18. От среды до среды

В среду очень поздним вечером, после танцев и даже после быстрого ужина Кьяра работала. То есть — она уже помыла полы на своём этаже, включая бесценный аналитический отдел, и полила все цветы — какие по графику следовало сегодня полить, и ей оставалось всего ничего — выбросить мусор и сходить в кабинет его высокопреосвященства покормить рыбок и прочих, кто там у него по аквариумам сидит.

Мусор уже был упакован, Кьяра подумала — вот сейчас выставить его к чёрному ходу, куда утром приедет машина, и уже можно переодеться. В кабинет высочайшего начальства она по возможности ходила в приличном виде, а не в рабочем.

Она успела выставить мусор и переодеться, когда затрезвонил телефон. Надо же — Октавио. Чего ему нужно среди ночи? Он в последние дни, как стал героем, был какой-то озабоченный. Нет, она слышала про его новые обязанности — вроде он теперь старший в каком-то крыле в какую-то смену, и у него под началом пять человек. Но всё равно, карьерный рост — это круто, радоваться надо.

— Привет, ты откуда среди ночи? — поинтересовалась она.

— Кьяра, миленькая, ты можешь помочь? Очень-очень нужно. Совсем недолго, минут десять.

Чего это вдруг миленькая? Так сильно что-то нужно? А что от неё вообще может быть нужно?

— Ты говори прямо, что нужно, хорошо?

— Да скажу, но не по телефону. Приди в техподдержку, пожалуйста. Мы тут с Даниэле, и у нас маленький вопросик. Только вот прямо сейчас. Сделаю для тебя — что захочешь.

— Я корыстная и вредная, — пробурчала Кьяра. — Сейчас приду.

Ладно, рыбы и жабы подождут.

В техподдержке горел свет, но в большом кабинете, где стояло несколько столов и обычно находился местный народ, никого не было. Ну да, ночь, только дежурный сотрудник на месте.

Этим дежурным сотрудником оказался как раз Даниэле — он работал в смежном кабинете, где стояла куча мониторов с данными про всякую сложную круглосуточно работающую аппаратуру, и туда же выходила дверь серверной. Октавио сидел рядом и вскочил при её появлении.

— Кьяра, помоги. Я помню, ты хорошо читаешь по-французски. Нужно прочитать тут кое-что.

Оба они смотрели в монитор, причём Октавио с видом человека, которому очень надо, а Даниэле с видом мрачным и обречённым. Что-то здесь не так.

Кьяра подошла и глянула — что это они читают? Переписка какая-то. Число вчерашнее.

«Сердце моё, я считаю, вы вчера были излишне милостивы к лентяям, я бы давно уже запретил посторонние разговоры и шум во время репетиции. Они же вас не слушают, а потом бродят как по лабиринту:)»

«Да-да, и разогнали бы всех»

«Вы добры и милосердны:)»

«Нет, я за общее дело. Если разогнать всех, кто тогда будет танцевать? Кстати, монсеньор, вы не знаете, музыкантов разместят во дворце или где-то ещё?»

«Я даже не знаю, что за музыканты и когда они появятся. Но могу узнать и сообщить, или отправить к вам человека, который знает»

«Просто было бы хорошо провести пару прогонов всей программы под живую музыку»

«Узнаю. Скажите, сердечко моё, у вас уже есть планы на вечер?»

«После тренировки? нет пока»

«Вот и славно, я вас встречу, поужинаем. Пусть вас кто-нибудь увезёт»

«Договорились»

«Обнимаю:)»

«До вечера:)»

До Кьяры дошло. Она подняла голову и уставилась на двух идиотов.

— Вы что здесь делаете?

— Хренью страдаем, — в сердцах бросил Даниэле.

— А раз ты понимаешь, что хренью, то зачем вот это сделал? Ты взломал, да? Личную беседу монсеньора и донны Элы?

— Ну, взломал. Я знаю, где посмотреть код, это же наша разработка.

— Идиот. Зачем?

— Вот ему понадобилось.

— И что теперь, что понадобилось? Мало ли, что мне понадобилось, может, я хочу в трёхкомнатные апартаменты и чтобы кофе утром в постель подавали?

— Так я ему должен. А он обещал, что простит долг.

— Октавио, ты рехнулся, да? Слава в голову ударила? — Кьяра с трудом подбирала слова.

