Глава 44

Мэтт

Когда мы только вошли в дом, и я понял, куда Бэмби привезла меня, я готов был ее растерзать. Или, как минимум, хлопнуть дверью и свалить. Но мне было на самом деле интересно узнать ее семью, понять, как она выросла такой, какой есть.

Отец Зои, Пит, быстро взял меня в оборот и потащил в магазин за углом. Там, как назло, оказалась куча людей, и все его знакомые. Пришлось сфотографироваться с некоторыми из них, дать пару автографов прежде, чем мы добрались до полок с пивом. Я любил своих фанатов и всегда с радостью отзывался на их просьбы о снимках или автографах, но сегодняшний вечер я планировал провести совершенно иначе, а я ненавидел, когда мои планы рушились.

По дороге из магазина я позвонил в ресторан и отменил бронь, потому что уже понимал, что при всем желании мы туда, как минимум, не успеем. А я еще думал, что бунт Зои выражался в том, что она собралась идти в люксовый ресторан в драных джинсах. Но нет, Бэмби была гораздо коварнее.

Когда мы вернулись из магазина, и Пит повел меня знакомиться с остальными членами семьи, я чуть не грохнулся в обморок. Мне нужно было запомнить все имена, лица, услышать, кто брат, а кто зять. Кто сестра, а кто сноха. И дети… черт его знает, чьи они. Не Бэмби, и ладно.

Потом все немного успокоились, ажиотаж стих, когда мы сели смотреть матч. И тут я поймал себя на мысли, что наблюдаю за каждым из членов семьи Маршалл. То, как Пит заботился о матери Зои, подавая ей то закуски, то салфетки, подливая ей в стакан прохладное пиво. Самое интересное, что он делал это даже неосознанно. Наливал понемногу, а, когда она обвинила его в жадности, он сказал, что лучше дольет ей холодного свежего, чем она будет цедить теплое выдохшееся пойло. Это ведь были такие простые мелочи, которые громче всего кричали о заботе. Я никогда не имел такого примера перед глазами. Даже мой друг Уилл, несмотря на то, что чертовски сильно любил свою жену, все равно не обращал внимание на такие пустяки.

И все, с той минуты, как я заметил этот прием с пивом, я практически не сводил взгляда с родителей и брата Зои. Он так же относился в своей жене. Не просто подавал ей фисташки, а чистил их для нее, не дал в руки охапку чипсов, а встал, взял на кухне небольшую тарелку, насыпал в нее пригоршню и подал жене. А потом, когда она поджала под себя ноги, Шон, не отрывая взгляд от экрана, стащил со спинки дивана тонкий плед и прикрыл им ноги Гвен. Рассеянно, словно даже не задумавшись. Казалось, его мозг был в тот момент в игре, а руки действовали сами по себе.

Я автоматически отвечал на вопросы, стараясь вникать в предмет беседы и полноценно участвовать в обсуждении игры, а сам тем временем, словно коршун, следил за каждым жестом членов семьи Маршалл. Было видно, что Эрла быть правильным мужчиной для своей женщины приучали до сих пор. Габи периодически бросала на него гневные взгляды, если он не предугадывал ее желания или что-то делал не так. Но она не ругалась и не пилила его, а просто зыркала на него, а потом с мягкой улыбкой подсказывала.

Когда Алиша рассказала о постерах в комнате Зои, я ухватился за эту возможность побыть с ней наедине. Мне нужна была передышка. Внутри дребезжало от потребности стать таким же мужчиной для нее, каковым является ее отец для ее матери, и в то же время хотелось ненадолго сбежать. Я невольно сравнивал свою говносемью с Маршаллами. Никогда мой отец не заботился о моей матери. Может быть, в молодости были какие-то задатки мужественности в нем, но с момента, когда я стал обращать внимание на взаимоотношения между мужчиной и женщиной, этого точно не было. Он даже в дверь проходил всегда первый.

Мне четко врезался в память один случай. Мы с мамой тогда заболели. Я принес из школы какой-то вирус, и мы оба валялись на кроватях с высокой температурой. Папу с братом миновала эта участь, а нас с мамой подкосило. Так вот он, каждый день приходя с работы, требовал положенный ужин, несмотря на ее состояние. Я тогда еще был слишком мал, чтобы восстать против отца и напомнить ему, что мама болеет, поэтому просто смотрел, как она, превозмогая слабость и жар, вставала у плиты. Этот случай надолго засел в моей памяти. В тот момент, когда я стал достаточно взрослым, чтобы проанализировать его, понял, что кое-чему меня отец все-таки научил. Как не надо относиться к своей женщине – вот чему. А вот как надо, к сожалению, меня не учил никто. И, кажется, я конкретно облажался с Бэмби.

Мне хотелось все исправить между нами. Сейчас, когда я видел Зои в месте, где она была максимально расслаблена, кривлялась и бегала по дому за племянниками, кажется, я влюбился еще сильнее. Мне хотелось смотреть на нее, не отрываясь. А еще хотелось после этой встречи в доме ее родителей отвезти к себе и залюбить до едва живого состояния, чтобы она не могла от меня сбежать.

Зои остановилась перед дверью в свою спальню и повернулась ко мне. Ее щеки покрыл легкий румянец, а глаза блестели то ли от выпитого, то ли… Хочется, чтобы это был второй вариант, и они сверкали из-за меня.

