16. Самое полезное умение сотрудника службы безопасности

Воскресным утром Кьяра встала достаточно рано и отправилась завтракать вниз, прихватив с собой книгу. В такой день и в такое время в большой столовой никого не было, и можно было спокойно читать и пить кофе со всякими вкусными штуками. Она просидела так почти час, совершенно забыв об окружающем мире, и когда вдруг рядом раздался громкий звук, то чуть не подскочила от неожиданности.

Дон Лодовико отодвигал стул и садился напротив неё.

— Привет, детка, — кивнул он. — Что читаешь? По учёбе?

— Доброе утро, — несмело улыбнулась она. — Нет, не по учёбе, просто так.

Кьяра так и недопереварила пока всё, что случилось в пятницу — вообще и между ними. И пока не очень понимала, как с ним дальше общаться.

Он же спокойно попросил принести ему кофе и тостов с маслом.

— Я думал, сейчас уже никто ничего не читает. Ну, кроме донны Элоизы.

— А мне случается. Я люблю читать, именно бумажные книги. Я добралась до библиотеки его высокопреосвященства, там оказалось огромное количество разных книг. Не только серьёзных и про искусство. И я спросила, и он разрешил мне брать читать, что я захочу. Вот я и беру.

— Да ты крутая, оказывается!

— Вот если бы я на латыни читала, как донна Эла, была бы крутая. А я так, про приключения, — она закрыла книгу и показала ему обложку, это был «Граф Монте-Кристо».

Кьяра читала эту книгу давно, лет пять назад. И сейчас с удовольствием вспоминала подробности.

— Ты читаешь на французском, это тоже хорошо, — уважительно сказал дон Лодовико.

— У меня был хороший учитель в школе, — ответила она.

— Кстати, про приключения. Ты не в курсе про Октавио?

— Нет, я вообще его уже дня два не видела.

— Он пропал вчера. Ничего тебе не говорил?

— Нет, — Кьяра была ошарашена. — Как пропал?

— Мы подозреваем, что самостоятельно занялся поисками владельца часов.

— О, это он мог. Он очень хочет разобраться в этой истории, ну и во Франческе тоже. Но пока ему это не удавалось.

— Ему интересна Франческа? — удивился дон Лодовико.

— Всем интересна Франческа, — хихикнула Кьяра. — И ему, и Гаэтано, только ей сейчас никто из них через порог не нужен, ей бы после своего бывшего в себя прийти!

— Бабники бестолковые, — проворчал он.

— И мне кажется, он вполне мог бы куда-нибудь отправиться решать вопрос, как он говорит.

— Вообще, конечно, Себастьяно и донна Элоиза ночью выяснили, где он находится, и что жив и в порядке. И официально мы его пока не ищем. Но не могла бы ты написать ему сообщение? Частный, так сказать, интерес.

— Конечно, могла бы, — радостно ответила Кьяра и достала телефон.

Здорово, что можно сделать для дона Лодовико хотя бы такую мелочь. Написала — «Привет, где ты есть и как у тебя дела? Я беспокоюсь».

— А если он ответит, ты сообщишь? — во взгляде дона Лодовико она вдруг увидела отголосок собственной неуверенности.

— Обязательно, — кивнула она.

— И это, если вдруг какие проблемы — говори сразу. Решим, — сказал он, поднимаясь.

— Спасибо, — улыбка образовалась как будто сама собой. — Если вдруг — скажу.

Октавио проснулся и потянулся за телефоном — поглядеть, сколько времени. Но телефона в привычном месте не оказалось, и вообще место ощущалось непривычным. Тогда он открыл глаза.

Первая мысль была — что за чертовщина? Где он вообще и что происходит.

А потом память услужливо подсказала — во что он вляпался. Пока абсолютно бессмысленно вляпался, кстати. Интересно, его ищут или нет? Он не помнил, насколько хорошо просматривается камерой то место, где они разговаривали вчера с Гусем. И, черт возьми, что вообще про него подумали?

Да что уж там, подумали, что идиот. Кем он пока и является, собственно.

Ладно, вчера хотя бы морду помыть пустили и кровь с футболки отстирать. Он потрогал рукой нос — вроде на месте, а то Антонио рассказывал, что ему сломали однажды, и дон Бруно, конечно, потом всё собрал, но процедура была мерзкая, и заживало долго. Разбитая губа подсохла за ночь, а есть ли фингал — это надо будет в зеркало потом когда-нибудь посмотреть.

