20. Грязное внутреннее дело службы безопасности

В четверг Элоиза далеко не сразу смогла добраться до рабочего кабинета. Но её даже и не искали — брат Франциск всем строгим голосом сказал, что она занята в связи с происходящими сложными событиями, и её не беспокоить.

Утром был заготовлен её будильник, но они проснулись раньше, и Себастьен тут же предложил быстро выпить кофе и слетать до клиники, узнать новости.

Кофе им принесли в его гостиную, заготовленная машина плюс ещё две уже ждала в гараже, Доменике позвонили с дороги.

Шарль обрадовался их приходу, его обнадёжили приличными новостями из дворца. Заглянули к Адриано, он так пока и не пришёл в сознание. Там сидела бледная и заплаканная Катарина, она прошептала, что донна Анна отпустила её, донна Доменика разрешила тут быть, а матушка донны Доменики дозволила не забирать пока девочек из школы, хоть у них уже и каникулы. Помянутая донна Доменика сообщила, что состояние стабильно тяжёлое, кожные покровы основательно повреждены, она с ними поработает, безусловно, но спустя несколько дней, пока рано.

Доменика держалась бодро, но тени под глазами говорили о том, что вчера ей тоже досталось, и даже её опробованные методы регенерации не всегда дают стопроцентный результат.

Далее уже нужно было возвращаться.

Сотрудники встретили Элоизу сдержанно, но, конечно же, хотели подробностей. Она пришла в их кабинет, захватив брата Франциска, и рассказала, что знала — кратко и без эмоций, только факты. Оставила их обдумывать и ушла к себе.

Наконец-то одна. Можно перевести дух и собраться с мыслями.

Мысли были все сплошь невесёлые, и даже монотонная работа, которую нужно было сделать уже давно, но не доходили руки, не слишком в этом деле помогала.

Бесила неопределённость. Что дальше?

Себастьяно же по возвращению из клиники зашёл и к местным медикам — там тоже был тяжёлый больной. И первое, что он услышал, ещё за дверью палаты — это ожесточённый спор того самого тяжёлого больного с самой младшей Доменикой. Стало интересно. Прислушался.

— Господин Манфреди, я запрещаю вам находиться на ногах. Постельный режим — доступно?

— И как долго я, по-вашему, буду здесь валяться? — а голос-то совсем не похож на его обычный, когда он здоров и полон сил.

— Пока ваши ноги не вспомнят, как держать ваше тело и вашу голову. Пока ваша голова не вспомнит, как подавать им правильные команды. Сегодня — лежать. Спать. Ни в коем случае не напрягаться.

— И если я буду лежать, есть шанс, что порезы заживут совсем и отметин не останется?

— Сначала пусть заживут. Вы напрасно смотрелись в зеркало, нечего там смотреть. Можете видеть — и хорошо. Шансы были разные, сами должны понимать. И если вы так сильно хотите поскорее оказаться на ногах, то я могу предложить вам эксперимент.

— Какой ещё эксперимент?

— Я применю к вам некоторые препараты, которые не являются официально принятыми лекарствами. Они тестировались, но — не слишком широко. Есть значительный шанс, что они ускорят заживление.

— Да хоть черта лысого ко мне привяжите, только чтобы побыстрее.

— Я правильно поняла, что это означает согласие?

— Да. И начинайте поскорее.

— Хорошо. Будет неприятно, предупреждаю. Сейчас я обработаю ваши порезы вот этим средством, видите? Синее такое. Во время обработки будет больно. Потом — нет. Обезболить нельзя, таким образом я предполагаю высвободить некие скрытые резервы ваших тканей и ускорить процесс регенерации. Готовы?

— Делайте.

Дальше Себастьяно порадовался за своего офицера — звуков он не издавал. Почти. Вероятно, процедура и впрямь неприятная.

— А сейчас я сделаю вам компресс. С ним нужно будет пролежать не менее двух часов. Лицом кверху. Будет неприятно пахнуть.

Гаэтано промычал что-то неразборчивое.

Далее Доменика, судя по звукам, отошла и что-то делала на столе. Себастьяно подумал и зашёл.

— Доброе утро всем.

— Монсеньор, — кивнула Доменика.

Она была серьёзна и собранна, и намазывала что-то очень остро пахнущее на кусок марли.