Октавио мрачно сидел на соседнем столе.

— Да, я рехнулся. Потому что я уже реально не знаю, что мне делать. Она на меня ну вот вообще не смотрит. И не разговаривает даже. Я думал, если я эту историю с часами раскручу, то она меня хотя бы замечать станет. Но ведь ничего не изменилось, ничего! Я же не хочу ничего несусветного. Просто чтобы можно было с ней видеться, ходить куда-нибудь, разговаривать, я даже в эту их игру замороченную теперь захожу каждую ночь, только она там сильно крутая, и я там ей вообще неинтересен. Она даже в танце со мной стоит, как с манекеном, в кадрили этой проклятущей. Вот я и подумал, ну, посмотреть, как монсеньор с донной Элой разговаривает. Он же её долго добивался, она его тоже сначала знать не хотела, а теперь у них всё круто. Я понять хочу, как ему это удалось. Я думал — вдруг там, ну, в переписке, что-то, что даст мне ключ?

— В самом деле, идиот. Ты не понимаешь, что у человека вообще-то должно быть какое-то личное пространство, которое его, и ничьё больше? Тебе очень понравится, если кто-то прочитает тот бред, который ты Джулиане зимой писал? Или мне под Рождество?

— Ну… — Октавио даже слегка покраснел.

— То есть ты в принципе понимаешь, какого рода вещи могут быть в личной переписке у людей, которые встречаются, да?

— Но я там не увидел никаких фоток, никакого компромата!

— И слава Господу! Наверное, монсеньор просто в курсе, что в доме есть люди, которые знают, где лежат коды, ключи и прочее, и могут всё взломать и расшифровать.

Даниэле слился с обивкой кресла и стал таким же сероватым.

— Мы не хотели ничего плохого, правда, — пробормотал Октавио.

— Да, конечно, совать свой нос в чужое личное очень хорошо, — заметила Кьяра. — Закрывайте всё, уничтожайте все следы и проваливай уже отсюда, понятно? — она посмотрела на Октавио как могла сурово. — Ты… слов нет. Тьфу, короче.

Развернулась и вышла.

Октавио догнал её в коридоре.

— Кьяра, не сердись, ну пожалуйста. Да, это криво, то, что я сделал. Но я и правда не знаю, как сделать прямо.

— Прямо — это прямо. Пойди и поговори.

— С кем? С монсеньором что ли? — теперь уж он смотрел на неё, как на дуру.

— Вообще-то я имела в виду Франческу. Но про монсеньора — тоже хорошая идея. Он к тебе относится по-доброму, может и подскажет что-нибудь дельное.

— Да ты с дерева рухнула, не иначе. Как ты это себе представляешь — я пойду к монсеньору и спрошу его? О чём? Расскажите, как вы поладили с донной Элой?

— Нет. Попросишь совета — что делать тебе. А уже что он тебе скажет — его дело.

— Да я… да у меня столько наглости нету!

— Но ты же где-то набрался наглости, чтобы читать его переписку! И ещё меня попросил, придурок!

— Скажи, а о чём ты успела прочитать? — вкрадчиво спросил Октавио.

— Ты так ничего и не понял? Тогда я тебе ничем не помогу, извини. И знаешь, я думала о тебе лучше.

Она повернулась на каблуках и побежала к ближайшей лестнице.

Чем ближе к часу Х, тем больше нервов. Нет, снаружи всё выглядело абсолютно нормально, и все службы дворца работали, как часы. Но время от времени кто-нибудь срывался, чем-нибудь кидался, на кого-нибудь орал, скандалил… впрочем, всегда ситуацию разрешали, и жизнь шла себе дальше.

В пятницу вечером на танцах Элоиза сама чуть было не сорвалась. На последние занятия собрались все, кто хоть единожды отметился на проекте. И это оказался полный хаос. Все хотели танцевать всё. Становились и в лучшем случае просто стояли и моргали глазами, а в худшем начинали бродить по непонятным никому траекториям и портить танец ни в чём не повинным людям, которые ходили без пропусков, учили прилежно и знали всё. Но умением разрулить такую вот аварию пока не владели. Вокруг себя Элоиза старалась поддержать какое-то подобие порядка, но на третьем по счёту безбожно запоротом танце не сдержалась и она.