Октавио поднялся с неудобного и жёсткого дивана и растолкал сопящего на втором диване одноклассника.

— Давай, поднимайся.

— Ты чего? — тот тоже не сразу понял, что к чему, и долго таращился на Октавио, потом вспомнил. — Дьявол, я же тебя типа сторожу…

— Вот и поднимайся, раз сторожишь. Выпускай меня в коридор, или тащи сюда горшок, только выливать потом тоже сам будешь. А ещё бы мне рожу помыть, непривычно так ходить, с немытой, у нас так было не принято.

— Чего? А времени-то сколько?

— Мой телефон у тебя, а серебряными часами я пока не разжился. И ничем не разживусь, пока с тобой разом тут бока пролёживаю. У вас правда за такую халяву деньги платят?

— А у вас там, можно подумать, не халява была. Жил во дворце, жрачка ресторанная, девки кучей — неправда что ли? — Гусь сел на диване, тёр глаза и чесал затылок.

— Ну, жил во дворце, факт. Только апартаментов пока не выслужил, понимаешь ли, не успел. Кормили зачетно, ну да мой дядя там главный повар, я и просто так к нему в гости мог прийти и пожрать. А девки — знаешь, с девками строго. Если сама не захочет — не смей. Нажалуется потом начальству, и срежут с тебя шкуру тонкими ломтиками, и при этом будут поджаривать на медленном огне.

— Да ну, — не поверил Гусь. — Вот прямо за любую девку что ли?

— За любую. Давай, я тебе байку расскажу, а ты уж сам решай, верить или нет. Был у нас там один тип. Приставал ко всем девкам без разбора, и к официанткам, и к начальникам. Его били, он не понимал, его снова били, а потом он однажды попытался вякнуть, и в итоге сейчас где-то в лесах Южной Америки занимается трудом на благо общества. Там, говорят, негде жить, нечего жрать, и море тяжёлой работы. Другим вариантом было — пойти сдаваться в полицию. Он не пошёл, видимо, слишком много на нём было грешков больших и малых.

— Ни хрена ж не повезло парню!

— Вот. А знаешь, что за парень-то был? Родной племянник его высокопреосвященства.

— И что, кардинал его не смог отмазать?

— Отмазывал, пока тот совсем берега не потерял. Он, говорят, приставал к девушке монсеньора, та его чуть не придушила, вся шея, говорят, была в синяках. И этого ему уже не простили. Правда, та девушка — ведущий аналитик его высокопреосвященства и сама крутая.

— Тьфу, короче. Нет, у нас проще. Нет ни такого чистоплюйства, ни девок-аналитиков.

— Но дверь открыть тебе всё же придётся. Если не веришь — пошли в толчок вместе.

— Да хрен с тобой, иди. В коридоре подожду.

— Вот и правильно. И ещё спроси пожрать. Я привык кормиться по часам, у меня в желудке уже дыра от вашего обращения.

Пока Октавио умывался — как кот лапой, сказал бы отец Варфоломей, ибо ни душа, ни чего-то подобного ему не предоставили — Гусь разжился двумя большими пиццами и кофе. Не завтрак от дяди Марчелло, но тоже сойдёт.

Гусь привёл его в угол общего зала. Бар ещё не открыли. В подсобном помещении кто-то копошился, но за стойкой было пусто.

Есть хотелось ещё со вчера — вечером-то не кормили. Поэтому Октавио прямо набросился на еду и только краем глаза смотрел — что делает его охрана.

Охрана задумчиво извлекла из кармана его, Октавио, телефон.

— Тебе тут сообщение пришло, между прочим.

«Как, всего одно? Неужели никто не ищет? Или ищут, но по-умному?»

— Дай почитать.

— Кто такая Кьяра?

— Девушка.

— Понятно, что не таракан. Та самая, что ли? Из-за которой тебя турнули?

— Нет, другая. Ты же не думаешь, что на весь палаццо Эпинале есть одна-единственная девушка? И уж будь другом, скажи, что она мне пишет.

— Пишет, что беспокоится и спрашивает, как дела.

— Дай-ка отвечу, — Октавио решил выяснить границы своего, так сказать, заточения, протянул руку и взял телефон.

