15. Навстречу неизвестности

Октавио сам напросился в субботу на уличное дежурство. Побыть в одиночестве и подумать. Ему не давали покоя те часы, которые нашли в вещах Франчески — или их туда спрятал её покойный бывший, или она сама, и врёт им всем? О последнем думать не хотелось. Зачем бы ей врать? Если бы у неё были бриллианты, разве она бы жила с тём уродцем? Жила бы сама, и была бы независима и прекрасна, как донна Эла. Впрочем, она и так невозможная красавица, а бриллианты… надо докопаться, откуда эти бриллианты.

За той компанией, что караулили возле дворца Франческу, следили уже вторую неделю. Как в тот же день выяснили, откуда они такие берутся, так и следили. Но ничего пока не наследили. Ни возле их базы, ни возле дворца.

Октавио сидел на каменной, хорошо нагретой приступочке у стены, и делал вид, что копается в телефоне, а на самом деле оглядывал окрестности. У него накануне нещадно заглючило приложение «под крылом» — новая версия, которую недавно сваяли программисты и теперь тестировали все, кому не лень. Октавио было не лень, но похоже, что эта версия как-то конфликтует с его моделью телефона. Проще снести и потом сходить записать новую версию, чем сейчас пытаться что-то самому наладить, да и что он может наладить? Только телефон перезагрузить. Поэтому снести, пока время есть, а если он вдруг нужен — позвонят или напишут.

Его пост был недалеко от дворца, и он уже подустал — на солнце, да ещё и пообедать нормально не успел, только пару кусков хлеба с мясом перехватил. Надо было взять с собой. Кому какое дело, что делает человек на улице? Подумаешь — ест!

Чужой парень показался в поле зрения совсем ненадолго, но Октавио его заметил. Парень, похоже, тоже заинтересовался и вышел из-за угла снова. И что-то в нём было… в общем, Октавио не просто уставился на того парня, а даже очки тёмные снял.

— Гамбино, ты, что ли? — вдруг спросил парень.

Октавио пригляделся получше против солнца… смерть господня, это же Джанлука Престо, проще говоря, Гусь. Пять лет в одном классе, чтоб ему. Из тех, кто всегда был при карманных деньгах и тёмных историях, любитель потрясти младших и позажимать девчонок в углах. И Гусь-то потому, что всегда выходил сухим из воды. Учился едва-едва, но говорил, что ему это без надобности, и всё, что в жизни нужно, он давно уже выучил. Октавио с ним никогда не дружил и в дела его не лез, но и против него тоже не нарывался — спокойнее было. Интересно, а здесь он что делает?

— И тебе привет, — кивнул Октавио, подал руку — как-никак, знакомы.

— И чего это ты прямо на солнышке-то? Неужели деться больше некуда?

Так-то да, все приличные люди под крышами. И ещё с час так будет, пока жара не спадёт. Но у него-то дело! Не рассказывать же…

И тут вдруг Октавио углядел на правой руке Гуся, между большим и указательным пальцем, крошечную татуировочку — синяя креветка. Оп-ля, так это же… он из тех самых, что ли? Которые ищут Франческу?

— Знаешь, у меня печаль. Я остался без работы, — сказал Октавио первое, что смог придумать. — Без крутой работы, лучше уже не найду.

— Где это ты работал? — сощурился Гусь.

— Да тут неподалёку. Палаццо Эпинале — слышал?

— Ну, слышал. Только не верю, что ты там работал, туда хрен попадёшь.

— Кому хрен, а у кого родня.

— И кто у тебя там?

— Дядя родной.

— Да не ври, какой ещё дядя!

— Обыкновенный. Ты, может, даже помнишь моего кузена Джанни, он на два класса старше учился, так это его отец. Крутой повар, между прочим. Готовит элитную жратву для его высокопреосвященства и других важных шишек.

— А ты там что делал? Тоже жратву готовил? Или тарелки за дядей мыл? — ухмыльнулся Гусь.

— А я в службе безопасности работал, — Октавио картинно вздохнул.

— Врешь, — покачал головой одноклассник. — Они там крутые и нос дерут будь здоров.

— Ну, нос-то драть и я могу, да зачем теперь уже?