Элоиза пробралась между соседними сетами и выключила музыку посреди танца. Наступила тишина. А потом она, даже не повышая голоса, попросила присутствующих не становиться в те танцы, которых они не учили. Благо, у всех была возможность выучить всё. И теперь уже немного поздно пытаться разобраться в схемах, которые другие запоминали и отрабатывали неделями. Поэтому не ходили и не учили — значит, будете танцевать вальс. И может быть, польку — если с вами кто-нибудь рискнёт выйти на паркет. А сейчас ещё раз «Морячку» с самого начала. Кавалеры провожают своих дам на место, приглашают других, и если они приглашают даму, которая не знает танца, то эта дама — на их совести, претензии высказывать не только даме, но и тому, кто её в этот танец зазвал. Если дама приглашает танцевать кавалера, который не знает танца — тем более, ибо нечего даме самой приглашать кавалера, особенно того, который ничего не знает! Голова зала здесь, рассчитаться на первые и вторые пары, музыка!

Зазвучали такты вступления, первые пары пошли вверх по сету обходить соседей. Элоиза выдохнула и вышла наружу. Там стоял кулер с водой, можно было налить полстакана и перевести дух. Себастьен ещё не пришёл, Лодовико был в зале и танцевал. Но неподалёку возле окна стоял Гаэтано, он с кем-то разговаривал по телефону и о чём-то очень просил своего собеседника. А собеседник отказывал ему. Гаэтано опустил телефон и пнул мраморную колонну.

— Осторожнее, дон Гаэтано. Вы ведь ещё собираетесь танцевать этими ногами, я правильно понимаю?

— Ой, донна Элоиза, вы здесь. Вы правильно им всем вставили, нечего. Я запарился уже всех на эти танцы зазывать и собирать, и вот что получается в итоге!

— В итоге, я думаю, всё будет очень прилично. Последние занятия, они… всегда такие. Кто-нибудь выучит, кто-нибудь вспомнит, кто-нибудь устрашится и не полезет.

— Да знаете, у нас ещё одна проблема. Музыканты. Я договорился, они должны были приехать в понедельник и остаться до конца недели. И все финальные репетиции были бы под живую музыку. А сейчас мне звонят и говорят — первая скрипка попала в аварию! Ну, то есть, не сама скрипка, а тот мужик, который на ней играет. Сломал ноги и лежит на вытяжке. А остальные не умеют без первой скрипки, и другой у них нет! А я понятия не имею, откуда эти чёртовы скрипки берутся. Я думал, их, ну, много, а никого нет. И у маэстро Фаустино тоже никого нет, кто был бы свободен на наши даты. И нам светит танцевать под ноутбук с колонками!

— Погодите, — Элоиза выбросила стаканчик и подошла к нему. — Сколько музыкантов осталось? Выбыл один, я правильно поняла?

— Пока один, — криво усмехнулся Гаэтано. — Остались ещё одна скрипка, вторая, виолончель, флейта и клавиши. По мне — и так достаточно, но они упёрлись — нет, и всё.

— Это ансамбль?

— Вот струнные как раз из ансамбля. Клавишник отдельно, и флейта тоже отдельно. Им ещё наши танцы учить! Вы не знаете, откуда берутся эти первые скрипки?

— Я могу дать вам номер моей тётушки Женевьев де Шатийон, именно она занимается организацией музыки на наших семейных рождественских балах. Я думаю, она сможет вам подсказать — где найти недостающего музыканта.

Гаэтано светлел прямо на глазах.

— Донна Элоиза, вы меня спасаете! И возможно — весь наш проект.

— Записывайте номер, благодарить будете потом.

— Когда ей уместно позвонить?

— Сейчас — нормально. Днём она ведёт занятия в университете. Вообще, конечно, моя племянница когда-то играла на скрипке, но уже два года как бросила. И в будущую пятницу она ещё не освободится от экзаменов в школе.

— Вот эта девушка, которая у вас гостила? На скрипке? — изумился Гаэтано.

— Да, — посмеивалась Элоиза. — Вообще-то, у неё остались фортепиано, гитара, флейта и вокал. И теория, конечно же.

— Я помню, она играла на гитаре и классно пела. Но скрипка — там же не подписано, куда пальцы ставить!

— Строго говоря, на гитаре тоже не подписано, — Элоиза уже хохотала.

— Там хотя бы лады посчитать можно! А у этих, которые на скрипке, наверное мозги по-особому устроены, не иначе!