Гусь удивился, но телефон дал.

— Я, в принципе, даже его потом тебе обратно дать могу, — сказал Октавио и быстро пробежался по сообщениям — и вправду, тишина, только Кьяра.

Быстро ответил — «я в порядке, привет лиловому цветочку». Положил телефон на стол.

— А телефон у тебя ничего, нормальный. У вас там так хорошо с деньгами?

— Угу, было неплохо, — кивнул Октавио, догрызая пиццу. — Только теперь это всё не про меня. Рассказал бы, что ли, что у вас бывает интересного.

— Да не особо, интересного-то. Разве что посторожить кого вроде тебя или постоять, пока старшие обносят какой-нибудь дом или магазинчик. Самодеятельность у нас ой как не приветствуется, дон Вассо всех жестко строит.

— А если дела нет? То что, сидеть и руки на коленях складывать?

— Нет, обычно и выпивка есть, и травку покурить, и девок хватает.

— А мы вот, представь, пару месяцев назад самого Вентурини по крышам гоняли, и я там тоже был, хоть мне сроку на работе была без году неделя. Правда, меня там чуть не подстрелили.

— Не врёшь? — сощурился Гусь.

— Не вру. Получил пинок под зад и отделался разбитым носом. В общем, Господь уберёг, и один хороший человек помог. Но было круто, таких сделать — дорогого стоит. Они теперь сидят тихо-тихо, как мыши, и не наглеют. Монсеньор, правда, говорил — не верит, что их надолго хватит, но если вдруг вылезут — им быстро объяснят, кто сильнее. А что, кофе больше не наливают? Я б ещё выпил…

Гусь пошёл за стойку и нацедил там из машины кофе.

— На. Расскажи ещё что-нибудь.

Октавио обрадовался — ура, работает! — но постарался не подать виду. И стал рассказывать байки про службу в палаццо — что-то он знал сам, о чём-то только слышал.

— А представляешь, однажды в зимнем саду его высокопреосвященства привидение завелось, — начал он, когда понял, что нормальные рассказы кончились. — Там в команде есть парень, Марко, классный парень, и вдруг оказалось, что его преследует сто с лишком лет как помершая родня! Девка дохлая, прикинь? Она того, руки на себя наложила, но что-то пошло не так, и стала выбираться из могилы и доставать живых родственников. И так доставала, что они тоже помирали. И он остался последний. А она стала к нему приходить и зубы заговаривать — мол, пошли со мной, ты теперь мой и вот это всё, и он уже почти рехнулся, я бы тоже рехнулся, наверное. Дело решил монсеньор — он распорядился, чтобы Марко поместили в освященную комнату, во дворце такого добра хватает, ведь и монахи есть, тоже там живут, и над ним круглые сутки читали молитвы. А потом он придумал, как приманить ещё одного призрака, это был призрак рыцаря, помершего давным-давно. Он приходил каждую ночь на старое кладбище и тусил там до рассвета. И как ту девку дохлую увидел — решил, что она ему подходит, и захотел её себе, и они вместе ушли и больше не возвращались. Слушай, а давай, ты тоже что-нибудь расскажешь? Я уже себе весь язык отболтал. И кофе давай, — тем временем бар открылся, за стойкой появилась девушка — другая, не вчерашняя.

Гусь махнул ей, чтобы несла кофе, поскрёб нечесаный затылок.

— Ну, разве что про те часы… ты же сказал, не знаешь, что за часы. Только там стрёмненько, конечно.

— Сильно грязная работа была? — сочувственно хмыкнул Октавио.

— Вроде того, ага. Часы-то сами по себе ерунда, там история под них что надо. Был мужик, он, ну, должен нам был. Дону Вассо. Тот за него не то вступился, не то ещё как прикрыл, в общем, был должок. А отдавать-то было и нечем. И он тогда говорит — я вам дам вот эти часы. Они, мол, старые, ещё довоенные, и они не просто так часы, а с секретом. Если их открыть и положить в механизм в определённые места три бриллианта — то для тебя перестанет идти время.

— Как это? — Октавио вытаращил глаза вполне реально.

