Глава 25

Алиса

Утро перед третьей фазой игры встречает нас холодом и тяжёлым свинцовым небом. За завтраком все хмуро ковыряются в тарелках и молчат.

Провожаю взглядом Яну, которая выходит из столовой первая. Сегодня она выглядит лучше, но всё равно подавлена и молчалива. Через пару минут Тень становится позади меня. Замираю с чашкой кофе в руках, когда он наклоняется, заправляя за ухо мои волосы.

— Яна на террасе одна, — шепчет он мне. — У тебя десять минут.

Киваю, поднимаюсь с места и иду к подруге, Тень следом. Как только прохожу на террасу, дверь за мной с щелчком запирается. Оборачиваюсь и понимаю, что террасу можно закрыть с той стороны, а открыть с этой — невозможно. Тень холодно мне улыбается и уходит.

Яна стоит возле перил и смотрит вниз. Холодно. Обнимаю себя руками, подхожу к перилам и тоже смотрю вниз.

— Поговорим? — спокойно предлагаю я.

— Зачем? — холодно интересуется она.

— В этом месте надо держаться вместе. Ты здесь единственный близкий мне человек.

— Нашлись люди ближе, — выдыхает Яна, разворачивается и идёт на выход. Дёргает дверь, но она не поддаётся. — Что с дверью? — оборачивается она ко мне.

— Её заперли с той стороны. И откроют, только когда мы поговорим.

— М-м-м, он уже выполняет твои капризы? — иронично усмехается подруга.

— Яна, зачем ты так? Прекрати. Я не против тебя! Я с тобой.

Иду к ней, обнимаю, прижимаясь, поглаживая подругу по плечам. А она стоит, опустив руки, и не двигается.

— Тень опасен, ему не стоит доверять, но ты же понимаешь, что выхода у меня нет. Так же, как у тебя с Мастером.

— Кто тебе сказал? — отмирает подруга, отрывая мои руки от себя.

— Тень. И он сказал, чтобы ты не доверяла Мастеру. Кто он? Что из себя представляет? Что он с тобой делал?

— Тени нельзя доверять, но я должна прислушаться к его совету? — выгибает брови подруга.

— Да я не знаю, но склонна верить, что Мастер — порождение зла. Разве нормальный человек это всё организует? — вскидываю руки, намекая на Эдем.

— А ты думаешь, я дура и радуюсь, что стала фавориткой этого ублюдка?

— Не думаю… — снова обнимаю подругу. Она с минуту стоит, а потом всхлипывает и обнимает меня в ответ.

— Он взрослый мужчина. Ему, наверное, больше сорока. На вид харизматичный и привлекательный. Он вежлив и обходителен. Но в каждом его слове и взгляде сквозит неприкрытый садизм. От него веет холодом. Тень на его фоне — так, просто плохой мальчишка. Ты бы видела его взгляд… — продолжает всхлипывать подруга, а я глажу её по спине. — Он нечеловеческий. Словно дьявол во плоти. Он смотрел на меня, как на кусок свежего мяса. Я словно грязная после встречи с ним. Неважно, что он говорит, главное, что каждое слово пачкает меня. Я боюсь его больше этих чертовых фаз игры.

— Что он тебе сказал?

А Яна молчит, мотая головой.

— Я не могу тебе сказать, — тихо шепчет она мне на ухо. — Он всё слышит и видит. Каждый наш вздох. Мало того, он знает, кто мы и откуда. Всё. Понимаешь? Он назвал всех моих сестёр по имени…

Сглатываю.

— Яночка, не отказывай ему, но не поддавайся. Тень сказал, что он любит играть. Играй с ним, пока мы найдём выход.

— Если найдём… — выдыхает Яна.

Замолкаем, потому что дверь открывается и на террасу входит Тень. Яна отпускает меня и быстро уходит, не оглядываясь.

— Время вышло. Новая фаза через… — Тень делает паузу, и через несколько секунд звучит звенящий гонг.

Тень подаёт мне руку, и я её принимаю, выходя с ним в коридор, одновременно сжимая в кармане подаренный Мастером нож, очень надеясь, что он мне не пригодится.

И вот мы снова в четвёртом круглом зале. Рассаживаемся согласно табличкам. Расположение не меняется. За исключением выбывших, все на своих местах. Напряжённая тишина звучит громче шума. Всё как прежде, кроме того, что в центре стола стоит какой-то непонятный аппарат с проводами, на концах которых что-то в виде напульсников. В горле встаёт ком, когда я рассматриваю эту непонятную технику.