Гаэтано попробовал подскочить.

— Неужели тебе разрешили вставать? — сощурился Себастьяно.

— Сегодня — нет, — отрезала Доменика.

— Вот и лежи. Ты вчера сделал всё, что мог, и даже больше, пока достаточно.

— А поймали этих гадов? Которые стреляли?

— Думаю, сегодня поймают.

Доменика подошла к постели, держа в руках что-то, пахнущее разом и парфюмерной лавкой, и восточным рынком со специями, и ещё чем-то химическим.

— Здесь есть отверстия для глаз и для дыхания. Не двигайтесь, я наложу.

Она ловко накрыла лицо Гаэтано тряпицей. И вправду, наружу торчали только глаза, нос и рот.

— Жжёт, — пробурчал Гаэтано.

— Увы, — пожала плечами Доменика. — Если вас это утешит, то я представляю, что вы испытываете, очень хорошо. На себе я это первым делом попробовала.

— Донна Доменика, а кто автор этих необыкновенных зелий? — вдруг спросил Себастьяно, почему-то это было интересно.

— Я, — пожала плечами Доменика. — Мне не всегда удаётся задуманное, но в этом случае всё удалось. А если ваш сотрудник будет переживать по поводу внешности, то можно будет поговорить с моей матушкой. У неё есть отличная методика разглаживания шрамов на лице. Но это можно делать спустя ощутимое время после травмы — должно пройти не менее полугода. Хотите убедиться — посмотрите на Элу. Живая реклама метода, отличный результат.

— В смысле? — заинтересовался Себастьяно.

Что ещё за новости про Элоизу?

— Больше десяти лет назад она попала в серьёзную аварию. И по завершению лечения у неё было несколько заметных шрамов на лице. Матушка долго примеривалась, а потом предложила ей попробовать — без гарантии, но вдруг. Эла согласилась. И с тех пор матушка эти вещи иногда практикует — не на поток, упаси Господи, но время от времени, в особых случаях. Я ей вас порекомендую.

Гаэтано лежал и только глазами хлопал.

— Я убедился, что ты в хороших руках, и иду дальше, — резюмировал Себастьяно.

— Погодите, монсеньор. Можно вас на минуту? — Доменика запаковала свои зелья в специальную сумку и собралась уходить.

— Конечно, — он открыл ей дверь и пропустил.

— Монсеньор, — сказала она в коридоре, — вы сейчас выглядите значительно лучше, чем вчера. Кто вам помог? Эла?

Он даже растерялся.

— Смотря о чём вы.

— Вчера на вас смотреть и то было страшно, — Доменика оглядела его с ног до головы, что-то подобное иногда делала Элоиза. — Сейчас вы выглядите нормальным человеком, хоть и придавленным множеством дел. Я к тому, что всё преодолимо. Идите, куда идёте, и лучше бы вместе с Элой, и всё будет хорошо.

— Это рекомендация врача? — поднял он бровь.

— Вроде того, — улыбнулась она в ответ. — Ступайте, и удачи вам сегодня.

Дальше случилось уже под конец рабочего дня, часов в пять. Позвонил Себастьен и попросил подойти к нему в кабинет. И по тону было понятно, что речь совсем не о них, а о ком-то или чём-то ещё.

В приёмной было пусто. В кабинете за синим столом сидели и рассматривали что-то, написанное на листе бумаги Себастьен, Лодовико, Карло и господин Дзани. Увидели её, поднялись.

— Проходите, госпожа де Шатийон, — кивнул ей господин Дзани.

Он был строг и печален. Это общее настроение или что-то ещё?

— Прошу, — Себастьен пододвинул ей стул. — Любопытно, придёте ли вы к тем же выводам, что и все мы, или нет. Хотим проверить нашу интуицию. Смотрите, есть четыре человека. Двое из них мои, двое из техподдержки. Все четверо знали, какой дорогой Шарль вчера поедет домой, не знали только, на какой именно машине, машины одинаковые, вы ведь помните это? Оба моих ездили с Шарлем в качестве сопровождения, один был в третьей машине, второй на скутере. Оба остались невредимы. Двое других не покидали пределов дворца вчера, но сегодня вдруг у каждого из них появился повод отлучиться на неизвестное время, оба обратились за разрешением. Один хотел уйти с работы на полдня раньше, второй написал заявление на отпуск до конца недели. Разумеется, никто никому ничего не разрешил, но дело сейчас не в этом.