— Ну как будто остановится, не знаю, как сказать. Ну вот тебе надо ко времени на пост, а ты только с девки слез и не успеваешь, или вообще проспал, и тебе крышка придёт уже прямо сейчас. Тогда ты берёшь эти часики, открываешь и хрясь! Для тебя время задержалось, ты пришёл, куда тебе надо, закрыл часы и всё у тебя супер. Только одному человеку эту штуку можно использовать три раза, и всё, а потом эти часы, если их открыть и заставить так работать, станут жрать время твоей жизни. И не больше суток в общей сложности можно себе попросить — так тот мужик сказал. И отдал часы дону Вассо. Дон Вассо этой истории не сильно поверил, но сказка понравилась — так он сказал.

И велел проверить — правда ли, ну, вот это, про время, или мужик ему почём зря лапшу на уши вешал. Проверяли на Вшивом Болтике, это у нас один недоумок такой есть, его не жалко, если что. Дали ему часы, сказали, что сделать. Засекли время. И прикинь, оказалось — работает! Дон Вассо положил часы в стол, сказал — кто будет их по мелочи таскать — пусть таскает, и он лично не будет следить, кто сколько времени себе хапнет. И если кто зарвётся и подохнет — сам дурак будет. А вот если кто совсем сопрёт — ну там разговор будет короткий.

И что ты думаешь, так и стало. Три месяца эти часы лежали, и никто их не трогал. А потом дон Соно Пирелли, племянник дона Каньо, того, что вчера с тобой тут перетирал, проигрался по-крупному и хотел отыграться обратно. А ему и поставить было нечего. И тогда он тиснул у дона Вассо те часы, и попёр с ними отыгрываться. И что ты думаешь? Проиграл их к хренам. Какому-то замухрышке драному. Но ни слова ему не сказал, про тайну-то. Типа просто дорогие часы. А тот и рад, он какой-то совсем плохонький был и лысый, вообще денег не было, а тут, блин, богатство привалило.

Дон Соно плакаться дяде, а это мой начальник. Дон Каньо ему чуть бошку не проломил на месте, а потом сказал — показывай, кому проиграл. Дон Соно повёл его, и нас до кучи, в то подпольное казино. Там попугали народ, нам и сказали — что за лысый тип и где живёт, он у них как бы постоянный клиент был. Пошли к лысому домой. А тот принаглел и стал права качать — отдам, типа, только за кучу денег. Так-то мы были не против денег дать, дон Соно сам лоханулся, тут вопросов нет. Но лысый хотел в три раза больше! Дон Соно пристрелил его к херам, и стали искать часы. Там искать-то негде, квартирка крошечная, он в ней с девкой жил, с той самой, с фиолетовыми волосами, которая у вас теперь, ну то есть на твоей бывшей службе. Но нам не дали ничего найти — позвонил сам дон Вассо и велел быстро к нему. Ну что, пришлось всё бросать и бежать, разве что Бутылку в засаде у входа оставили. А дальше страшно было — дон Вассо орал на дона Соно, как никогда и ни на кого не орал, а потом взял и пристрелил. И велел дону Каньо костьми лечь, но часы ему найти. Вот он и ищет, и мы все вместе с ним. А ты говоришь, там и не бриллианты уже, значит, фишка больше не работает. Наверное, этот хмырь лысый вытащил и продал, чтоб его черти в преисподней сожрали. А у нас теперь по этому поводу полная задница. Не знаю, куда подался дон Каньо вчера, но с ним связи не было.

— Если он вздумал идти на штурм палаццо Эпинале, его там встретят очень ласково, — хмыкнул Октавио. — Классная байка, скажу я тебе. А за денежку сможешь повторить?

— Это кто такой щедрый, что за байки деньги платит? Ты вроде сам пока без работы сидишь, и тебя кроме какой-то девки за сутки никто не искал.

— Сейчас поищем любителей странных историй. Времени-то сколько? У, уже и обед прошёл! — Октавио взял со стола телефон, нашёл контакт, которым до того ни разу не хватало наглости напрямую пользоваться, и нажал.

Тишина, затем долгие гудки. Затем трубку сняли. У Октавио сердце в пятки ушло.

— Слушаю.

— Разрешите? — Октавио постарался, чтобы голос не дрожал ни от неуверенности, ни от нетерпения. — Я нашёл одного человека, который готов рассказать очень интересную историю.

