19. О локальном апокалипсисе, и о том, как после него продолжалась жизнь

В гараже посреди чего-то сосредоточенного и мрачного, чему пока ещё не было названия, уже стоял Карло и махал руками местным, показывая, куда подогнать машину.

Спросил только:

— Пакуемся?

— Бруно сообщили? — Себастьен подошёл к посту охраны, тихо отдал какие-то распоряжения.

— Да, спускается с кем-то из команды. Главное — непонятно пока, что и как, подробностей нет. Так, стоп, проваливайте-ка оба на заднее сиденье, ясно? — Карло пресёк намерение Себастьена сесть за руль и так глянул на него, что тот не стал возражать.

Они сели в машину, и Элоиза достала часы.

— Кто из нас должен их открыть? — спросил Себастьен. — Карло, как водитель?

— Нет, — замотала Элоиза головой. — Все трое, разом. Дон Карло, давайте руку, держите часы вместе с монсеньором. И засеките кто-нибудь время — лучше не по наручным часам. А потом отдадите мне, кто держал в процессе — не важно.

Она вытащила шпильку из причёски, но это оказалась не та шпилька. Подходящая попалась на третий раз — с острым кончиком. Элоиза вставила её в отверстие, задняя крышка отошла. Элоиза снова почувствовала укол в ладонь и уловила-таки характерную вибрацию.

— Полетели, — резюмировал Себастьен.

Они стартовали, а за ними из гаража потянулись ещё скутеры и машины.

Оказывается, Карло тоже умел ездить очень быстро и иногда не по правилам. А Себастьен взял свой обычный зазвонивший телефон. Молча выслушал.

— Это Лодовико, он задержался и выехал на десять минут позже. Сейчас уже на месте.

— Значит, хотя бы с ним всё в норме, — заметил Карло, не оборачиваясь. — Что говорит?

— Первой машины всё равно что нет, вторую круто обстреляли и у неё вынесено лобовое стекло, третья без повреждений. Шарль был во второй.

— А кто отчитывался о ситуации?

— Гаэтано.

— Тоже живой, хорошо.

— Я позвоню Доменике, думаю, от неё будет толк, — Элоиза полезла свободной рукой в сумку и достала телефон. — Доменика, привет. Его высокопреосвященство попал в аварию, мы едем сейчас туда, ты можешь подъехать? Площадь Черепахи. Нам будет нужна твоя помощь. Хорошо, — она отключилась и сообщила: — Доменика приедет. И это хорошо.

— Которая? — уточнил Себастьен.

— Секунда.

На площади Черепахи они были через пятнадцать минут. Три машины, да. Одна догорает, вторая без стёкол, третья нормальная. И несколько скутеров вокруг — ограничивают пространство от любопытных прохожих, и вооружённые люди — тоже стоят вокруг и не пускают лишних.

— Время? — спросила Элоиза, захлопнув часы.

Карло глянул в телефон.

— Чёрт возьми, если агрегат не врёт, прошла минута и пять секунд, я секундомер запускал. Всё, к делу.

Они выскочили и бросились ко второй машине, возле которой суетились люди. Элоиза выбралась следом и тоже устремилась туда, насколько ей позволяла обувь.

Возле переднего колеса невредимой машины сидел Гвидо, у него был рассечён лоб и щека.

— Дон Гвидо?

Открыл глаза, сфокусировал взгляд.

— Донна Элоиза. Здравствуйте. Идите к его высокопреосвященству, он жив, но ему плохо.

— Уже. А с вами что?

— Просто голова кружится. И стеклом порезало. И вывих. Ничего страшного.

Элоиза сосредоточилась, остановила кровь, сняла боль и пошла к машине без передних стёкол.

Шарль был внутри, глаза закрыты, дышал тяжело, лицо было какого-то серо-пепельного цвета. Это о чём-то говорило, но Элоиза не помнила, о чём.

— Элоиза? — тихо проговорил он.