Теперь про моих. Вчера оба не геройствовали, подобно Гаэтано или Октавио, но никто не может сказать, что прятались или отлынивали. Помогали переносить пострадавших, тушили горевшую машину, что-то ещё делали. Но — оба они были отправлены во дворец раньше, чем Октавио нашёл господина ди Мариано. И не в курсе, что с ним случилось. Так сложилось, что они сопровождали Бруно и Гаэтано. Сегодня оба сидят тише воды, ниже травы, ни у кого ничего не спрашивают, никуда не рвутся.

Однако взрывное устройство было помещено под днище машины в то время, когда Шарль находился на службе и чем он там ещё вчера занимался. При нём были Гаэтано и Лодовико, остальные ждали на парковке. Слонялись, бездельничали, по очереди ходили за мороженым и за угол. Судя по камерам — иногда кто-то что-то разглядывал на этих самых трёх машинах. По данным тех камер мы и задумались как раз о двоих моих с позволения сказать сотрудниках.

Далее, площадь. Место не самое людное, особенно в жару, в разгар дня. Взрывать там — нормально, я бы сам задумался об этом месте, если бы мне такое для чего-то понадобилось. Посторонних и зевак минимум, случайных жертв, таким образом, тоже. Всё продумано, чёрт побери. И вот теперь вопрос: как вы считаете, исходя из этих данных, что нам думать и о ком?

Элоиза задумалась.

— Один сдал маршрут, второй прикрепил взрывное устройство? То есть их минимум двое?

— Вот и мы так подумали. Осталось понять, кто.

— Про маршрут — я бы подумала на того, кто хотел сбежать на полдня. Ясное же дело, что сейчас надолго никого никуда не отпустят, но вдруг удастся выбраться на чуть-чуть?

— А про взрывчатку?

— Увы, мне недостаточно данных. Хоть записи с той камеры покажите, что ли.

— Вы разбираетесь во взрывах? — почему-то обрадовался Карло.

— Нет, только в людях. И то не всегда. У вас есть ещё какие-нибудь данные? С кем они общаются и как?

— Один из них очень интересовался здоровьем его высокопреосвященства — в какую больницу его увезли вчера, там ли он до сих пор, и каковы прогнозы относительно его возвращения. У тех, кто сегодня утром сопровождал нас с вами, — ответил Себастьен.

— Могли ведь быть и совершенно безобидные мотивы — беспокоится, например, о своём месте, если вдруг что с Шарлем. А второй? Ни о чём не спрашивает и вообще неконтактен?

— Вот именно. Его скутер вчера немного попортился, и он лежит брюхом кверху в мастерской и занимается ремонтом. Артуро не удалось его разговорить. Хотя Артуро умеет разговорить мёртвого, — хмыкнул Карло.

— Это реальность или поэтическое преувеличение? Я имею в виду, про мёртвых? — подняла бровь Элоиза.

— Я полагаю, преувеличение, — быстро ответил Себастьен.

— А в обычном состоянии он столь же молчалив?

— Нет, — ответил ей почему-то господин Дзани. — Он достаточно общителен. Во всяком случае, с теми, с кем хорошо знаком.

— Так кто, по-вашему, не видя людей и не зная их? — было что-то в глазах Себастьена, что она сейчас не взялась читать.

— Тот, который молчит. Явно там внутри какая-то мощная работа мысли. Но и первого я бы тоже не сбрасывала со счетов.

— Господин Дзани с вами согласен, — кивнул Себастьен.

— Только господин Дзани? — да что вообще происходит?

— Рассказываю, — он зачем-то выложил на стол телефон. — Я сегодня тряханул господина Мариано. Съездил после обеда в клинику к доктору Фаэнце и тряханул.

— Что ты сломал Девочке на этот раз? — раньше Карло бы уже радостно смеялся, а сейчас только хмыкнул.

— Не понадобилось ломать ничего, даже угроз не понадобилось. Впрочем, я попросил доктора Фаэнцу присутствовать и сказать мне потом — говорил ли он правду. Она согласилась. Антонио записал разговор на камеру.

— И? — в кои веки раз мрачность Лодовико оказалась уместна.