Гусь Джанлука уже успел пожалеть, что развязал язык и рассказал историю этому капец какому непонятному Гамбино. Ну, то есть, с виду он как и был — лох лохом, чистый такой, как тряпочкой протёрли, и неважно, что морда битая и на соседних продавленных диванах спали. А говорит, как будто весь мир в кармане, и по щелчку сейчас будет всё, чего он захочет. Хотя историю рассказал вроде понятную, и если бы он врал — откуда все эти подробности про жизнь палаццо Эпинале? И он не знал, что они встретятся, и никого не успел предупредить, что сваливает, Джанлука за этим проследил. И потом никому позвонить не успел, и телефон у него забрали. Телефон, кстати, неплохой, лучше, чем у Джанлуки, и колёса лучше. И это всё просохатить из-за какой-то девки? Гамбино дурак, конечно, но может не такой уж и дурак?

Джанлука сам не заметил, как рассказал ему про часы. Бред, конечно, но этот бред все упорно ищут, и если не найдут, то дон Каньо получит кулаком в рыло, и это самое малое, что он получит, как бы не пулю, и им всем тоже достанется. И что теперь? Кому он там звонил?

— У тебя карта есть? — вдруг спросил Гамбино.

— Какая карта? — не понял Джанлука.

— Обыкновенная, из банка. Которой за выпивку в баре платят.

Вот зажрался, карту ему подавай!

— А тебе зачем?

— Денег кину, обещал ведь. Чтоб ты не думал, что я за свои слова не отвечаю. Сказал за деньги, значит за деньги.

Карта у Джанлуки была, но не сказать, чтобы он ей часто пользовался. Мелочь да бумажки привычнее. Нашёл, достал, посмотрел номер, показал. Октавио покопался в телефоне, а потом вдруг раз — и сообщение, сотка евро на счёт!

— Это ты что ли? — не понял Джанлука.

— Пока я, это типа задаток. Если твоя история понравится — тебе дадут ещё.

Вот блин король нашёлся! Кто это по его слову будет деньги раздавать? Джанлука уже хотел если не свалить к чёртям, то позвонить кому поважнее, но тут дверь открылась и в залу зашли двое. Мужик и девка. Мужик высокий и мощный, и вообще такой, что сразу понятно — пока не разрешит, рот лучше не открывать. А девка непонятная. Вроде с виду как все девки, а потом сняла очки и глянула — и страшно стало.

А Гамбино как их увидел, такой радостный сразу сделался, капец просто, со стула подскочил и вытянулся.

— Монсеньор, — говорит, — я виноват, но постараюсь исправиться! Донна Эла, здравствуйте. Здесь можно сесть. И послушать. Это мой одноклассник, Джанлука Престо, он у креветок эээ… сотрудник. И он сейчас расскажет вам про часы.

— Точно расскажет? — усмехнулся тот, кого назвали монсеньором.

Просто джинсы, просто черная футболка, но на левой руке перстень — убить за такой нефиг делать. А он по улице ходит. Или дурак, или охрана хорошая. Или…

Точно, главного после кардинала в палаццо Эпинале монсеньором зовут. Кто же там Гамбино, что он позвонил, а этот вот — взял и приехал?

Отставил стул, пригласил сесть девку. Сел сам. Кивнул Нанне, официантке, чтобы подошла, попросил кофе — себе и девке своей. Девка тоже, видно, непростая — кольцо в полпальца, с какой-то хренью непонятной, дорогие камни такого размера не бывают, а по этому прямо видно, что недешевый. И так смотрит на него, как будто он с Луны свалился, а не свой в этом кабаке.

Нанна притащила кофе, Гамбино попросил ему сделать эспрессо.

— И нашему другу, пожалуйста, тоже, — кивнул монсеньор. — Ему рассказывать, с сухим горлом неудобно.

Нанна фыркнула — ещё бы, ей потом тоже отдуваться, дон Каньо её будет расспрашивать всенепременно — как так получилось, что Гусь-идиот всё кому-то рассказал. Но сделала, как он любит — много и с сахаром.

А пришлая девка не сводила с него глаз — страшных глаз, если приглядеться и подумать. Поэтому не надо на неё смотреть и думать про неё тоже не надо.

- Рассказывай, монсеньор тебя не съест, — поддел Гамбино.

Пришлось рассказывать. Да ещё вспоминались какие-то подробности, перед этим упущенные — что он знал о мужике, который подарил часы, как тот мужик про часы рассказывал, во что в казино играл дон Соно, о чём и как говорили с тем недоумком, которого дон Соно пристрелил. Кто рылся в его квартире, кто следил потом, не выйдет ли из дворца та девка с фиолетовыми волосами. В общем, рассказал всё.

Монсеньор помолчал немного, потом спросил у своей девки:

— Вы верите ему?

— Да. Он говорил правду и рассказал всё, что знает, — подтвердила девка.

— Хорошо, — он сунул руку в карман, достал несколько бумажек по сотне и положил на стол. — Берите, это ваше, заработали. Надеюсь, это компенсирует вам возможные проблемы.

Какие ещё возможные проблемы, подумал Джанлука, когда дверь грохнула и в кабак вломился дон Каньо, потом ещё Жаба и Прыщ, а за ними — дон Вассо собственной накачанной и наколотой персоной.

А когда они вломились, то за ними спокойненько зашли трое чужаков при оружии в открытую и встали у дверей.

Монсеньор поднял бровь и улыбнулся — хищно улыбнулся, у Джанлуки мороз по коже пошёл от той улыбки.

— Добрый день, — кивнул. — Дон Вассо.

— Дон Марни, — кивнул тот в ответ.

— Мы вторглись на вашу территорию.

— Есть такое дело.

— Нужно было уже узнать, что под нашими окнами с таким упорством делают ваши люди.

— Почему сразу мои?

— Они у вас очень удобно помечены, не перепутаешь. Вот этот достойный господин не раз попадал на запись наших камер, — кивает на Жабу, — и ещё некоторые другие.

И точно, Жаба частенько дежурил у палаццо Эпинале, но ему ж было внятно сказано — не попадаться!

— У вас наше имущество, — сказал дон Вассо.

— Это спорное имущество, — улыбнулся монсеньор. — К нам оно, как я понимаю, попало потому, что один покойный ныне господин выиграл его у столь же покойного ныне вашего сотрудника. Я бы посоветовал вам лучше следить за вашим имуществом. Чтобы потом не было нужды убивать посторонних людей ради поисков. Вы готовы забыть об этом имуществе, если я забуду об убийстве? Убит близкий человек нашей сотрудницы. Виновный наказан. В моих глазах вопрос исчерпан. Я готов не ставить в известность об этом факте тех, кто расследует убийство, пусть справляются сами.

Дон Вассо вдохнул… и выдохнул. Ну а что теперь? Ничего теперь.

— Договорились. Часы… за ваше молчание.

— Отлично, — монсеньор легко поднялся со стула, взял за руку девку и собрался уходить. Глянул с улыбкой на Гамбино: — Ты домой, или у тебя ещё дела?

— Домой, — ответил тот, он тоже уже стоял на ногах.

Дон Вассо посторонился, монсеньор прошёл мимо стойки, положил Нанне купюру и хотел было идти дальше, но тут у дона Каньо, видно, перемкнуло и он без слов, с каким-то утробным рыком на него набросился.

Хотел ударить ножом, но монсеньор перехватил руку и резко вывернул. Раздался хруст, нож упал на пол, дон Каньо взвыл и тоже повалился на пол, схватился за кисть.

— Ещё у кого-нибудь есть своё отдельное мнение? — монсеньор оглядел оставшихся.

Мнения ни у кого больше не было.

— Тогда до новых встреч, — ему открыли дверь его парни, пропустили их с девкой и с Гамбино, и вышли сами.

Джанлука только выдохнул, как дон Вассо увидел его.

— А ты чего расселся, гадёныш? Сдал всех, так и уматывай следом, пока я добрый и тебя не пристрелил, и чтобы духу твоего здесь больше не было!

— Дон Вассо, но они меня заставили говорить! — начал было Джанлука, но тут подошёл Жаба, взял его за шиворот, выволок за дверь и спустил с крыльца.

И ещё ногой поддал напоследок.

Джанлука понял, что летит прямо под колёса крутой чёрной машины, возле которой стояли Гамбино, монсеньор и девка. И куча чужих на скутерах вокруг.

Его что-то остановило, он не понял, что, а потом сел и смог поднять голову. Тот, кого называли монсеньором, отпустил его плечо, смотрел и смеялся.

— Дон Вассо не проявил к вам снисхождения, так?

Джанлука смог только помотать головой. Нет, раздери его собаки, не проявил.

— Монсеньор, может быть, мы его хотя бы накормим? — влез Гамбино. — А то они тут едят, что попало, вот и делают потом всякую ерунду.

— Что это за новая теория о влиянии питания на поведение? — удивился монсеньор.

— Это так, не теория, — смутился Гамбино.

— Если ты согласен с ним возиться — бери и корми, что ж теперь, — кивнул монсеньор. — И отправляемся уже. И так от выходного почти ничего не осталось.

Гамбино кивнул Джанлуке — мол, бери скутер и дуй за нами. Если не боишься, конечно.

А Джанлука уже не знал, кого ему больше бояться — дона Вассо или вот этого монсеньора.

День, который начался неспешно и лениво, вдруг взбрыкнул, подскочил и понёсся куда-то сломя голову. Элоиза искренне не собиралась никуда бегать до вечерних танцев, и была согласна вообще не выходить из спальни Себастьена до вечера — как он и предлагал. Но вдруг нашёлся Октавио, потом пришлось бегом мчаться в город, добывать его и информацию, которую он нашёл, а вернулись домой они уже незадолго до вечера и танцев. Она обещала маэстро Фаустино помогать с кадрилью, поэтому варианта «не ходить» не существовало. Более того, она уговорила монсеньора бросить на пару часов обсуждение с Лодовико, и привела их обоих в танцевальный зал.

— Господа, мне кажется, что всем будет проще, если мы пока останемся в фиксированных кадрилях. Поэтому не теряйтесь никуда, — строго сказала Элоиза.

— Но у нас была ещё одна дама, как мне помнится, — сощурился Себастьен.

— Найдётся, — Элоиза и впрямь была уверена, что Кьяра найдётся.

Кьяра действительно нашлась, пришла с Франческой, хотела спрятаться, но была изловлена Лодовико и установлена на место в кадрили. Также появился и Октавио — он помылся, побрился, переоделся и смотрел героем, хоть и не зажила ещё разбитая губа, и синяк под глазом был большой и тёмный. Сам он, правда, только плечами пожал — издержки профессии, бывает.

А дальше было — хоть обратно в тот бар беги. Половина из тех, кто был в пятницу, в воскресенье не пришли. Зато пришли другие, которые ничего не учили.

Октавио был как раз из тех, кто пропустил пятницу. Из таких же оказался и Гаэтано. Их сделали визави и отправили искать себе дам. Пока Гаэтано щурился и оглядывал залу, Октавио подлетел к Франческе и уговорил её встать с ним в пару. Гаэтано пригласил девушку, которая недавно начала работать у компьютерщиков и ещё пока не сталкивалась с его могучим обаянием, её звали Антонеллой. Эту четвёрку Элоиза поставила рядом с собственной, помогла собрать ещё пару таких же. А потом, что называется, полетели.

И сразу же упёрлись в то, что у тех, кто учил в пятницу, всё обнулилось до чистого листа, и надеялась на них она совершенно напрасно. Они не помнили, куда ходить, что за чем и с кем. Маэстро Фаустино воздевал руки к небесам, махал ими, страдал и ругался. Элоиза давилась смехом и помогала диктовать.

К концу удалось пройти всю кадриль подряд дважды под музыку. Это была безусловная победа, но как же тяжело она далась!

В финале Элоиза извинилась перед Гаэтано и сказала, что не уверена в своём присутствии завтрашним вечером. В конце концов, схему пешком ходить и без неё можно!

А Себастьена прямо на глазах затягивали какие-то дела — он то и дело смотрел в телефон и шептался с Лодовико.

— Монсеньор, если вы заняты — скажите уже об этом, — не выдержала она. — У меня тоже есть дела.

— А я не дал вам их сделать? — понял он. — Всё, каюсь, был неправ. Лодовико, дорешаем завтра. После обычного утреннего совещания соберёшь всех, там сделаем. Сегодня Варфоломея куда-то унесло, принесёт обратно только утром. Поэтому вопрос о волшебном предмете тоже откладываем на завтра. Элоиза, вы сможете после обеда?

— Да, должна, — она прикинула содержание завтрашнего дня и согласилась.

— Вот и славно. А сейчас пойдём и заберём себе всё, что осталось от воскресенья. Согласны?

— Согласна. Только пойдём ко мне, и ужинать будем там же.