– Если ты собираешься смеяться надо мной, тогда предупрежу, что безопаснее всего тебе будет свалить сразу после посещения моей комнаты. У меня там есть бейсбольная бита. Розовая.

– Бита. Розовая. Понял, – еле сдерживая улыбку, ответил я, стараясь не показывать своего веселья.

Зои бросила на меня еще один быстрый взгляд, а потом распахнула дверь и впустила меня в свой подростковый рай. Комната была вся обвешана символикой нашей команды. Клянусь, я как будто попал в музей «Шутерс». На стенах висели постеры, шарфы, джерси, бейсболка, даже полотенце с логотипом и еще куча всякой атрибутики. Я перевел взгляд на потолок, а там прямо над кроватью был огромный постер со мной на изображении. Я помнил тот тачдаун, во время которого сделали этот снимок. Но самый большой шок вызывало то, что постер был в полный рост. Перевел взгляд на Зои, которая задумчиво водила пальцем по лежащей на углу стола книге с автографами «Шутерс».

– Ты сейчас скажешь, что я больная и наконец отстанешь от меня?

Я тихо закрыл дверь и подошел к Бэмби, заставляя ее развернуться лицом ко мне и упереться ягодицами в край столешницы.

Больше не было никакого веселья. Я так сильно соскучился по Зои, что хотел как можно скорее заполучить ее. Парадоксально, но даже этот «музей» не спугнул меня. Я по-прежнему хотел ее.

– Что ты делаешь, Мэтт? – тихо спросила она, когда я поставил руки на столешницу по обе стороны от Зои, размещаясь между ее бедрами.

– Хочу тебя поцеловать, – ответил я с абсолютно серьезным лицом.

– Ты не можешь, – практически шепотом парировала она.

– Назови три причины. Если сочту их достаточно вескими, остановлюсь.

– Ты манипулируешь.

– Я тут пытаюсь тебя поцеловать, но раз для этого нужны особые условия, будем договариваться. Итак, три причины…

– Мы в доме моих родителей.

– Но не трахаемся, а всего лишь целуемся, что не запрещено. И вряд ли твой папа не понимает, что я попытаюсь это сделать.

– Мы расстались.

– Я как раз пытаюсь сделать так, чтобы снова сошлись.

Зои фыркнула, словно разозлилась на то, что второй аргумент не был засчитан.

– Я не хочу, – твердо сказала она, и я затормозил. Внутри меня все похолодело.

Не хочет? В смысле правда не хочет? Или играет?

Черт, я не умел читать женщин, как и не умел ухаживать за ними. Что я должен был делать в этой ситуации? Еще ни одна мне не сопротивлялась так, как это делала Зои. Наверное, мне стоило отступить, если она не хотела. Похоже, моя Бэмби остыла ко мне.

Сжав челюсти и тяжело сглотнув, я уловил, как мое настроение рухнуло вниз в одночасье, а потом выпрямился и сделал шаг назад.

– Прости, – сказал тихо и хотел уже обернуться, чтобы выйти, но Бэмби схватила меня за руку и потянула вперед. Я с недоумением пялился на то, как настойчиво она притягивала меня к себе.

Я снова уперся ладонями в столешницу, опустил голову и прикрыл глаза, когда коснулся ее лба своим.

– Я не умею играть в эти игры, – признался тихо.

– Не играй, – ответила она. – Сделай то, чего так сильно хотел.

– Не хочу, чтобы ты позволяла целовать себя против своей воли.

– Поцелуй меня, Мэтт, – прошептала она, овевая теплым дыханием мои губы. – Я очень этого хочу. Пожалуйста, – добавила едва слышным шепотом.

От ее голоса и просьбы внизу живота все сжалось, и я зажмурился сильнее. Поднял руку, положил ее на шею Бэмби, чувствуя указательным пальцем, как быстро билась жилка под тонкой кожей. Грохот ее сердца вторил моему собственному. Это был чертовски сладкий и в то же время болезненный момент. Отчаянное желание, бушевавшее во мне, превратилось в тягучую лаву, медленно затапливающую мои внутренности. Мне было тепло только от того, что она согласилась и даже сама попросила.

Я провел губами по щеке Бэмби, все еще не открывая глаз. Вдохнул, зарывшись носом в изгиб ее шеи. Медленно выдохнул, очерчивая губами линию скулы, слегка прикусил подбородок. Я мучал себя, медленно подбираясь к ее рту, оттягивал момент, боясь его. Та близость, которая сейчас была между нами, гораздо интимнее всех тех вместе взятых раз, которые мы занимались сексом. Потому что сейчас внутри меня все кричало о любви. Это было больно, но и приятно в тот же момент.

Наконец наши губы встретились, и мы просто дышали друг другом. Кажется, это заняло целую вечность.

От касания до поцелуя.

От ненависти до любви.

От встречи до признания.

– Я люблю тебя, – прошептал я и наконец поцеловал.

Голова кружилась, и мне казалось, что я тону в чем-то горячем. Кожа вспыхивала, покрывалась мурашками, а сердце работало на износ.

Если так ощущается любовь, я бы готов к этому. Мне было чертовски страшно, но я знал, что в этом я был не один. Со мной была моя Бэмби, позволявшая обнимать себя так крепко, чтобы я мог почувствовать, как сливаются наши души.