— Больно, да? Молчите. Не шевелитесь и молчите. Сейчас приедут самые лучшие врачи на свете и вас спасут.

Шарль снова закрыл глаза, губы зашевелились. Элоиза прислушалась — Pater Noster.

Она протиснулась внутрь, присела рядом, взяла его за холодные руки, соединила ладонь с ладонью и подумала, что главное сейчас — дождаться Бруно ли, Доменику — в общем, кого-нибудь, кто в курсе и знает, что делать.

Сосредоточилась… и мир вокруг перестал иметь значение.

— Эла, да Эла же! Очнись уже!

Элоиза открыла глаза. В машину заглядывала Доменика Секунда и теребила её за плечо.

— Элоиза, что здесь? — Бруно смотрел с другой стороны.

— Жив, — пробормотала Элоиза.

— Это я и так вижу. Ещё вижу предынфарктное, ну да справимся, так ведь, Бруно? Эла, освободи место.

— Да, — она честно попыталась выбраться из машины, но ноги не держали и плюхнули её обратно на сиденье.

— Ты мне сейчас вовсе больного уморишь, красавица. Эй, кто тут у вас есть? — Доменика убрала голову из машины и огляделась. — Вот вы, например, — поймала кого-то, схватила за рукав. — Да, вы. Повернитесь. Ой, какая красота! Подождите четверть часа, я вами тоже займусь. А пока следующий. Вы, да, не знаю, кто вы, но по виду вроде тот, кто нужен. Знаете эту даму? Вытаскивайте её из машины и держите. Сколько держать? Пока сама стоять не сможет. Если заняты — можете посадить её куда-нибудь.

В машину просунулась голова ошарашенного Октавио. Он был похож на чёрта — ободрался и закоптился, а ещё он был весь мокрый, а белая сорочка была уже совсем не белой, и золотой значок тоже не блестел под слоем копоти.

— Донна Эла, позвольте вам помочь.

Он, надо сказать правду, вытащил её из машины достаточно аккуратно. Завертел головой. И повёл куда-то.

— Куда мы? — только и смогла пробормотать Элоиза.

— Три шага. Там есть фонтан и лавочка. Думаю, вам нужна лавочка.

Он довёл её до той лавочки возле давшей имя площади каменной черепахи и аккуратно сгрузил. К счастью, лавочка была в тени дерева — солнце жарило немилосердно.

— Спасибо.

— Воды? У меня вот тут есть, — он порылся и достал из внутреннего кармана серебряный стаканчик, совсем новый и красивый, но сплюснутый, и вложил ей в руку. — Дотянетесь?

Элоиза взяла стакан, дотянулась до воды и кивком поблагодарила его. Выпила стаканчика три. И снова прикрыла глаза.

— Элоиза, — а это уже, судя по всему, Себастьен. — Сердце моё, вы здесь?

— Да-да, всё в норме. Просто слабость, — она сделала над собой усилие и открыла глаза.

Встрёпанный, местами в саже. Подняла руку, погладила его по щеке. Он поймал руку и поцеловал ладонь.

— Донна Доменика сказала, что я вам нужен. Правда, не сказала, для чего, — усмехнулся он.

— Ни для чего, просто нужны. Она ещё здесь?

— Да. Очень ловко управляется с нашим разгромом. Шарля уже отправили в клинику.

— Это одна из её специализаций. Скажите, кто был в первой машине?

— Двое. Адриано вытащили. Гаэтано с Октавио успели. Он жив, ваша кузина обещала сделать всё возможное, чтобы так и осталось. Алессандро они тоже вытащили, но уже было поздно, — он смотрел не на неё, он смотрел куда-то в пространство.

— А остальные?

— Остальные справятся, там только с Гаэтано непросто, но Бруно сказал — решаемо. Много небольших глубоких порезов осколками, куча стекла внутри. Его увезли во дворец. Можете идти?

— Наверное, уже могу.

— Минуту, — сел рядом и целовал её долго-долго. — Просто нужен, говорите?

