему я каждый раз так сильно удивляюсь.

– Де-душ-ка! – Не слушая причитаний столичной принцессы, я бросила саквояж с корзинкой на землю и ринулась навстречу подводе. Если честно, руками размахивала, как потерпевшая, будто бы старичок мог не заметить скачущую по дороге полоумную девицу. Он дернул поводья, заставляя лошадку остановиться, сощурил выцветшие глаза.

– Вы в деревню? – тяжело дыша, спросила я.

– Да, – кивнул он.

– Может, подвезете? Извозчик взял деньги и сбежал, а мы сами не местные…

Очень оригинально, Аниса! Сами мы не местные, помогите чем cможете.

– Только нас четверо, – кивнула я в сторону голых кустов, откуда за переговорами с нескрываемым подозрением следила троица городских «цветочков». – Возьмете?

– Да, – дернул головой старик, мол, садитесь, все равно по пути.

– Спасибо, дедушка! – от души поблагодарила я. – Вы наш спаситель!

Видеть лицо белобрысого аристократа в тот момент, когда он забирался в устеленную пыльной соломой подводу, было бесценно. Совершенно точно Илай не считал деда спасителем и воспринял поездку как наказание, посланное высшими силами за все совершенные в жизни грешки. Казалось, что сейчас он скорбно опустит голову и загробным голосом призовет: «Помолимся!» И мы устроим групповое воззвание академическим богам, раз уж не выпадало случая устроить групповых чтений постулатов мироустройства.

– Расслабься, котик, – осторожно улыбнулась я, отряхивая Илаю перепачканный рукав дорогущего пальто.

– Каждый раз когда я расслабляюсь, – процедил Форстад, раздраженно сбрасывая мою руку, – то нахожу себя или прыгающим из окна общаги, или под койкой в лазарете, или вообще на соломенной подстилке в телеге.

– Все как у котов, – заметила Тильда. – Еще чуток, и начнешь ловить мышей.

– Очкастая! – предупреждающе процедил тот.

– Ничего, можешь обзываться, – изобразила насмешница печальный вздох. – Коты всегда бьют хвостом, когда их гладят против шерсти.

– Потише, а то нас высадят! – прошипела я, покосившись на старика. Впрочем, добрый дедок не обращал внимания на препирательства неспокойных пассажиров.

В конечном итоге тряска и однотонные пейзажи по-осеннему унылых окрестностей начали меня усыплять. Держать глаза открытыми с каждой секундой становилось труднее, скрип подводы и резкие недовольные замечания друзей постепенно отдалялись. Я не поняла, в какой момент провалилась в глубокий сон без сновидений…

– Эй, девушка, просыпайся! – Кто-то тряс меня за плечо.

Плохо соображая, я несколько раз моргнула, села, сонно огляделась по сторонам и мгновенно, как по щелчку пальцев, очухалась. Во-первых, вокруг смеркалось, хотя до ближайшей к особнячку Квинстадов деревни было всего полчаса пути. Во-вторых, деревни тоже не нашлось. Мы стояли на съезде к ферме, видневшейся в конце вспаханного поля с покосившимся ободранным чучелом.

– Где мы? – охнула я.

В голову пришла дурацкая мысль, что сегодня нашей столичной принцессе нечеловечески «везет»: только расслабился в подводе, как попал в сельскую глушь почти у грани с Рейнсвером. Честное слово, лучше бы нас высадили.

– Приехали! – очень громко пояснил дед и тем самым разбудил остальных.

Пытаясь осознать, что пора здороваться с миром, даже если очень хочется спросонья на этот мир нарычать, друзья начали потягиваться. Вернее, Форстад попытался потянуться, да так и замер, словно у него случился прострел в спине.

– Дед, ты куда нас привез?

– Ага, – невпопад согласился старик и махнул рукой в сторону темной домины. – Вон моя ферма. Дальше не еду.

– Куда еще дальше-то? – не понял Илай.

– Дедушка, так вы не в деревню ехали? – охнула я.

– Да, – подозрительно знакомо кивнул тот.

– Дедуля, ты ничего не слышишь, что ли? – с громкостью мифической банши проорала Тильда, натренировавшаяся общаться с тугоухими стариками на бабушке Юри.

– Лет двадцать назад оглох, – вздохнул он.

А я-то, наивная, обрадовалась, что добрый старичок легко согласился нас подбросить до деревни. Да он просто ничего не слышал! С другой стороны, как еще ответить сумасбродной девице в компании крепких парней, если она налетает, словно бешеная курица, размахивает руками и кудахчет себе под нос неразборчивую сумятицу? Только от греха подальше соглашаться со всем, что бы она там ни требовала!

– Откуда мне было знать, что он ничего не слышит, – заработав три укоряющих взгляда, немедленно перешла я в наступление и проорала: – Дедуля, нам бы обратно!

– Возвращаться далеко, – махнул он рукой. – Завтра с утра в город почтовая карета поедет.

– А сегодня нам ночевать на свежем воздухе? – пробормотала Тильда, озираясь по сторонам.

– Ты еще не выспалась? – буркнул Илай.

– У нас со старухой переночуете, дом большой! – распорядился дедушка, по всей видимости оценив, с какими откровенно ошеломленными физиономиями мы таращились то на поле с одной стороны дороги, то на темнеющую горную гряду, покрытую жестким колючим кустарником, – с другой. В смысле, таращились все, кроме Бади.

Судя по всему, здоровяка ночевка под открытым небом не пугала. Может, в училище их пять раз в седмицу заставляют спать на голой земле, на шестой день отправляют в дозор, а на седьмой – позволяют вернуться в казармы и припасть к кровати с голым матрацем. Кто знает, что происходит у боевых магов, а неразговорчивый Джер точно не расскажет.

Подвода снова затряслась по дороге. Медленно приближался деревянный, потемневший от времени дом с освещенными окнами.

– Слушайте, я тут недавно романчик читала, – вдруг заговорила Тильда, беспрестанно крутя головой. – В нем дедок подбирал на дороге заблудившихся путешественников, привозил домой и скармливал рейнсверскому демону.

– Ты это к чему? – вкрадчиво спросила я.

– Да так, к слову пришлось, – поправила она очки.

– Ты знаешь, кто в этой подводе самый опасный хищник?

– Папель?

– Мы.

– Не обобщай, пожалуйста, – фыркнула она. – Я не владею заклятием разрушения, разве что стены в доме могу перекрасить. Меня можно пленить и заставить делать ремонт!

– Ты прекрасно управляешься с палкой и отобьешься, – припомнил Илай, как во время первого квеста очкастая подружка шарахнула палкой побитого наблюдателя.

– Не бойся, Матильда, – веско проговорил Бади.

– Ты меня защитишь? – расплылась она в улыбке.

– Спрячет все палки, чтобы ты ненароком никого не зашибла, – поддержала я шутку Форстада.

– Ведьма, – огрызнулась она и добавила: – С ведьмаком!

На южном берегу темнело рано и стремительно. Вроде только-только завечерело, но – бах – на плечи рухнула ночь. По ясному небу рассыпались пригоршни звезд, над краем горной гряды вспыхнула ночная звезда, крупная и яркая, отчего-то не дающая света. И во двор мы въезжали, когда вокруг было не видно ни зги.

На веранде дома под жестяным козырьком светился огонек самого обыкновенного фонаря с сальным огарком свечи за прокопченным стеклом. С басовитым лаем откуда-то вылетел огромный пес. Видимо, ощущая демона, спрятанного в корзинку, он продолжал заливаться, даже когда мы скрылись в тесной кухне, вкусно пахнущей тыквенной похлебкой.

Ужинали мы бодро, с большим аппетитом, дружно помолившись. Ни одна столичная принцесса не отказалась ни от воззвания к добрым богам, ни от добавки. После трапезы, усевшись возле камина, долго обсуждали, что могло произойти с Флеммингом, строили предположения, придумывали теории заговора, но ничего толкового в голову не шло. Кому мог помешать отличник, увлеченный мироустройством и историей? Разве что метил в председатели исторического клуба.

На ночевку разместились в двух выстуженных холодных комнатах на втором этаже. По всей видимости, раньше в доме обитала большая семья, но сейчас остались одни старики, тепло хранили только в жилых комнатах. Водопровода не было, что совершенно не удивило даже избалованных богачей. Более того, Тильда страшно обрадовалась пахнущей сырой влажностью купальне с большой деревянной бадьей и обещанию доброй хозяйки нагреть столько воды, сколько наша душенька захочет. Сказать откровенно, коллективная душенька была бы не против хорошенько отмокнуть в ванной с пузырьками (конечно, не всей командой сразу), но, как любит приговаривать кухарка Бринни, чем богаты, тем и рады.

Вопрос, кому повезет первым отмывать дорожную пыль сероватым щелоком, решали, скинувшись на камень-ножницы-бумага. Провинившуюся ведьму до жеребьевки не допустили. Я возражать, естественно, не стала. Честное слово, эти разбалованные комфортом городские жители такие забавные! Всем же известно: кто первый ледяную купальню занимает, тот мерзнет и греет ее для остальных. Правда, изуверы хотели меня заставить таскать горячую воду на второй этаж (лучшая подруга), но сжалились (Бади пристыдил).

Пока Тильда приводила себя в порядок, я застелила постель пахнущими сухой лавандой простынями. Продрогшая подруга запрыгнула в кровать, дрожа накрылась тремя одеялами. Она что-то пыталась говорить о пропаже Ботаника, но речь постепенно становилась невнятной, и сон победил. За стеной было слышно, как укладывались парни. Старый дом стих.

Держа повыше дрожащую свечу, я спустилась в кухню за горячей водой и с удивлением обнаружила Илая. Сидя за добротным большим столом, он колдовал над фонарем из слюдяных пластинок вместо стекла.

– Чем занимаешься? – спросила я, устроившись напротив.

– Да так… Ерундой.

В сложенной ладони зажглась яркая крупица магии. Светлячок медленно рос, заливая кухню белым светом, заставляя предметы отбрасывать изломанные тени.

– В голову тут пришло… Вряд ли они возьмут деньги, – вымолвил парень, внимательно наблюдая, как горошина превращается в световой шарик.

Он сжал кулак, и магия потухла. Раскрыл – огонек возродился и начал медленно разгораться, мерцая, словно крошечное солнце.

Я следила завороженно, кажется даже не дыша. Влажная челка падала Илаю на лоб, лезла в глаза, и он пытался избавиться от помехи нетерпеливым, раздраженным движением свободной руки. Губы были крепко сжаты, в глазах словно отражались звезды.

Высокомерный до мозга костей аристократ, когда-то небрежным жестом швырнувший золотые монеты и приказавший подавальщице обслужить его по высшему разряду, из простой человеческой благодарности создавал магический светильник. Когда Илай Форстад-младший так сильно изменился? Именно в этот момент пришло осознание, что бездумная, легкомысленная влюбленность прошла. Я влюбилась глубоко и крепко, по-настоящему.

– Что? – бросил он быстрый взгляд.

– Ничего, – с трудом сдерживая улыбку, покачала головой. Новое чувство щемило сердце и почему-то поясницу, но в последнем наверняка была виновата поездка в открытой всем ветрам подводе.

Кое-как в полутьме помывшись, я вылезла из бадьи и быстро растерлась холстиной. Натянула белье, рубашку, прижала к груди свернутый ком грязной одежды. Стараясь не замечать, как неприятно ледяной сквозняк облизывает голые ноги, я открыла дверь купальни. В потемках шевельнулась живая тень.

– Кто здесь?!

– Догадайся, – насмешливо ответил из темноты Форстад.

– Ты чего притаился? Чуть до заклятия разрушения не довел, бессмертный!

– Я тут понял, что не усну, пока тебя не поцелую, – ответил Илай, отрываясь от стены. Секундой позже к этой самой стене оказалась прижатой я.

– С ума сошел? Если нас услышат?

– А мы постараемся тихо.

Комок с платьем пришлось незаметно бросить на пол, чтобы ничто прозаическое не мешало предаваться нежным глупостям. Ну и руки хотелось освободить.

В конечном итоге нас услышали абсолютно все, кроме тугоухого дедули, – увлекшись, я случайно смахнула с маленькой полочки медный подсвечник. Тот громыхнулся о дощатый пол и звучно покатился в угол, заставляя нас оцепенеть и напряженно вслушаться в безмолвие дома.

– Вы что там делаете, демоны? – конечно же раздался недовольный голос Тильды.

Выразительно-сдержанным жестом, выдающим отчаянную борьбу с плотским желанием, Илай поправил мне задранную одежду, сунул в слабые руки поднятый с пола комок с платьем и решительно отправил спать.

– Спокойной ночи.

– Но… – прошептала я.

– Эден, умоляю, сжалься и просто иди.

Я запретила себе думать о том, почему испытывала жгучее разочарование.

Проснулась на рассвете. Долго лежала с открытыми глазами, таращась в потолок и пытаясь переварить все, что происходило накануне. Тильда изредка сладко всхрапывала во сне. Я тихонечко выскользнула из кровати, умылась ледяной водой и спустилась в кухню. Хозяйка уже суетилась возле очага. Воздух пах разваренной крупой, горячим молоком и ягодным киселем. На толстой разделочной доске лежали оранжевые очищенные дольки тыквы.

– Давайте помогу. – Я быстро взялась за нож и принялась нарезать тыквенную мякоть на кусочки.

– Я покормила твоего песика, – проговорила хозяйка. – Странный он у тебя.

– Песик? – Я напряглась и покосилась на корзинку для пикников, вечером забытую возле двери. – Никак очнулся?

– Вылез из корзинки, – согласилась бабуля. – Начал ножку у стола грызть. Сразу видно, голодный очень был.

– Стол еще цел?!

Я быстро наклонилась, чтобы проверить, как сильно папель попортил хозяйское имущество. Судя по всему, ненасытный Буся испытывал поистине демонический голод! Мелкий негодяй не просто покусал ножку, а выгрыз кусок. Пятнистая недокрыса! Надеюсь, он умел переваривать деревянные щепки, потому что я понятия не имела, что делать с папелем, страдающим несварением.

В этот момент во дворе раздался басовитый собачий лай, резко переросший в скулеж. Чувствуя, как меняюсь в лице, я выскочила на веранду и поежилась от влажного холода. Утро только-только просыпалось. Магический светильник, заменивший прокопченный фонарь, все еще лучился бледным светом. Возле перил, набивая в трубку табак, стоял дедушка в войлочных домашних туфлях и теплой душегрейке.

Он с интересом наблюдал, как мелкий нахальный Буся, утробно порыкивая, жадно мел отвоеванный завтрак. Испуганный хозяйский волкодав забился под подводу и жалобно скулил, глядя на налетчика размером чуть больше крупной крысы.

Первым порывом было стянуть с ноги ботинок и швырнуть в прожорливую тварь, но как представила, что папель на лету сгрызет половину подошвы, сразу передумала и попыталась подействовать силой убеждения:

– Буся, мелкий паршивец! Нельзя отнимать еду у слабых!

Если бы рейнсверская «болонка» прониклась нравоучением и уступила миску, я бы удивилась до разрыва сердца. Подозреваю, дедуля тоже.

– Хороший пес, – одобрительно прогудел он. – Свирепый!

– Это папель.

– А? – не услышал дед.

– Это рейнсверский демон! – проорала я.

– Ага, вот и я говорю, пес что надо.

– Подарить? – обрадовалась я.

Он почесал седую колючую щетину на подбородке, словно обдумывая соблазнительное предложение, но с большим сожалением покачал головой:

– Не прокормлю.