Двери зала закрываются, и возле, как всегда, становятся лакеи. Сегодня на них нет пиджаков. Только белые рубашки и наплечные кобуры с оружием.

Нет проклятого лабиринта или чего-то сверхужасающего. Но почему-то страшно больше обычного. В Эдеме нет лёгких игр.

— Добрый день, дорогие мои игроки! — приветствует нас Мастер. — Объявляю третью фазу игры открытой!

Меня передёргивает от торжественности в его голосе. Осматриваю окружающих. Все напряжены до предела. Кроме Тени и Королевы, естественно.

— Очень рад снова с вами пообщаться.

Конечно, этот псих рад. Сжимаю под столом кулаки.

— У меня к вам вопрос, на который я хочу получить честный ответ, — снова театральная пауза. Перевожу взгляд на Яну. Она прикрыла глаза, кусая губы, словно ей отвратителен даже голос Мастера. — Считаете ли вы меня человеком с нездоровыми наклонностями, склонным к насилию? Насколько я, по вашему мнению, грешен? — опять пауза. Все молчат. Конечно, он психопат и убийца. — Ну, смелее, господа. Я не покараю вас за честное мнение, — усмехается Мастер. — Если вам будет легче, то я считаю себя таковым. Ну, есть здесь люди, которые не боятся сказать, пусть и уродливую, правду в глаза? — настаивает Мастер.

— Да! — выкрикивает Пикси. — Я считаю тебя конченным маньяком, — агрессивно шипит она.

— Спасибо за честность, — благодарит её Мастер. — Так вот, нашу сегодняшнюю игру я назвал «Исповедь грешников». Момент истины настал. Вам уже не терпится узнать правила игры? — продолжает забавляться. — Сегодня всё до безобразия просто. Никаких физических испытаний и истязаний. Мы просто откровенно поговорим. Итак, правила: каждый из вас в порядке очереди расскажет о своём самом тяжком грехе. Исповедуется мне и окружающим. Отказ от исповеди карается немедленным исключением. Прежде чем мы начнём, мои помощники наденут на ваши запястья эти замысловатые браслеты, которые в конце исповеди расскажут нам, кто солгал. «Лжесвидетель не останется ненаказанным, и кто говорит ложь, погибнет» — цитата из Книги Притчей Соломоновых, девятнадцатая глава.

Боже, у этого человека должен отсохнуть язык за такие цитаты.

— Простыми словами, кто не будет откровенен и солжёт, тот проиграл. Если скажут правду все, проигравших не будет. Это самая лёгкая фаза, дорогие мои. Если нет вопросов, начнём.

К нам тут же подходят лакеи и затягивают на наших запястьях напульсники.

— Где гарантия, что ваша техника работает надёжно? — спрашивает Техник. — Насколько мне известно, детектор лжи не является абсолютно точным прибором. Даже небольшой перепад давления может быть воспринят как ложь.

И тут становится жутко по-настоящему. То есть мы сейчас вверяем свою жизнь какой-то неточной машине?

— Правильно, дорогой мой технический гений. Техника может подвести. Но, поверь мне, я считываю ложь лучше этой машины. Ошибок не будет, — самоуверенно заявляет Мастер.

Когда на всех надеты браслеты, лакеи отходят и свет в зале гаснет. Загораются экраны, где появляется шкала пульса и звучит монотонный стук.

Прожектор загорается над Доктором, которая выглядит абсолютно спокойной и собранной.

— Дорогая моя, Доктор, исповедуйтесь. Каков ваш смертный грех?

Елена сжимает губы.

— До психиатрии я специализировалась на эндокринологии. Я поставила пациенту неправильный диагноз и назначила неправильное лечение. Впоследствии он умер, — признаётся она с сожалением.

Экраны на стене загораются раздражающим красным светом.

— Вы лукавите, Доктор. А точнее, недоговариваете. Помните, ложь либо сокрытие правды приведут к выбыванию, — строго напоминает ей Мастер.

— Хорошо! — нервно повышает голос Елена. — Не было врачебной ошибки! Этот человек был из богатой и влиятельной семьи, его брат заплатил мне за неверный диагноз и лечение, чтобы устранить наследника, — выдаёт она.

А я прикрываю глаза. Елена казалась мне самой честной и милой женщиной. Не верится, что Доктор способна на убийство ради денег.