— Он без разговоров сдал мне тех, с кем контактировал. К нему никогда не применяли мер физического воздействия, и он никогда не думал, что такое может случиться. И очень не хотел повторения. Но я не раскаиваюсь. Когда Шарль встанет на ноги — исповедаюсь ему в грехе членовредительства.

— Ну и? Не тяни! Кто подлый предатель? — спросил Карло.

— Их двое, как нам Элоиза и сказала. Роберто Кастальди и Пьетро Поли. Плюс двое офицеров Вентурини — они стреляли. Антонио с командой их уже нашли. А мне хотелось вместе с вами разобрать ситуацию и оценить — возможно ли? Да, донна Доменика заверила, что он не врал мне, но Кастальди… Скажи мне кто — я бы его первый дураком назвал.

Некоторое время молчали. Первым отмер господин Дзани.

— И что ты собираешься с ним делать? То есть с ними, конечно.

— Мне кажется, несчастный случай будет самым уместным вариантом.

— И чего я эту дрянь Кастальди за руль не посадил вместо Алессандро? — задумчиво проговорил Лодовико.

— Не сел бы, — отмахнулся Карло. — Не дурак. Думал — выпутается.

— Так он и сейчас так думает, — пожал плечами Лодовико. — И ты готов выпустить их, и пусть побегают?

— Нет. Для начала они пойдут в полицию, им предъявят нужные обвинения… И далее уже можно будет думать о несчастных случаях.

— И в полиции бывают несчастные случаи, — пробормотал господин Дзани, не глядя ни на кого.

— И ты не хочешь их ни о чём спросить? — нахмурился Карло.

— Не хочу, — отрезал Себастьен. — Я их вообще видеть не хочу. Мне не важно, какие помутнения в мозгах и какие неудовлетворённые потребности заставили их пилить тот сук, на котором они тоже сидят. У нас вообще просто, не нравится — никто не держит. И для того, чтобы расстаться с нами, никого убивать не обязательно, есть более простые способы. Если вам есть, о чём с ними говорить — говорите.

— А Девочка сказал, чем их взял? — продолжал допытываться Карло.

— Поли он обещал рекомендацию куда-то там, понятия не имею, куда он сейчас вообще может рекомендовать. Он, конечно, по-прежнему в теме чёрного рынка живописи, но тут уже я не в теме — нужны ли там специалисты техподдержки. А Кастальди, говорит, сам на него вышел.

— Что? — не поверил господин Дзани.

— А вот что слышишь. Пока наша талантливая молодёжь посвящала господину Мариано поэмы и царапала разные слова на крыле его машины, Кастальди вёл с ним беседы. О работе, о жизни и об общей философии.

— И добеседовался, сволочь, — бросил Карло.

— Однако я тоже хочу с ним поговорить. О жизни, — господин Дзани встал и вышел в приёмную.

Было слышно, как он кому-то звонил. А потом ещё кому-то звонил.

Лодовико и Карло переглянулись, вышли в приёмную и встали по обе стороны от двери. Разглядеть их снаружи было совершенно невозможно. Себастьен открыл свой шкаф и пригласил Элоизу туда. Они зашли внутрь и оставили дверцу приоткрытой.

А господин Дзани вернулся и сел у стола.

В наступившей тишине шаги по коридору, а затем и в приёмной были слышны особенно громко. Тот, кто вошёл, и впрямь не стал задерживаться и сразу же прошёл в кабинет.

— Что это ты, Джакомо, сидишь в этом кабинете? Он ведь давно уже не твой? — начал пришедший.

Элоиза посмотрела в щёлочку и поняла, что знает этого человека, но — только в лицо, контактировать с ним ей никогда не доводилось. Среднего роста и приличного возраста — за пятьдесят уж точно. Крепкий, жилистый, лысеющий. И взгляд какой-то… бегающий и неприятный.

— Знаешь, Роберто, это место кажется мне хорошим для воспоминаний. Мне случается сидеть здесь, за столом, и вспоминать. Хорошие были времена, не правда ли?

— Ещё какие, — согласился Роберто Кастальди. — Только те времена ушли, и их не вернуть.

— Так новые вроде не хуже. Были, пока кто-то не взялся убивать его высокопреосвященство.

— Так не убил же, — пожал плечами Кастальди. — Плохо готовился, наверное.

— Не знаю, я там не был. А правду говорят, что ты сам не захотел везти его высокопреосвященство, и пришлось молодому Форте?

— Врут, кто бы мне предложил? У нас теперь возят молодые да ранние.

— А вдруг бы предложили? Согласился бы? Ты и Лодовико, в Ватиканском дворце, и Лодовико говорит тебе — садись, вези его высокопреосвященство?

— Что я, дурак что ли садиться в машину, которую взорвут?

— Значит, Роберто, это всё-таки ты. А я не верил до последнего, — покачал головой господин Дзани.

— Тьфу ты! — Кастальди молчал, а потом поднял голову и продолжил. — Знаешь, если я кому и готов рассказать, так только тебе. Ты выслушаешь меня?

— Выслушаю. Говори.

— Мне давно всё надоело. Этот Марни — важный аристократ, который пытается вести себя как свой, но его замашки неистребимы. Сан-Пьетро вроде поначалу выглядел нормально, но оказался такой же, даром, что из простых. Нашими силами можно было уже давно передавить и Вентурини, и кого помельче, вроде того же Вассо с его креветками, и нам бы на здешних улицах все кланялись, но он же чистенький и правильный, и про силу и власть не понимает. Понимает в пределах этих стен, но много ли надо, чтобы стать главным в этих стенах? Говорят, теперь он им как раз стал, и за кардинала документы подписывает, рад, наверное, без памяти. А мог бы стать главным в городе, и мы бы вместе с ним!

— Тебе хотелось уличных войн и проблем с полицией?

— Хорошие юристы снимают все проблемы с полицией, не знал? Но у него ж и юристы такие же, откуда только он их берёт? Откуда он вытащил дурака и бабника Манфреди? Тот только юбки задирать и готов.

— А ты не в курсе, как он в малейшей сомнительной силовой ситуации разруливает всё в пользу наших? Ни разу не удалось никому ничего предъявить. Законы он знает, и как между ними проползти — тоже знает. Зато потом сам лично спрашивает по всей строгости — и людям этого хватает, больше глупостей не делают.

— Неужели ты на этом месте был бы хуже? Ты тоже знаешь законы. А твоё здоровье… не обязательно же самому лезть под пули, можно и из кабинета! Нет, я понимаю, свежая кровь нужна в любой команде. Ты нашёл и привёл Сан-Пьетро, у него были неплохие связи и репутация. Его я ещё понимаю, он свой, хоть и прикидывается чистоплюем. Но потом он привёл герцога Савелли, и это уже оказалось слишком! Один пафос и чистоплюйство! И бабу свою за собой везде таскает, идиот.

— Это ты про кого?

— Про королевишну из аналитического отдела. Мало того, что там сидит на должности, ещё и в наши дела лезет!

— От неё весьма реальная польза.

— Ну ещё бы, она же ведьма, это все знают! Зачем нормальному командиру ведьма? Жаль, что старый пьяница Рото допился и подох, он и то был лучшим шефом! Но лучше всех был бы ты, конечно. Ты зря ушёл с этого места. Ты был бы справедлив, не тащил бы с улицы мальчишек и не платил бы им премии почём зря.

— Это ты о ком? Что-то я не знаю ни одного случая, когда что-то кому-то дали бы просто так.

— Уж конечно! А мальчишка Гамбино? Ходит теперь такой важный и цацкой своей золотой всем в нос тычет!

— У парня первая награда. И он её заработал, я в курсе вопроса. Там всё честно. А сейчас он вообще с трещинами в рёбрах после вчерашнего — говорят, заклинило дверь горящей машины, и они с Манфреди на пару её как-то хитро выламывали. И выломали, и вытащили живым хотя бы одного.

— Так я бы тоже справился не хуже!

— И почему не взялся?

— А зачем уже! Почему меня не брали в важные и опасные предприятия? Чем я не вышел? Опыта у меня поболее, чем у любого мальчишки, город мало кто знает так же, как я, и договориться тоже умею. Чего этому аристократу хренову не хватало?

— А может, ты продал бы его ещё раньше? И у него просто чутьё?

Кастальди замолчал. И молчал некоторое время.

— А с чего вообще про меня речь зашла? Где я прокололся?

— Ты не тому продался. Девочка тебя сдал.

— Как сдал? — Кастальди не понимал.

— Словами. Монсеньору лично.

— