9. За что бьются с драконами

До дома Полины Элоизу и Анну с вещами довёз Карло. За завтраком они встретили Кьяру и Октавио, оба тормошили Анну, желали ей успешно победить всех врагов и ещё приезжать в гости — «наверное, донна Эла будет не против».

Полина выглядела очень уставшей — два перелёта с перерывом, это у них день начался пару часов назад, а у неё — ещё вчерашний не закончился. Дворецкий Джорджио забрал чемоданы Анны и унёс внутрь.

Лианна нашлась уже внутри — не такая серая, как её матушка, но тоже помятая. Без слов сгребла Анну в охапку, потом оглядела придирчиво. Спросила только:

— Ты в порядке?

— Теперь да, — улыбнулась Анна. — Спасибо Эле.

— Вот это точно — спасибо Эле. Пойдёмте все куда-нибудь, надо это пережевать.

— Вы же, наверное, справитесь без меня? — спросила Элоиза.

— Нет, Эла, останься, — попросила Анна. — Ты и так уже в курсе всего.

— Идите в Зелёную гостиную, — кивнула Полина.

В итоге в гостиной все собрались ещё через четверть часа — Полина, похоже, сделала что-то поддерживающее — лекарство или процедуру, Анна опять ревела и умывалась.

— Аннушка, сокровище, рассказывай. Хочу услышать историю из первых уст, — Линни налила себе кофе и раздумчиво втянула ноздрями запах из чашки.

— Угу, — кивнула Анна и рассказала.

Уже спокойнее и с подбором, так сказать, выражений.

— Вот оно тебе нужно было? — Полина покачала головой. — Две недели до экзаменов!

— Нет, так получилось, — ответила Анна. — Я не специально, поверь.

— Ладно, воспитание потом, — Линни отставила чашку. — Скажи, ты в самом деле не хочешь больше туда возвращаться? Только честно.

Анна прикусила губу.

— Понимаешь, это сложно. Я конечно, пока у Элы была, немного остыла, и сейчас уже это место не так чешется, но всё равно я считаю, что со мной так нельзя. Что значит — вернуться? Прима ж меня сначала станет при всех песочить и возить носом по столу — вот, мол, нарушила правила, а потом всё равно приползла обратно. Я, наверное, это переживу, но потом ведь всякая собака будет считать, что со мной так можно! Ну да, мне очень жаль некоторых уроков. В любой новой школе не будет столько музыки и танцев, а тут вдруг оказалось, что я много умею, и это круто. И нигде мне не разрешат два дня в неделю проводить у Доменики в больнице. То есть… вот если бы можно было хотя бы просто попробовать эту самую другую школу, как вообще бывает, если по-другому — я бы да, взялась. Но опять же те самые две недели до экзаменов… Я запуталась, короче.

— Аннушка, смотри, — сощурилась Линни. — Если ты реально не хочешь — то никто не будет тебя заставлять туда возвращаться. Я поеду к Приме, тряхану её, и она мне напишет твой итоговый табель с оценками, как миленькая. По текущим напишет, я не думаю, что у тебя там завал.

— Нет, не завал, — покачала головой Анна. — После пасхальных выходных — всю дорогу первое место в рейтинге. И никто не скажет, что мне просто так ставят оценки, все видят, что ко мне придираются больше, чем к остальным.

— Обычное дело, — проворчала Элоиза.

— Вот именно, обычное дело. Эла, кстати, ты ей рассказывала, как поругалась с математиком в твоей парижской школе?

— Нет, — покачала та головой. — Не пришлось к слову, да и там было не вполне так.

— Но ты ведь ему доказала, что он неправильно про тебя думает!

— Анне делать нечего, только доказывать. Это при отличной учёбё, ага, я-то никогда первой в рейтинге не была, да и ты тоже.

— Это ведь было не из-за ваших мозгов, — вмешалась Полина, — а из-за вашей безалаберности. Вы обе умудрялись забывать выполнять задания и прогуливать уроки, не понимаю до сих пор, как вам это удавалось. И на уроках заниматься неизвестно чем.

— Я тоже не понимаю, — восхищенно сказала Анна.

— Я лично писала роман, — фыркнула Линни. — А Эла его читала. И у Элы с определённого момента была то личная жизнь, то её отсутствие. Но всё это совсем не важно. А важно то, что я могу сейчас поехать в Санта-Магдалена и побеседовать по душам с уважаемой Доменикой. О чём — скажет Анна. Могу — наехать по всем фронтам и с треском забрать документы. Могу — наоборот.

— А она тебя не пошлёт с пол-оборота? — усомнилась Анна.

— Не пошлёт. Она мне позвонила в пятницу днём. Я так понимаю, сначала как раз хотела наехать. Я-то единственная не звонила ей накануне и не спрашивала ни о чём. Наверное, ей было любопытно. И пар спустить хотелось, как же иначе. Я сказала, что у неё две минуты, ибо у меня репетиция. Я слушаю. Она сообщила, что произошло недоразумение — вот так, да — и она готова его со мной обсудить, когда я смогу это сделать. Я сказала «угу» и отключилась.

— Ни фига себе недоразумение, — фыркнула Анна. — То позорить меня перед всеми, то недоразумение.

— Знаешь, в наше время она себе таких вольностей не позволяла, — заметила крайне удивлённая Элоиза. — И когда мы огрызались, то потом лишались выходных, сладостей и каких-нибудь поблажек. И никому не было дела до того, правы мы или нет. Но у меня ни разу не хватило решимости сбежать.

— А хотелось? — спросила Анна.

— Конечно. Но мне было проще — я могла дотерпеть до поездки в Париж, там не было такого тотального контроля. Хотя, конечно, не было и многих из тех занятий, которые нравились мне здесь, тут ты права.

— Вот, я тоже могла дотерпеть до поездки, — усмехнулась Линни. — Поэтому, сокровище, решать тебе. Если хочешь — поехали, пошлём её, куда захочешь. То есть, заберём документы. Не конец света, в самом деле, хотя неприятно. Если хочешь — поехали выторговывать тебе более приличные условия жизни.

— Это правда, да? То, что я слышу? — кажется, Анна сейчас снова разревётся.

— Я тоже это слышу, — подтвердила Эла. — Линн, я понимаю тебя. Ты герой.

Анна во все глаза смотрела на мать.

— Ну… я… наверное, поехали.

— Поехали с какой целью? — Линни внимательно смотрела на дочь.

— Если окажется, что с ней можно договориться… давай договариваться, — едва слышно прошептала она.

— Ок, поехали, попробуем. Мама, дашь машину?

— И водителя, Лина, и водителя, — кивнула Полина. — Ступайте.

Когда мать и дочь спустились вниз, Элоиза спросила Полину:

— Скажи, как тебе удалось не вмешаться?

— Не знаю, — криво усмехнулась та. — Сил недостаточно, наверное.

— Я думала, ты будешь со вкусом объяснять Анне, как нужно себя вести, а как — не следует.

— Я уже устала говорить ей одно и то же без видимого эффекта. Если Лина окажется права и сейчас эффект будет — что ж, признаю, что всю жизнь совершала ошибки и плохо воспитывала детей и внуков.

— Вы обсудили всё до нашего приезда?

— В целом да, чуть не поссорились. Но поглядим. Обедать будешь?

Всю дорогу до Санта-Магдалена Анна ждала подвоха. Она уже с утра была готова вжимать голову в плечи и огрызаться, но мама оказалась в спокойном состоянии, а бабушка — слишком уставшей после долгого перелёта. Спорить ни с кем не пришлось. Это было удивительно, но расслабляться нельзя — во-первых, а вдруг что-то изменится, и во-вторых, впереди ещё Доменика Прима. Вещи Анны, включая осьминога и гитару, лежали в багажнике, но доставать их сразу она не собиралась.

На воротах была сестра Маргарита. Она всплеснула руками, заохала и вообще чуть в обморок не упала. Будто привидение увидела, а не ученицу школы с матерью, честное слово. Но вопросов не задала.

В коридорах до кабинета Примы им никто не попался — воскресенье же, все или уехали, или уроки делают.

Мама открыла дверь кабинета, затем пропустила Анну, и только потом уже закрыла её за собой.

— Добрый день, Доменика, — а говорит спокойно, как будто это Эла, а вовсе не она.

— Добрый день, госпожа директриса, — Анна тоже решила быть Элой.

— Садитесь, — только и сказала Прима.

Она восседала на своём обычном месте и выглядела ничуть не менее свирепой, чем в четверг вечером. На неё смотреть и то страшно было, не то, чтобы о чём-то разговаривать. Но мама села за стол, и кивком велела Анне сесть рядом. И выжидательно глянула на Доменику. И молчала.

— Я слушаю, — изрекла Доменика известным тоном — «у меня сейчас закончится терпение».

— Нет, Доменика, это я слушаю. Желаю знать, отчего всяк, кто не попадя, может говорить, что вздумается, моей дочери, и поступать по отношению к ней тоже как угодно. Хотя она, как я слышала, первая в рейтинге и всё такое. А потом, когда услышу, желаю забрать её документы. Ибо в любой другой школе ей будут рады необычайно. С её-то способностями и результатами.

Прима немного помолчала — самую малость, так, выдержала паузу.

— Родители Карлы забрали её в пятницу.

— С чего это вдруг? — мама сощурилась в точности как Эла.

— Я попросила их об этом. Карла вернётся в свою прежнюю школу. Я сделала вывод, что у нас она не справляется.

— Наверное, это хорошая новость, и она даёт тебе несколько очков, — кивнула мама. — Может быть, у тебя ещё есть какие-нибудь новости для нас?

— А что вам ещё надо-то? — донельзя удивилась Прима.

— Дело не только в той девочке, так, Анна? И девочка, как я понимаю, не единственная в своем роде, и претензии к Анне не только по поводу этой девочки.

— Именно. Я допускаю, что мне не стоило заводить тот разговор при всех, в столовой. Но Анна определённо не умеет держать себя в руках.

— Если даже ты не всегда это делаешь — не хватило же тебя дождаться конца ужина или поговорить с Анной в коридоре — то чего ты ждёшь от перегруженного учёбой подростка?

Прима замолчала. Тогда Анна решила, что ей тоже можно вставить слово.

— Я тоже допускаю, что мне не стоило кричать на весь этаж и произносить бранные слова в ваш адрес.

— А я допускаю — это так, предположение, не более — что если Анну не провоцировать, то она станет произносить в разы меньше бранных слов, — кивнула мама.

— Тут яблочко от яблоньки, ты сама так и не научилась держать себя в руках, — фыркнула Прима.

— Ты тоже так и не научилась уважать людей, которые тебе подвластны, хоть и старше меня более чем вдвое, — не осталась в долгу мама.

— Меня уже только могила исправит, а твоей дочери ещё можно изменить что-то в себе в лучшую сторону!

— Если она будет находиться в дружественной обстановке — то она, как мне кажется, подумает о таком варианте. Если ей не нужно будет всё время защищаться и обороняться. Это возможно?

— Возможно. Я правильно понимаю, что вы обе всё же рассматриваете возможность учиться здесь?

— Да, не поверишь — рассматриваем. Анна очень доходчиво изложила, почему она хотела бы учиться здесь дальше, и о чём она будет сожалеть, если у неё не останется такой возможности.

— Я правильно понимаю, что ты выдвигаешь условия? — Доменика Прима смотрела на маму, как на неведомое животное.

Наверное, раньше никто такой наглости себе не позволял.

— Именно. Ты привыкла, что мы стонем, корячимся, но не отказываемся от твоих услуг. Якобы только здесь мы можем научиться управлять своими способностями. Скажу честно — мне больше помогли бабушки Доната с Иларией, и ещё чтение в семейном архиве, чем ты. И практика, ясное дело. Анне, как я думаю, помогут мама и Эла. И две других Доменики — в плане медицинской подготовки.

— Эла сама нуждается в руководстве, потому что двадцать лет лентяйничала!

— А на мой взгляд, она неплохо справляется, — мама была само спокойствие. — То есть — ты видишь, свет на тебе клином не сошёлся. И если мы не договоримся — то Анна будет учиться в другом месте.

— Уж конечно, будет. Если её не загружать, как следует — будет по улицам бегать и собакам хвосты крутить!

— Вопросы уважения мы уже затрагивали сегодня, если что.

— Ты имеешь в виду — я не уважаю твою дочь?

— И никого другого из своих учениц — тоже. Анна не исключение. Скажи, кого ты так боишься, что не смеешь показать своё расположение к кому бы то ни было? Или мы все тебе просто неприятны? И Анна, и Грета могли рассчитывать на твою помощь и поддержку и как родная кровь, и как приличные ученицы, а выходит наоборот — им достаётся намного сильнее, чем тем, кто менее одарён и менее прилежен. И так было всегда, сколько я себя помню. Так уж лучше пойти в любую другую школу, где к Анне не будет предвзятого отношения!

— Хорошо, Лианна, я поняла тебя. Если я обещаю попробовать… снизить градус предвзятости, обещает ли твоя дочь прилично себя вести?

— Анна? — мама повернулась и смотрела на неё в упор.

Не как Эла, но тоже мощно.

— Да, мама, я попробую.

— А когда я вернусь в Милан, вы обе будете звонить мне по всякому поводу? Между собой-то не судьба?

Доменика сумрачно взглянула на Анну — даже страшно стало.

— Анна, я признаю, что была неправа в той ситуации в столовой.

Анна села прямо.

— Госпожа директриса, я признаю, что не должна была ругаться и кричать.

— Предположим, что на этом текущий инцидент исчерпан. Доменика, у нас с тобой две недели до экзаменов и потом ещё две недели экзаменов. Если ничего не изменится — новый учебный год Анна проведёт в другой школе. Анна, у тебя тоже эти самые две недели и потом ещё две. Если ты ценишь преимущества этого конкретного места — изволь придержать язык. Доступно?

Анна смогла только кивнуть. С другой стороны, ей же велели придержать язык!

В комнате с вечера четверга не изменилось ничего. Вещи Анны так кучей и лежали на кровати — как она их бросила, уезжая. Интересно, они не сомневались, что ли?

Лауры не было видно — наверное, где-то уроки делает, в гостиной или в библиотеке.

— Ну ты даёшь, — только и сказала мама, когда это всё увидела.

— Я ж не думала, что придётся вернуться, — пробурчала Анна.

Потом они вместе перетаскали чемоданы снизу.

— Тебе помочь с этим всем? — спросила мама, сгребая одежду в кучу.

— Нет, я справлюсь. Я до сих пор не верю, если честно. На моей памяти никто не осмеливался в лоб говорить Доменике Приме, что думает.

— Эла осмеливалась. Только уже не в школе, а сильно позже.

— Эла, видимо, просто высказалась, и всё. А ты прямо дала ей бой. И выиграла. И не подумала, что она может тебя одним пальцем в порошок стереть.

— Ну так и мне есть, что ей показать, — усмехнулась мама. — Способ специфичный, конечно, но я им неплохо научилась пользоваться. Эла — да, она сильна необыкновенно, но она из тех, кто отойдёт и переждёт. А если не получится — то пойдёт другой дорогой. И применит силу, только если по-другому не получится. А я могу и в лоб, мне ни в каком месте не жмёт. Особенно, если ради кого другого. И поэтому Аннушка, сокровище, я тебя ещё раз прошу — если вдруг что, не лезь сама, позвони мне. А я уж поговорю — или по телефону, или приеду. Ну и если возьмёшься кого-нибудь учить уму-разуму — то бога ради, делай это осторожно. Договорились?

— Мне дали индульгенцию? — восхитилась Анна.

— Не вполне. Если тебя поймают за руку — тут уже даже я ничего сделать не смогу.

— Я поняла. Буду смотреть по сторонам и стараться, чтобы не поймали.

— Вот именно. Ну и «не придираться» не равно «не требовать».

— Увы. Но я сначала хотя бы погляжу, как это, когда не придираться. И спасибо тебе за это! От Примы такое, как сегодня, то есть извинения, можно раз в жизни услышать, и я услышала.

— Радуйся. А пока давай вещи разложим, если сюда кто-нибудь заглянет — то и придираться не понадобится.

— Мама… — мысль копошилась в голове давно, и если не высказать её — только хуже будет.

— Да?

— Я ведь уже думала, ну, немного, что делать дальше. И думала, что придётся идти в другую школу. Но может быть, мне правда имеет смысл попробовать? Не сейчас и не насовсем, а осенью. Ты же училась в двух разом. И Эла тоже.

— Это непросто. Но если ты хочешь — мы сделаем. И куда же ты хочешь — в Иркутск или в Париж?

— К деду, конечно, — у Шатийонов прикольно, конечно, но у деда Валентина лучше.

— Договорились. Глядишь — и язык приведёшь в норму. То, что ты сейчас пишешь в контакте, невозможно читать без слёз. Или без смеха.

Линни вернулась как раз в тот момент, когда Элоиза уже собиралась уезжать домой. И вернулась одна.

— Неужели ты решила задачу, не имевшую решения?

— Похоже на то. Приятно удивлять собственную дочь. Но я и сама удивилась, честное слово. Наверное, давно уже надо было тряхануть Доменику без жалости и без церемоний, глядишь, и не дошло бы до такого, что дети из школы бегут.

— Мне кажется, она до последнего не верила, что Анна убежит, а мы её поддержим.

— Да, теперь будет бурчать, что неправильно нас воспитывала. Пошли, посидим немного, что ли? Ты же не сбежишь вот прямо сейчас? Всё это нужно запить. И где моя суровая матушка, которая плохо воспитала меня? — Линни параллельно позвала дворецкого Джорджио и занималась организацией стола с едой, вином и кофе.

— Полина отправилась спать, я её понимаю. Мы довольно долго ждали — тебя или вас, уж как бы получилось. Она дипломатично рассказывала о том, как дела у Валентина и всех остальных.

— Анна поедет к папе осенью. Она захотела в самую обыкновенную школу.

— Поучиться на другом языке полезно.

— А ещё она вывалила на меня кучу имён, лиц и подробностей. Кто такие Гвидо, Даниэле и Октавио, позволь спросить?

— Юные сотрудники дворцовых служб. Один сопровождал Анну в прогулке по городу. Мы бы не отпустили её одну, пришлось собрать компанию. Остальные развлекали её во дворце.

— Представляю. Она мне ни одного сообщения не написала с вечера четверга, я уже не говорю про позвонить. Явно была занята.

— Ещё как, я сама её не слишком-то видела.

— А что за история с преследованием кого-то там?

— Преследуют девушку, она работает в моём отделе. И как только это выявилось, их всех сразу же доставили во дворец, и больше они по улице не ходили даже под присмотром. Монсеньор заверил меня, что беспокоиться не о чем.

— Скажи, у вас бывает без происшествий? — Линни плеснула вина Элоизе и себе.

— Бывает, — пожала Элоиза плечами. — Но редко.

— А почему бал без дресс-кода?

— Она и об этом рассказала? На самом деле — уже с дресс-кодом, мы вчера написали.

— И что, как у тётушки Женевьев — реконструкция либо качественная стилизация?

— Нет, всё проще. Запретили короткие платья и неприбранные волосы.

— И я правильно поняла, что Анна выжила тебя из твоих комнат к монсеньору?

Элоиза рассмеялась.

— Не скажу, что прямо выжила, но да, я к себе заходила посмотреть на неё и переодеться. Нет, я не караулила Анну постоянно, я поручила её хорошим людям. Она, как мне кажется, отлично провела время с нашей молодёжью.

— И очень пристойно держалась с Примой. Видимо, это твоё благое влияние. Может быть, мы будем отправлять её к тебе в гости время от времени?

— Пожалуйста. Мне показалось, она создала во дворце приличное мнение о себе, так что — пусть возвращается, когда захочет.

— И спасибо тебе. И за помощь, и вообще.

— Да ладно. В итоге биться с драконом пришлось всё равно тебе. И ты победила, и это главное. Остальное — детали.