— И где ты накосячил?

— Да я не накосячил, просто нам с командиром понравилась одна и та же девушка.

Чистая правда, если что. Все знают, что Гаэтано на него из-за Франчески всех собак спускает, каких только может.

Джанлука заржал так, что аж пополам сложился.

— Ну ты ври, да не завирайся! Все знают, какой у вас командир, тебе до него — как до Африки пешком, по воде аки посуху!

— Так я ж не про монсеньора, — Октавио спокойно пожал плечами. — До него, как до неба, это точно, у него и девушки такие, что лучше не надо, что с ними делать-то потом? Я про его второго заместителя.

— Это который молодой, как его, Манфреди?

— Именно, — скривился Октавио.

Вспомнил, как тот к нему на танцах неделю назад прикапывался, и скривился.

— Это больше похоже на правду, — кивнул Гусь. — Слушай, раз ты такой сейчас весь безработный, может, услугу окажешь? Не просто так, ясное дело. Колёса у тебя, кстати, неплохие. Видимо, и впрямь работа хорошая была.

— Работа — лучше не бывает, — совершенно честно сказал Октавио. — Платили хорошо, а жилье и жрачка на халяву. Где ещё такое найти?

— Прямо такое, наверное, нигде, а если ты готов покрутиться и заработать — так отчего нет?

— Знаешь, у меня сейчас предложений-то нет, поэтому ты хотя бы расскажи, я послушаю. Подойдёт — отблагодарю.

— Поехали со мной, там на тебя посмотрят и решат — подойдёшь ты или нет. Но если не подойдёшь — уж не обижайся.

— Да какая тут обида, всё по-честному.

Гусь отошёл за угол и вернулся со скутером.

— Держись за мной, — сказал только, сел и стартанул.

Октавио ничего не оставалось кроме как сесть и поехать следом.

Они довольно долго крутились по улицам, а потом приехали в район креветочной главной базы — Октавио в последний раз тут дежурил позавчера и район этот в принципе себе представлял. Маленький бар не был их главной точкой, так, ерунда, и тот человек, который их там ждал, большим начальником не выглядел.

— Вот он, — Гусь кивнул на Октавио мужику за столом.

Тот был коротко стрижен и коренаст, и выглядел старше не только Гаэтано, но и монсеньора с доном Лодовико.

— Доброго дня, — кивнул Октавио.

— Это дон Пирелли, — Гусь отодвинул стул и сел.

— Присаживайся, чего стоять? — кивнул дон Пирелли.

Глаза у него были маленькие и угольно-чёрные. Октавио прямо физически чувствовал, как взгляд этих глаз его ощупывает. Он тоже сел, и местная девушка принесла им кофе.

— Неужели правда Манфреди вышвырнул тебя с работы?

— И даже не поморщился.

— И ты теперь зол на него?

— Я зол на себя. Девушки приходят и уходят, а такой работы я больше нигде не найду.

— Почему же? Если ты такой ценный кадр, то глядишь, и найдёшь.

— Я обычный. Ну да, кое-что знаю и умею. Но немного.

— И готов работать против своего бывшего шефа?

— Не хотелось бы. У меня там родственник. Монсеньор, конечно, приличный человек, но вспыльчивый. Вдруг дяде за меня достанется?

— А откуда он узнает?

— Мало ли. Вы ж явно не просто так меня расспрашиваете. Да и на моей памяти не раз туда пытались подобраться, да обломились. Дон Вентурини вон регулярно пытается.

— Наслышан, — буркнул дон Пирелли. — На самом деле я и не знаю даже, нужен ты такой нам или нет. Ну да, ты, я думаю, что-то знаешь, но говорить не особо хочешь. А если даже и скажешь — а ну как соврёшь?

— Заинтересуете — не совру, — пожал плечами Октавио.

Дверь открылась, внутрь вошёл ещё один парень — молодой, не старше их с Джанлукой. Подошёл, глянул на Октавио.

— Ну точно, это он! Он был тогда с тремя девками, одна из которых наша.

— С какой это вашей девкой я, интересно, был?

— А вот с такой, фиолетовой! Чего его слушать, сейчас наврёт с три короба.

Парень был худой, футболка на нём так и висела, да и штаны тоже, и шлёпанцы какие-то на босу ногу. Если бы Октавио в таком виде на работе кто из начальства увидел — наизнанку бы вывернули. Но татуировка у парня была на месте.

— Да если и был, то что? Чем вам девка не угодила?

— Раз ты, говоришь, ищешь работу, так расскажи нам про девку-то. Девка нам очень интересна, — дон Пирелли прямо впился взглядом в Октавио.

Правда, однажды, когда он реально накосячил, и его распекал дон Лодовико, было ещё страшнее. Это было в ту грустную пору, когда его нога была в гипсе и он сидел в приёмной, вместо секретаря, пока дон Дзани был в больнице. И капитально напутал с документами — не туда отослал. Думал тогда — дон Лодовико его на месте пришибёт, а сначала ложкой заживо съест.

— Уточните, какая именно девка. Вдруг и правда знаю?

— Девка приметная, с кольцами в носу и фиолетовыми волосами.

— Работает недавно, с конца зимы, в аналитическом отделе. Франческой зовут. Я вообще её увидел в первый раз три недели назад, в тот день, когда мы забирали её из городской квартиры во дворец. Если вам девка интересна — то должны знать, что у неё недавно парня грохнули. И кто грохнул, и зачем — тоже, поди, знаете.

— А ты не знаешь? — спросил дон Пирелли.

— Нет, — ответил Октавио. — Даже если наши и в курсе, то меня просветить забыли.

— Но тебя видели с этой девкой и двумя другими, — продолжал дон Пирелли.

— Да подружки они, было время у всех, пошли потусоваться.

— Хорошо. Значит, так. Сейчас ты рассказываешь, что знаешь, и мы тебя отпустим. Если нам понравится то, что ты рассказал. А если не понравится — пеняй на себя, — дон Пирелли достал пистолет и направил на Октавио.

Октавио вдохнул и выдохнул. И не стал ничего отвечать — а вдруг им не понравится? Зажмуриться, что ли, для убедительности?

— Эй, ты, смотри сюда и отвечай! Ты говоришь, был с девкой, когда он уезжала из квартиры. Что у неё были за вещи?

— Одежда, комп, в смысле ноутбук, да и всё. Посуда и мебель в квартире были хозяйские.

— А всякие украшения-побрякушки? Были?

— Не видел. Только на ней, однако. Но до фига.

— А часы? Видел ты серебряные карманные часы?

Вот оно!

— Видел, — пусть поймут, что ему дела нет до тех часов.

— Где видел?

— Сначала у неё в вещах. Она их нашла, сказала, что не знает, что это. Они не работали. Тогда она дала их мастеру. Мастер вскрыл и нашёл внутри кое-что.

— Что нашёл? — спросили хором Гусь и худой парень.

А дон Пирелли сощурился и смешно надул щёки. Только не до смеха было.

— Блестящие камушки, три штуки.

— Наши бриллианты, — прошипел парень, имени которого Октавио не знал.

— А вот и нет. Отец Варфоломей — вы же знаете отца Варфоломея — сказал, что не бриллианты. Стразы.

— Что за стразы? — не поверил Гусь.

— Стекло, — сказал Октавио презрительно.

— Что? Стекло?

— Так сказал отец Варфоломей. А он понимает в бриллиантах, ему положено.

— Пока сам не увижу, не поверю, — мотнул головой дон Пирелли, и опустил ствол. — Этого — запереть. Потом подумаю, что с ним делать. Гусь — ты привёл, тебе и стеречь.

Октавио подхватили под руки и подняли на ноги. Дон Пирелли набычился, да как пнёт его под рёбра! А потом ещё и в морду кулаком добавил, кровь так и брызнула.

Октавио ловил ртом воздух и думал — хреново, но ожидаемо. И пока терпимо, что уж там.

Гусь и Щепка — так звали тощего парня — повели его куда-то внутрь. Он не сопротивлялся — а чего вообще? Он пока толком ничего не узнал, скорее им подкинул пищи для размышлений — ну, ему бы этого хотелось. Как оно на самом деле — он не знал.

— Телефон заберите, — бросил им вслед дон Пирелли.

Октавио порадовался, что успел снести «под крылом». Вот добыча-то была бы! Там куча инфы, которую умеючи можно было использовать. А так — только звонки. А в мессенджерах — только самые обычные вещи, у кого таких нет.

Октавио привели в комнатку на задах бара. Там было почти пусто, в углу небольшой диван, напротив ещё один, и всё. Маленькое окошко почти под потолком, металлические жалюзи опущены. Полумрак. Завели его туда и закрыли дверь.

Через окошко Октавио расслышал звук отъезжающей машины.

Себастьен настаивал на том, чтобы не выходить из его комнат наружу до утра понедельника. Спать, валяться в постели и на диване в гостиной, смотреть кино, а еду пусть приносят сюда. В целом оказалось неплохо — как будто уехали куда-то отдыхать. Но до юбилея никаких поездок, мало ли, что здесь.

— Шарль отпустит нас потом на недельку, я думаю, — говорил Себастьен. — Вот вы куда хотите поехать? Я хочу в горы, а ещё на море, и в какие-нибудь странные джунгли тоже хочу. Только не пробираться через них, а, скажем, с высоты птичьего полёта. На вертолёте. Хотите? Вы и я…

— Знаете, хочу, это звучит здорово, — Элоиза сидела с ногами на диване, а Себастьен лежал, положив голову ей на колени. — Все царства земные с высоты птичьего полёта — очень соблазнительно.

— Тогда давайте выбирать место, — он поднялся, поцеловал её и потянулся за ноутбуком, стоящим на столике.

И тут у него зазвонил телефон. Телефон лежал на полу, Элоизе было ближе, она подняла и передала.

— Это Гаэтано.

— И чего ему нужно в неурочное время? — ворчливо спросил Себастьен. — Слушаю. Когда и где? Сейчас спущусь, доложите. Элоиза, пропал Октавио. Пропал с поста, ещё днём. Идёмте за подробностями.

На первом этаже, на посту с мониторами, было людно. Тут стояли и Гаэтано, и Лодовико, и Карло, и вообще куча народу из службы безопасности. Посторонились, дали им пройти.

— Смотрите, монсеньор, его пост был вот здесь, — одна из наружных камер транслировала на монитор длинную улицу, деревья, кусок стены, и Гаэтано показывал как раз на кусок стены и дерево. — Лука, отмотай.

Лука отмотал, и было видно — вот стоит Октавио, вот к нему из-за угла подходит парень, они разговаривают. Потом тот уходит, возвращается со скутером. И они уезжают вместе.

— И никак не дал о себе знать, паршивец, — бормотал Лодовико.

— Шеф, может быть, он не смог, — возразил Гаэтано.

— Увеличьте-ка изображение пришлого товарища, — попросил Карло. — Да-да, сильнее. Смотрите, — ткнул он пальцем в экран. — Я не вижу деталей, как и вы, но кто делает татуировки в этом месте и что там бывает нарисовано?

— Ты думаешь, Октавио сговорился о чём-то с креветочником? — ещё больше нахмурился Лодовико.

— Я думаю, у него хватит молодого задора попереть штурмовать их базу в одиночку, — хмыкнул Карло. — Всем, знаете ли, хочется подвигов и славы. И чем эти все моложе — тем сильнее хочется.

— Хорошо, предположим, Октавио встретился с креветочником и они куда-то отправились вместе, — начал Себастьен. — У нас есть сейчас посты в районе их базы?

— Есть, — кивнул Гаэтано. — Пять человек в общей сложности.

— Пусть прочешут район. Вдруг что-то заметят? Звонить ему пробовали?

— Хотели, но я не дал, — сказал Гаэтано. — А вдруг он там что-то им втирает, и тут мы такие звоним?

— Значит — ищем и ждём, — заключил Себастьен. — Информацию в «сигму».

В «сигме» провели примерно полчаса, прежде чем отзвонился Антонио — о том, что скутер Октавио стоит возле бара «Изумрудная рыба» неподалёку от базы креветочников. И там стоит ещё один скутер, внутри пусто, бар работает до полуночи. Себастьен распорядился окопаться там поблизости и не отсвечивать.

— Что такое этот бар? — нахмурился Лодовико и уставился в карту города.

— Шеф, это отдельно стоящее здание, — подсказал Гаэтано. — Внутри квартала, один этаж. Здание достаточно новое, вряд ли там есть подвал. Но кроме зала для посетителей и стойки, должны быть какие-то внутренние помещения.

— И ты знаешь, что там подают? — оживился Себастьен.

— Не особо, но могу проконсультироваться, — Гаэтано взялся было за телефон, но Себастьен остановил его.

— Сами посмотрим, — и поднялся.

— Ты чего, рехнулся? — уставился на него Карло.

— Ты думаешь, всякий работник всякого бара знает меня в лицо? — усмехнулся Себастьен. — А с креветками мы ничего раньше не делили и их командованию я не представлялся. Два-три скутера — достаточно. Ты, я, и… — он оглядел сидящих. — Гаэтано, есть кто хорошо знающий район?

— Есть, монсеньор, Роберто Потти, у него там родня.

— Вот он нас и поведёт. Хотите ночную прогулку, госпожа де Шатийон? — он смотрел на неё и улыбался.

— Ты совсем рехнулся. Ехать туда, где пропал один из наших, и тащить туда… — Карло хотел добавить определение, но не стал.

— Дон Карло, я обещаю не создавать дополнительных проблем. Если вы помните, мне случалось уже сидеть с вами в засаде, — проговорила Элоиза.

Они с Лодовико переглянулись понимающе и обречённо — нет, бороться бесполезно.

— Вы хоть переоденьтесь, что ли, — пробурчал Лодовико.

В три скутера они приблизились к искомому бару минут за сорок до полуночи. То есть — остановились на соседней улице.

— Антонио говорит, внутри есть посетители — двое, не креветочники, пришли пешком — видимо, просто местные, — сообщил Карло после консультации по телефону.

— Ок, тогда я сейчас зайду внутрь, — сообщил Себастьен.

— И спросите — «где Октавио»? — хмыкнула Элоиза.

В таких случаях она сама потом удивлялась тому, как её язык болтает и что именно говорит.

- Выпить спрошу, — ответил он. — Или просто воды с газом, например.

— Нет, монсеньор. Мы сейчас подъедем ко входу и внутрь зайду я. Там за стойкой кто — мужчина или женщина?

— Антонио говорит — девчонка, — быстро ответил Карло.

— Вот и отлично. Я знаю, что у неё спросить, чтобы немного посмотреть внутренности. И я узнаю, там он или нет. И если там и жив — этого ведь пока достаточно?

— Ну раз правда знаете, — пробормотал Карло.

— Поехали, — как всегда перед такой выходкой, стало страшновато, и она покрепче обхватила Себастьена.

Она просила дать ей тоже скутер, но Себастьен не разрешил.

— А если вас не выпустят? — нахмурился он, обернувшись.

— А зачем им я? К тому же, со мной трое доблестных рыцарей, они этого так не оставят.

— Сколько времени вам дать? Десять минут?

— Да, этого достаточно.

— Если не выйдете за четверть часа — пойдём на штурм.

Две минуты — и они тормозят у входа. Себастьен помогает Элоизе спуститься, забирает её шлем. Быстро целует её, говорит только:

— Ждём.

— О да, — она быстро взбегает по трём ступенькам и открывает дверь.

Полумрак, тихая музыка, за стойкой дремлет девушка, в углу беседуют за бутылкой двое мужчин.

— Добрый вечер, — Элоиза подходит к стойке, отбрасывает за спину волосы. Добавляет, смеясь: — Подскажите, где здесь туалет? Очень нужно, — и делает большие глаза.

— Добрый вечер, — кивает сонная девушка за стойкой. — Видите шторку в углу? Вам туда, а за шторкой в коридоре дверь, увидите. Вы желаете что-то ещё?

— Апельсиновый сок со льдом, возьму с собой. Даже два, нет, четыре, меня ж там ждут, — и глупо хихикнуть.

Если девушка посмотрит — ну да, её там ждут трое мужчин очень внушительного вида. Роберто Потти оказался громадным, бородатым и немногословным, а двое других замечательны без всяких слов.

Подмигнуть девушке и пойти за ту самую шторку. О да, вот дверь в туалет. Зайти, запереться, открыть воду. Закрыть глаза.

Так, вот коридор, куда он ведёт? К другому выходу, там заперто. За этой дверью — склад, туда относят бутылки и коробки, когда привозят, как раз с того чёрного хода. Другая дверь — заперто. Два человека. Один — определённо Октавио, второй неизвестен. Оба спят. И по ощущениям — оба в порядке, все признаки жизнедеятельности — в норме.

Можно выходить.

Девушка тем временем приготовила четыре высоких картонных стакана с их символикой и трубочками, накрыла пластиковыми крышечками.

— Спасибо, — Элоиза протягивает карточку, как хорошо, что хватило ума сунуть её в карман, рука всё равно что сама это сделала!

А потом девушка даже придерживает ей дверь — с четырьмя стаканами это было нелишне. Ну и оглядывает её компанию — как же иначе.

Карло разулыбался до ушей и машет ей — деталей она под шлемом всё равно не разглядит. А скутеры у них обычные, это не навороченный байк Лодовико.

— Какая прелесть, — изумляется Себастьен, видя апельсиновый сок.

— Донна Эла, вы ангел, — смеётся Карло.

А Роберто Потти просто благодарит.

— Он там и в порядке. Спит. Охрана, правда, тоже спит, но вряд ли это повод брать здание штурмом, — говорит Элоиза.

— Тогда отправляемся, — командует Себастьен, и через мгновение они уже летят по городу сквозь ночь.

Во дворце Себастьен даже не отпустил Элоизу переодеться — потом, подумаем об этом потом. В «сигме» компанию Лодовико составлял Варфоломей, они что-то ели, а буквально следом за ними зашёл и Гаэтано.

— Ну? Нашли? — грозно спросил Варфоломей.

— Да, Элоиза сказала — жив и в порядке, — Себастьен усадил её на диван, сел сам.

— Я согласна с мнением, что дон Октавио сам во что-то впутался, и мы об этом ещё узнаем, — кивнула Элоиза.

Во дворце ей сразу стало неловко с разлохмаченными волосами, обилием косметики, в рваных джинсах и тех-самых ботинках, в которых она когда-то ходила на фотосессию. Но мужчинам определённо нравилось — Лодовико откровенно любовался, Варфоломей, прищурившись, разглядывал детали, а Гаэтано просто стоял у двери столбом и не сводил с неё глаз.

— Тогда помолимся о его здравии и выпьем, — заключил отец Варфоломей.

И дальше уже они обсуждали дежурства в том районе, и вокруг дворца тоже, и что ещё сделать, чтобы ничего не испортить.

А потом Себастьен поднялся и потянул её за собой.

— Уже можно переодеться? — полюбопытствовала она.

— Не торопитесь. Сегодня вы восхищаете меня именно в таком виде. Я хочу ночь с отчаянной девушкой, придумавшей и осуществившей отличную комбинацию.

— А если меня переодеть и помыть — уже не сработает? — рассмеялась Элоиза.

— Не разрушайте прекрасный образ, пожалуйста, — он наклонился к ней и поцеловал прямо в сигмовской прихожей.

Поцелуй прервал звук фотоаппарата. Они оба синхронно повернулись… и попали ещё в один кадр. Довольный Лодовико опустил камеру.

— Только не вывешивайте в общий доступ, хорошо? — пробормотала Элоиза.

— Как скажете, экселенца, — улыбнулся он.

В гостиной Себастьена она уже хотела было рухнуть на диван, но он придержал её за руку.

— Откройте же тайну, прекраснейшая: что вы сказали той девушке? Почему она не прогнала вас? Или вы решили вопрос, пока она наливала вам сок?

— Я сказала, что мне смертельно хочется в туалет, а на улице меня ждут трое нетерпеливых мужчин, и нужно по-быстрому, — фыркнула Элоиза. — В наличии последних она позже убедилась.

— Надо же, у фей бывают вполне человеческие мысли, — рассмеялся он.

— Раз у них человеческие организмы — деваться некуда, — пробормотала она и сама обняла его и утянула на диван.