— Дело привычки, — пожала плечами Элоиза.

Тем временем «Морячка» закончилась, и она пошла в зал — маэстро Фаустино объявлял следующий танец.

В субботу следовало забыть обо всей текущей суете и поехать к Доменике Приме на очередное занятие. Конечно, можно и отменить, но в следующую субботу уж точно никто бы никуда не поехал — это после праздника-то, ага, а слишком длительные перерывы пользы не приносят.

Поэтому встала и отправилась. И более того, попросила у Франчески часы — показать специалисту по нестандартным предметам. Франческа охотно дала и пробурчала что-то вроде «пускай себе оставит, если надо, или вы заберите».

Последние два раза с Доменикой занимались уже не коконами и прочими защитами, а разбирали возможности агрессивных воздействий. Как использовать подручные средства и не разгромить при этом собственный кабинет. Как не задушить до полусмерти, но напугать, чтобы человек сам сбежал. И если уж иначе никак — то какие собственные внутренние органы могут отвлечь человека от причинения вреда другому человеку.

Пришлось крепко освежить в памяти анатомию. А потом уже практиковаться — мышцы, суставы, связки, сосуды. Прижать, уколоть, вызвать спазм. Сначала Доменика показывала всё это на самой Элоизе — такая уж у неё был методика. А потом великодушно позволяла повторить на себе. И приговаривала, что никто лучше неё не сможет отследить точность попадания и правильность выполнения.

Но потом повторяла, что чаще, чем раз в две недели, не может. Не успевает восстанавливаться.

Впрочем, её саму когда-то учили именно так.

А когда урок закончился, обе дамы привели себя в порядок и сели пить кофе. И Элоиза достала часы.

— Вот, взгляни на этот предмет и расскажи, что ты о нём думаешь.

— Думаю, что это часы, — усмехнулась Доменика и взяла их в руку.

Прикрыла глаза, ощупала, послушала. Взвесила на ладони.

— Как тебе? — сама Элоиза, к слову, ничего необычного в этих часах не ощущала.

— Знаешь, есть что-то, чего я не могу понять. Дай руку, — Элоиза безропотно протянула правую ладонь, Доменика поместила её на часы, лежащие на её левой ладони, а правой накрыла сверху. — Вот, так чуть лучше. Какие-то эксперименты со временем, только они дают такую странную вибрацию, кстати, ты её ощущаешь?

Элоиза не ощущала. А потом продышалась, сосредоточилась… и поняла, что корпус часов в самом деле слегка вибрирует. Тихо и ритмично.

— Значит, всё правда? — быстро спросила Элоиза.

— Понятия не имею, — пожала плечами родственница, положив часы на стол. — Если расскажешь, о чём ты — буду знать.

Элоиза, естественно, рассказала.

— Это у нас, знаешь ли, вторая по популярности история нынешнего месяца, после юбилея его высокопреосвященства.

— Говоришь, нужно открыть. Открыть крышку часов или механизм?

— Те люди, от которых часы попали к нам, открывали механизм.

— Хорошо. Откроем сначала крышку.

Доменика открыла крышку — часы тикали, стрелки двигались, время показывали правильное. Ещё бы — Артуро хорошо смазал их внутренности.

— Нет, я не ощущаю изменений, — покачала головой Доменика.

Добавление ладони (и силы) Элоизы тоже ничего не изменило — вибрация сохранялась в прежнем режиме. А потом Доменика захлопнула крышку, взяла лупу, внимательно осмотрела корпус часов, разглядела маленькое отверстие и ткнула в него золочёной иглой, лежащей в специальной вазочке на столе. Задняя панель медленно отошла.

Механизм работал, колёсики крутились. Элоиза вспомнила мультфильм про человечков, которые подобный механизм обслуживали, не сдержала улыбки…

— Ой! — непроизвольно воскликнула она, когда ощутила укол прямо в центр ладони.

— Видишь? Характер вибрации изменился. Верно, для такого опыта нужны бриллианты, они отражают свет, преломляют его и направляют лучи между деталей механизма. Почему-то этого достаточно. Не знаю, я всегда воспринимала такие вещи, как данность, я не разбиралась, как именно их делают. Держи сама, — Доменика положила раскрытые часы на ладонь Элоизе.