— Мы принимаем вашу исповедь, — спокойно произносит Мастер, и свет над Доктором гаснет.

Прожектор вспыхивает над Техником. Антон ерзает на месте. А я напрягаюсь, потому что под столом на мою коленку ложится ладонь Тени. Он сначала сжимает, а потом поглаживает, скользя по моей ноге.

— Техник, тебе есть что нам поведать? — спрашивает Мастер.

— Я… — Антон сглатывает. — Взламывал счета по наводке работника банка. Мне платили за это процент. После уже узнал, что одна из женщин не выдержала потери и скончалась от инфаркта, а один из предпринимателей покончил с собой, когда понял, что деньги, взятые в кредит, не вернуть, — признаётся Антон.

Боже, Антон тоже мне казался таким безобидным парнем.

— Я сожалею! Слышите? — нервно выкрикивает он.

— Сожаление — первый шаг к искуплению, — успокаивающе выдаёт Мастер.

Свет над Техником гаснет и загорается над Яной. Подруга натягивается, как струна, и я вместе с ней, а рука Тени на моей коленке снова сжимается.

— Моя трепетная Птичка. Хочется знать, ты настолько чиста, как кажется? — голос Мастера становится, как всегда, приторно ласковым, отчего меня передёргивает.

— Нет, — еле слышно произносит Яна. — Я… Я… — всхлипывает.

Я знаю свою подругу лучше всех. Нет на ней никаких смертных грехов.

— Не бойтесь, дорогая. Мы не на Страшном суде. Смелее, — подбадривает её Мастер.

— Когда мне было пятнадцать лет, мы с классом поехали на озеро отдыхать и отмечать окончание учебного года. Я не умею плавать, моя одноклассница тоже. Мы купались на мелководье, — Яна сглатывает и говорит ещё тише, отчего приходится прислушиваться. Я не знаю эту историю, мы дружим всего два года. — Но там была яма на глубине. Мы не знали. Я соскользнула по камню вниз и начала тонуть. Одноклассница стояла рядом. Я не хотела, я просто испугалась… — тараторит подруга.

— Без лирики и оправданий, Птичка. Просто факты, здесь никто не осудит тебя за желание жить, — снова подбадривает её Мастер.

— Я схватилась за девочку и потянула её за собой. Я не специально. Она тоже соскользнула, и мы начали тонуть вместе. Я каким-то чудом выкарабкалась, а Света — нет. Она просто ушла под воду, и всё… Всё… — всхлипывает Яна. — Я не могла ей помочь. Я так испугалась, — почти плачет подруга. — Никто не видел. А я от страха сделала вид, что не знаю, где Света. Я никому не сказала, что она утонула. Её нашли только на следующий день…

Подруга замолкает, закрывая лицо руками, а я сжимаю её руку под столом. Я не знала эту историю, но осуждать не могу. Яна, по факту, была напуганным ребёнком.

— Спасибо за откровение, моя драгоценная девочка, — обращается к ней Мастер.

Свет над подругой гаснет и загорается над Королевой.

Рейчел расправляет плечи и улыбается, словно настал её звёздный час.

— Вам перечислить все мои грехи? — усмехается она.

— Только те, что произошли за пределами Эдема, Королева, — иронично произносит голос из динамиков.

— Когда мне было восемнадцать лет, меня насильно выдали замуж за старого извращенца, — пренебрежительно выдаёт Рейчел. — Договорной брак ради слияния бизнесов моего отца и этого мудилы. Я прожила с ним десять лет. Меня тошнило от него. И я его отравила, поменяв таблетки от давления на другие. Старого извращенца поразил инсульт. Это был самый счастливый день в моей жизни. И я не сожалею, — хищно оскаливается она.

— Не прекращаю вами восхищаться, моя Королева.

Свет над самодовольной Рейчел гаснет и загорается надо мной. Я знала, что моя очередь настанет, но всё равно моргаю от яркой вспышки.

— Нашему Ангелу есть что сказать? В тихом омуте водятся черти? — усмехается Мастер.

— Не знаю, я ничего подобного не совершала. Что вы хотите от меня услышать? Как украла конфету в супермаркете или как в пять лет случайно раздавила хомяка? Я не знаю, в чём признаваться. Врала родителям, когда уходила гулять с парнем, а говорила, что с подругами, — начинаю злиться.

— Не нервничай, Ангел. Если смертных грехов нет и ты ничего от нас не скрываешь, так и скажи, — успокаивает меня Мастер.