Внутри как будто что-то разжалось, дышать стало проще.

— Всё верно. Просто нужны. Пойдёмте.

Встать на ноги с его помощью и идти.

Оказывается, в распоряжении Доменики была оснащённая всем необходимым «скорая помощь», она сейчас стояла у распахнутых дверей и отдавала какие-то распоряжения.

Сгоревшая машина даже уже и не дымилась, её остатки как раз поднимали в кузов грузовика. Машина без стёкол отсутствовала — видимо, смогла уехать своим ходом.

Неподалёку от медицинской машины стояли несколько сотрудников службы безопасности — плотным кольцом, и что-то было внутри.

Доменика, увидев их, откровенно обрадовалась.

- О! Монсеньор, вы подняли её на ноги. Бесценно. Эла, слушай меня. Ты успела в самый последний момент. Если бы не ты — спасать было бы некого. А так — мы справимся. Состояние его высокопреосвященства тяжёлое, но, как бы это сказать — нормально тяжёлое. Ещё у вас из сложных случаев тот мальчик, который весь порезанный, и до последнего бегал, пока не свалился, но там Бруно справится. Ну и тот, кого достали из машины, я его тоже забираю. Остальные отряхнутся и дальше пойдут.

— Донна Доменика, — начал Себастьен и замолчал.

— Да, монсеньор?

— Тут есть ещё один человек. У него, гм, переломы, два. Его бы зафиксировать. Даже не обязательно, чтобы это делали лично вы. Его предстоит долго расспрашивать, а он лежит и воет.

— Это вы о ком? — нахмурилась Доменика.

— Идём, — Себастьен кивнул ей, и повёл Элоизу к той самой плотной группе своих сотрудников.

Доменика пошла следом с очень заинтересованным лицом.

Группа расступилась, и стало видно, что на булыжниках лежит человек. Да какой! Очень знакомый полосатый пиджак, лаковые туфли отражают солнце, кисти рук с идеальным маникюром и кольцами ненормально вывернуты. Господин Мауро ди Мариано собственной персоной. И даже запах его невыносимого парфюма сразу же почудился.

— А он-то что здесь делает? — выдохнула Элоиза.

— Как же, — фыркнул Гвидо, — стоял за углом и любовался, сволочь! Мало мы ему колесо проткнули тогда, надо было в двигателе что-нибудь закоротить, чтобы в столб въехал, скотина, — и ещё несколько слов он проговорил тихонечко себе под нос.

— На кнопочку-то именно он нажал, спусковое устройство у него в руках было, — сказал Лука. — Его Октавио поймал, пока монсеньор с полицией объяснялся, молодец, быстро сориентировался.

— А этот — урод безмозглый, не хватило ума ни сбежать, ни коробочку выбросить. Правда, сбежали те, кто стрелял, они быстрее соображают, но мы их найдём, обязательно найдём! — Антонио слегка пнул лежащего, тот дёрнулся.

— А почему он, ну, так странно лежит? — поинтересовалась Доменика. — И отчаянно фонит травмой. Он-то не ехал ни в одной из ваших машин?

— Так ему монсеньор обе руки сломал! — радостным хором сообщили Гвидо и Октавио.

— Как именно, позвольте спросить?

— Хрясь — и сломал, — уточнил Гвидо, и добавил: — Рука — не шея, срастётся! Мог бы вообще убить, между прочим.

— А что вы сказали полиции? — продолжала любопытствовать Доменика.

— А к тому времени, как его нашли, полиция уже уехала, — пожал плечами Карло. Может, его свои же попортили, за то, что его высокопреосвященство остался жив? Полиция же не в курсе, что он был главный.

— С вами не соскучишься, господа, — покачала головой Доменика. — Что делать, грузите его в нашу машину. Сомневаюсь, что сам дойдёт.