Без помощи ощутить вибрацию было намного сложнее, но теперь Элоиза понимала, как её услышать, и слышала. Значит, история не врёт. Значит, Франческе принадлежит работающий артефакт. Значит…

Элоиза вздрогнула от щелчка — крышка захлопнулась.

— Да, правильно, он ведь забирает время жизни, — пробормотала она. — Если всё правда, то и этот момент правда.

— Вот именно, а мне это, сама понимаешь, критично, — ворчливо сказала Доменика. — В библиотеке есть книжица о темпоральных трансформациях, я сейчас позвоню, чтобы тебе дали. По дороге зайдёшь и возьмёшь. Почитай, лишним не будет.

И она позвонила сестре Аннуциате, библиотекарю, чтобы та нашла и выдала Элоизе требуемую книгу.

Воскресенье и понедельник промелькнули так, что Элоиза их практически и не заметила. Работа — по графику. Танцы — пропускать невозможно, на неё смотрят умоляюще и маэстро Фаустино, и Гаэтано, и утверждают, что без неё они не справляются.

А ещё маэстро Фаустино заикнулся, что раз она танцует барокко, то могла бы исполнить что-нибудь сольно, а все бы полюбовались… Элоиза понадеялась, что взгляда, выражающего все её эмоции, оказалось достаточно, и говорить ничего не придётся.

Не пришлось. А стоящий рядом Себастьен посмеялся, но потом учинил расспросы — а почему это она танцевать не хочет. Тут уже пришлось поискать слова, и Элоиза надеялась, что их тоже оказалось достаточно.

Непосредственная дата юбилея была во вторник, и Шарль заранее предупредил, чтобы — никакой суеты во дворце по этому поводу, пожалуйста. Во вторник будет служба в Ватикане, в среду и четверг — поздравительные мероприятия там же, и к пятнице он предполагает уже отстреляться и праздновать с ближним кругом, то есть со своими сотрудниками. Каждый день он отправлялся в Ватикан, возвращался вечером, иногда поездок было две.

Во дворец прибыли несколько близких друзей Шарля, священнослужителей, места службы которых были разбросаны по всему миру. Из них знакомым Элоизе оказался только епископ Волли, который прибыл из Латинской Америки и сообщил между делом, что его подопечный ведёт себя смирно и выполняет всё, что должен.

В итоге большая часть сотрудников службы безопасности находилась на разных постах по городу, либо же в сопровождении машины его высокопреосвященства. Данные в реальном времени подавались в разные устройства начальства означенной службы, и кто-то из троих — либо Марни, либо Лодовико, либо Гаэтано, либо как-то ещё — сопровождал кардинала лично. Скажем, на торжественную вторничную службу ездили Себастьен и Лодовико, и отец Варфоломей, и потом рассказывали о степени пафоса и о деталях.

В среду Элоиза и Себастьен сидели за столом в обеденной зале и ждали, пока им принесут обед. Элоиза пила кофе, Себастьен лениво ковырялся в планшете — он его завёл как раз на нынешнюю неделю, чтобы проще было контролировать всякое и разное.

Им принесли бульон, и мясо к нему, и зелень, и ещё кофе, и тут всю эту благодать расколол негромкий, но мерзкий пищащий звук. Элоиза не сразу сообразила, что он исходил как раз из того самого планшета. А пока соображала, Себастьен уже слушал отчёт. Молча, не комментируя. А потом стремительно поднялся.

— Прошу прощения, Элоиза, я не смогу продолжить сейчас.

— Погодите, — она поднялась тоже. — Выйдем вместе.

Снаружи она бесцеремонно схватила его за руку и дальше они уже говорили на ходу.

— Элоиза, не сейчас.

— В двух словах: что случилось?

— Взрыв. Какая-то из машин, следовавших во дворец из Ватикана.

— Я с вами. От меня может быть польза.

— Нет.

— Всё уже случилось, Себастьен. А я могу помочь пострадавшим. Меньше времени пройдёт зря.

Он затормозил на мгновение и задержал на ней сомневающийся взгляд.

— Ок. Время нам нужно.

Мысль крутилась, крутилась и выкрутилась-таки.

— Время, точно! Часы!

— Какие часы? Вы о чём?

— Часы Франчески. Они у меня в сумке, я забыла ей их отдать в субботу.

— То есть при вас?

— Да.

— Ок. Пусть будут часы, — но по нему было видно, что он ни в какие часы не верит.