— Значит, их нет… — выдыхаю я, чувствуя, как рука Тени скользит выше по моему бедру. Накрываю его ладонь, пытаясь убрать, но это бесполезно, он продолжает меня нагло трогать.

Свет надо мной гаснет и загорается над Майором. Олег тут же садится ровно и смотрит перед собой.

— Майор, ваша исповедь. Вам есть в чём покаяться?

— Есть! — чётко выдаёт Олег. — Во время спецоперации я принял гражданских за боевиков. Отдал приказ на штурм. Погибла семья с детьми. Высшее командование покрыло меня, — с каменным лицом выдаёт Майор.

— Печально, Майор, — наигранно вздыхает Мастер, и свет над Олегом гаснет.

Прожектор вспыхивает над Пикси. Девушка агрессивно раздувает ноздри. Я заметила, что алкоголь срывает ей тормоза. Раньше она была более сдержанной.

— Наш безупречный боец, есть ли в твоём шкафу скелеты? — вкрадчиво спрашивает у неё голос из динамиков.

— Нет! — уверенно заявляет Пикси, вальяжно откидываясь на спинку кресла. — Я ни в чём не виновата. Мелочи из детства мы, как я понимаю, не берём во внимание? — дерзко выгибает брови, словно кидает вызов.

— Ты хорошо подумала, Пикси? Может, о чём-то забыла?

В голосе Мастера подозрение, словно он всё знает.

— Я не страдаю амнезией, — фыркает Пикси.

— Ну что же, вот и за нашим столом нашёлся святой человек, — усмехается Мастер.

Прожектор гаснет и загорается над Тенью.

— Тень, что-то мне подсказывает, нам не хватит этого дня, чтобы перечислить твои грехи, — иронизирует Мастер. — Но выдай нам самый первый.

Тень, наконец, отпускает мою ногу и складывает руки на столе в замок.

— Я жестоко убил двух человек, — спокойно произносит он. — И сделал бы это снова и снова, более изощрённо. Я не сожалею, — с наслаждением выдаёт он, вынуждая меня напрячься.

Он не сожалеет…

— Мы жаждем подробностей!

— Подробностей не будет, — холодно произносит Тень.

— Твоё право.

Свет над Тенью гаснет и снова освещает зал. На лицах окружающих шок. Здесь все не без греха. И все смотрят друг на друга по-новому.

— Дорогие мои, на этом заканчивается исповедь грешников. Как вы уже поняли, не я один сгорю в аду. Для многих уже раскалены адовы котлы. Но в Эдеме своя мера зла. И ложь здесь — смертельный грех. К моему большому сожалению, среди вас есть лжец. И он потерпел поражение в этой фазе.

Все переглядываются, не понимая, кто солгал.

Может, чёртова техника указала на меня? Я жутко волновалась, когда говорила, и эта машина могла принять мой зашкаливающий пульс за ложь. Ладони потеют, страх снова отдаётся спазмом в животе.

— Кто же он? — держит напряжение Мастер, словно мы на шоу. А моё дыхание начинает рваться, словно кислород стремительно заканчивается. Невольно начинаешь ковыряться в памяти и думать, какой грех на тебе есть.

Поворачиваю голову к Тени, а он еле заметно отрицательно вертит головой. Не знаю, что это значит, просто хочется думать, что проиграла не я.

— Ну, не буду вас томить. Третьего апреля, два года назад, Вера Самарцева сбила пешехода на тёмной мокрой трассе. Не справилась с управлением, с кем не бывает, — рассказывает нам Мастер. Все переводят взгляд на Пикси, на что та яростно хлопает по столу рукой и отрицательно вертит головой.

— Я не виновата! — хрипло кричит она.

— Не мне тебя судить, Пикси. Ты просто уехала с места трагедии, не оказав помощь бедному человеку, который скончался от травм. И за этот грех мы тебя не судим. Мы осуждаем тебя за ложь! К моему глубокому сожалению, ты выбываешь из игры! — выносит вердикт Мастер. А Пикси дёргает рукой, срывая с себя напульсник, и соскакивает с места, роняя кресло. — Пикси, сопротивление бесполезно, прими поражение достойно! — велит ей Мастер.

Вера отскакивает от стола, как ошпаренная. Её взгляд, налитый кровью и яростью, мечется по залу, выискивая выход, которого нет.

— Нет! Это ложь! Я не… Он сам бросился под колёса! — её голос срывается на рычание, полное отчаяния и животного страха…