Во дворец вернулись уже в шестом часу. Раньше уехал Лодовико — распоряжаться, и Бруно увёз Гаэтано — того самого «мальчика, который весь порезанный». Всех вернувшихся отправили переодеваться и мыться, а потом всем наказали явиться к медикам — мало ли что. Те же царапины обработать.

Элоиза помылась и переоделась, и тоже отправилась к медикам — мало ли что? Сейчас она уже практически нормально стояла на ногах и полагала, что от неё может быть толк. И заодно хотела знать новости — в их наличии она не сомневалась.

Ещё она позвонила брату Франциску и услышала, что отдел работал в штатном режиме, а по достижении времени все пошли домой. И он взял на себя смелость выключить её компьютер. Вот и славно. Кстати, нужно отдать Франческе часы. Но сначала хорошо бы дочитать последнюю главу в книге Примы — о побочных эффектах темпоральных практик. На эти полтора десятка страниц мелким шрифтом не хватило времени. Теперь уже завтра, или ещё когда — как время будет.

У медиков, естественно, кипела жизнь.

— Да осторожнее же, — завывал Гвидо, когда медсестра Виолетта обрабатывала ему рану на лице.

— Извини, по-другому не получается, — бормотала Виолетта и делала своё дело.

В диагностике Октавио осторожно натягивал футболку.

— Мария сказала, там трещины, я-то думал, почему мне дышать больно, а оказалось, что ребро треснуло, — пожаловался он Элоизе. — Как я теперь с трещиной?

— Зафиксируете и пойдёте. А вообще вы снова герой, говорят. Так что трещина — невысокая плата за то, что жертв сейчас меньше, чем могло быть. Кстати про трещины в рёбрах поговорите с Франческой — у неё самый свежий опыт в заращивании, — сказала она.

— Франческа? Трещины? — озадачился Октавио.

А Элоиза пошла дальше.

В операционной же она с удивлением увидела самую младшую Доменику. Кузина выглядела древним божеством — глаза сверкали, все движения были стремительны и точны, а кристаллы на кончиках ногтей то и дело вспыхивали неземным светом.

Бруно стоял рядом, готовый помочь.

В углу тихо сидели Лодовико и Кьяра.

А на столе, очевидно, лежал Гаэтано, но утверждать это с уверенностью было нельзя — открыто было только лицо, но с ним-то как раз Доменика и работала.

Элоиза пригляделась к тому, что делала кузина. Она вела ладонью над лицом лежащего, задерживала её… а затем из пореза выскакивал и летел на пол очередной осколок. После того порез проверялся ещё раз и начерно фиксировался, просто чтобы кровь дальше не шла, и можно было переходить к следующему.

После третьего осколка Элоиза хрипло спросила:

— Помощь нужна?

Доменика подняла на неё сияющие глаза.

— Пока нет. Смотри, интереснейший случай. Выведение инородного тела. Эти осколки такие мелкие и противные, что их не вдруг найдёшь. А тут я настроила чувствительность именно на этот материал, — она показала подушечку большого пальца с порезом и каплями крови, на кристалле тоже была кровь. — Не поверишь, отлично работает! — ещё один осколок упал на пол. — Мне мама рассказала, что у вас здесь форс-мажор и есть тяжёлый больной. Был опасный момент, когда сидевшим внутри осколком ему порезало артерию, но мы успели. Ты тоже успела, я слышала. Это здорово, — очередной осколок был крупный и со звоном шлёпнулся на что-то металлическое. — Ну да, после нужно будет убраться. А молодой человек, говорят, долго бегал, прежде чем кто-то сообразил, что ему самому нужна помощь. Но ничего, уже почти справились. Скажите, у него есть любимая девушка? — обвела Доменика взглядом всех присутствующих.

— Ну ты спросила, — буркнул Бруно.

— Любимая в каком смысле? — мрачно уточнил Лодовико.

— В нормальном, с которой он встречается.

— Да он с половиной города встречается, — фыркнул Лодовико всё ещё мрачно.

— Тогда увы. Половина города нам не подойдёт, — Доменика стряхнула руки характерным жестом и сообщила: — Всё. Операция закончена. Можно увозить его отсюда, он проспит часов восемь. Потом посмотрим.

— А закрывать порезы не нужно? — усомнился Бруно.

— Нет, до утра точно не нужно. Дальше посмотришь — какие они будут. Но мне кажется, что всё чисто, — она улыбнулась всем, дольше всех — Бруно.

— Я могу здесь всё подмести, — тихо сказала Кьяра.

— Не стоит, — покачал головой Бруно. — Сара справится.

Доменика ушла переодеваться, пришли ординаторы Стефано и Пьетро, стали перекладывать Гаэтано на каталку.

Элоиза прислонилась к стене.

— Донна Элоиза, пойдёмте. Мы здесь совершенно не нужны, зато можем пойти в «сигму» и засвидетельствовать спасение Гаэтано. Бруно, донна Доменика — ждём вас тоже, приходите, — Лодовико поднялся и подал руку Кьяре.

— Мне что ли тоже? — удивилась Кьяра.

— Тоже, — сказал он и предложил Элоизе следовать за ним.

Они пришли в «сигму», там уже были Бернар Дюран, Анна и София. Следом за ними появился Карло, он в телефон командовал что-то про ужин.

— А Себастьяно и Варфоломей не вернулись ещё? — спросил он, опустив руку с телефоном.

— Нет пока, — ответил Лодовико. — Наверное, скоро появятся.

— А где они? — удивилась Элоиза.

— Поехали в больницу.

— Там командует Доменика Секунда, это значит — всё под контролем.

— Кто бы сомневался, но вы ведь знаете Себастьяно, — пожал плечами Лодовико.

И тут дверь отворилась, и появились те, о ком говорили.

— Рассказывайте, какие новости? — с ходу начал Бернар.

— Состояние стабильно тяжелое, прогноз благоприятный. Это о Шарле, — сообщил Варфоломей. — С Адриано всё хуже, там прогноз неясен, но доктор Фаэнца, благослови её Господи, не отчаивается. А вот он тут у нас временно главный, — монах кивнул на Себастьена.

— В каком смысле главный? — сощурилась София.

— Вместо Шарля с правом подписи, — пояснил Варфоломей. — Вы собрались поужинать? Очень к месту. Всё случившееся — не повод доводить себя до истощения. И кстати, Шарль велел всем сказать, что торжество не отменяется, а переносится. На столько, на сколько нужно, чтобы всем встать на ноги.

Все переглянулись, но никак комментировать не стали. Будет видно.

Себастьен сел возле Элоизы.

— Как вы?

— В порядке. А вы? Право подписи меня не интересует, если что, меня интересуете вы лично.

— Справлюсь.

Тем временем здоровые сотрудники службы безопасности с помощью кухонного персонала доставили снизу еду и быстро накрыли на стол под руководством Анны.

— Ты узнал, что у Алессандро с родственниками? — спросил Себастьен у Лодовико.

— Две старшие сестры, где-то под Неаполем.

— Я им позвоню, но уже утром. Видимо, отпевание в пятницу? — это уже Варфоломею.

— Видимо, — согласился тот. — Епископ Волли согласился помочь нам с некоторыми текущими службами, что-то возьму на себя я.

— Тогда в пятницу — все наши обязательно присутствуют на службе, форма одежды уместно торжественная, — распорядился Себастьен.

«Наши» видимо означало «сотрудники службы безопасности».

Лодовико только молча кивнул.

Появились Бруно и Доменика, их тут же забросали вопросами о Гаэтано.

— Молодой человек прооперирован и спит, — ответила Доменика. — Я думаю, его деятельная натура уже через пару-тройку дней заставит его снова бегать по дворцу. Но не следует ему это позволять. Он потерял много крови, но не критично, восстановится.

Что они в тот вечер ели и пили, Элоиза не заметила.

Первым ушёл Бернар, потом София позвонила в гараж и попросила увезти ей домой. Бруно и Доменика тоже довольно скоро попрощались. Анна звонила вниз и просила унести посуду.

— Все ведь понимают, что где-то среди нас мерзавец? — между делом вдруг спросил Карло.

— Вы о чём, дон Карло? — встрепенулась Элоиза, она уже было задремала.

— Он о том, что Шарль никогда не ездил этим маршрутом. Маршруты мы прокладывали на каждый день этой недели разные, и в курсе вопроса были те, кто этим непосредственно занимался, те, кто в охране, и техподдержка, которая монтировала систему слежения, — пояснил Себастьен. — Сегодня всем сотрудникам, кроме тех, кто никак не мог быть в курсе, запрещено покидать дворец. Кстати, никто пока случайно не потерялся? Не пропал, не сбежал, не заболел?

— Нет, — покачал головой Лодовико.

— Значит, если до утра никак себя не выдаст — будем искать.

— Помощь нужна? — спросила Элоиза.

— Если не справимся сами. Это грязное внутреннее дело службы безопасности. Я надеюсь решить его обычными методами, — Себастьен снова смотрел куда-то внутрь себя.

Вдруг приехавшее такси породило из своих недр девушку. Миниатюрную блондинку с золотыми локонами и необыкновенно зелёными глазами. При ней был большой серебристый чемодан и небольшой футляр со скруглёнными углами.

— Здравствуйте, — сказала девушка по-английски. — Я могу поговорить с господином Гаэтано Манфреди?

Сидевшие на посту Уго и Марко переглянулись — они разобрали только имя.

— Гаэтано сейчас эту красотку от родной бабушки не отличит, — заметил Уго. — Сударыня, вы говорите по-итальянски?

По опечаленному виду красавицы было понятно, что не говорит.

— Эй вы, бестолковцы, неужели непонятно, что девушке нужна помощь? — со стороны мастерской подъехал Артуро и к удивлению обоих стражей, заговорил с девушкой на английском языке. Девушка сначала обрадовалась и прямо засияла, а потом сникла и чуть не заплакала.

— Эй, Артуро, ты чего девушку расстраиваешь? — нахмурился Марко. — Так мы сейчас кого другого поищем, кто сможет с ней объясниться! Ей вообще что нужно-то?

— Она, знаешь ли, музыкант, играет на скрипке, и Гаэтано пригласил её вместо кого-то там, я не в теме. Только всех других музыкантов предупредили, что у нас апокалипсис, а эта девушка ехала издалека и не в курсе вопроса.

— Гаэтано ей сейчас точно не поможет, — Уго нахмурился, — но кто-нибудь же у нас учился в школе хорошо?

— Да наверх её нужно, к начальству, — сказал Марко. — Кто тут у нас поблизости? Эмилио, быстро сюда! По-английски говоришь? Нет? Ну и зря. Бери вещи этой девушки и провожай её в «сигму», там начальство заседает.

Мрачное молчание прервал стук в дверь. На разрешение войти появился Эмилио, с ним была никому не известная прелестная девушка, она чуть не плакала.

— Эмилио, негодник, кто девушку обидел? — ворчливо начал Варфоломей. — Иди сюда, дочь моя, садись и рассказывай, — кивнул он на свободное кресло.

— Она говорит только по-английски, — сообщил Эмилио и сбежал.

— Кто вы, сударыня? — Элоиза решила, что нужно подключаться.

— Есть хотите? — хором спросили Анна и Кьяра, переглянулись и улыбнулись.

— Я музыкант, я играю на скрипке. Господин Манфреди пригласил меня, он сказал, что нужно играть на празднике. Мы в последний раз созванивались утром, я обещала приехать к вечеру. Я ехала автобусом, через Геную. И вот я приехала, а мне говорят, что господин Манфреди болен, а никакого праздника не будет.

— Понимаете, сударыня, у нас действительно должен был быть праздник. Но сегодня случился форс-мажор, и судьба этого праздника пока не определена, — Себастьен даже вроде бы очнулся от своего молчания.

— Скажите, как скоро вам нужно отправляться обратно? — спросила Элоиза.

— У меня нет обратного билета. У меня был контракт в оркестре, но сезон закончился, и контракт — тоже. На гастроли меня не взяли. Поэтому я очень обрадовалась, когда один друг скинул мне объявление господина Манфреди. Я написала ему, потом мы созвонились. И вот я здесь, но, видимо, напрасно, — девушка и впрямь почти плакала.

— Вот что я вам скажу, сударыня. Если вы не торопитесь — оставайтесь у нас, вы нас не стесните никак. Я думаю, через пару дней станет ясно, что дальше. Там и решим, как с вами быть. Только не обижайтесь, но возле вашей комнаты будет охрана. У нас сейчас непростая ситуация, а мы вас не знаем, — решил Себастьен.

— И… сколько мне нужно будет заплатить за проживание? — спросила девушка.

— У нас не гостиница. Когда Гаэтано придёт в себя — поговорите с ним и выясните ваш статус.

— Так мне можно переночевать здесь? Мне не нужно идти искать хостел? — девушка как будто не верила своему счастью.

— Нет, детка, не нужно, — поднялась Анна. — Пойдём, пристроим тебя куда-нибудь. Туда и ужин принесут. Тебя как зовут-то, скажи?

— Аннели.

— Вот и ладно. Кьяра, пойдём, поможешь с комнатой. Карло, бери чемодан.

Когда процессия удалилась, оставшиеся переглянулись.

— Вот вам, дети мои, живое свидетельство того, что беда — бедой, а жизнь продолжается, — нравоучительно изрёк Варфоломей.

— Мне кажется, нужно расходиться, — Элоиза поднялась, и Себастьен поднялся вместе с ней.

— Пойдёмте, провожу, — сказал он уже в приёмной.

— Как так проводите? Вы не хотите остаться? — удивилась Элоиза.

Остановилась и внимательно оглядела его.

В его глазах клубилась тьма, под глазами залегли тени.

— Нет, Элоиза, я сегодня не смогу быть нежным и внимательным.

— Но мне показалось — всё, что следовало, вы уже сломали?

— Да, так и есть. Но во мне много такого, чего не должно быть наедине с женщиной, особенно — самой лучшей. Я, честно, думал едва ли не о ночи в часовне, — впрочем, его руки думали о том, что её следует обнять.

— Глупости. То есть не глупости, но неуместно. Раз вы теперь тут главный, завтра вам потребуется свежая голова.

— Я могу не рассчитать силы и стать опасен.

— А я могу ответить, вы не верите? — нет, она не горела желанием применять на нём результаты уроков матушки Доменики, но сказать-то можно.

И тут изнутри появился Варфоломей.

— Дети мои, вы чего тут забыли? Проваливайте уже спать, — велел он. — Сдаётся мне, в этом доме есть минимум две постели, в каждой из которых вы можете угнездиться.

— Отче, шёл бы ты? — глянул исподлобья Себастьен.

— И пойду, а ты — дурак, даром, что с правом подписи. Когда такая женщина на тебя вот так смотрит — что нужно делать? Брать её на руки и тащить в нору, пока не передумала и не убежала. Так что бери и тащи. Ещё не поздно, вам хватит времени и друг на друга, и поспать.

— Себастьен, все против вас.

— Я ведь тогда и правда утащу, и не приму никаких возражений.

— Вперёд, — кивнула она.

Возражений не потребовалось. Зато перед тем, как уже непосредственно лечь спать, пришлось поубирать друг с друга какие-то неконвенционные отметины, и ещё какую-то ерунду. Забраться под душ. Допить старые остатки вина и сменить простынь.

А потом уже можно было забраться под одеяло, обняться, некоторое время без слов гладить и целовать друг друга, и, наконец, уснуть.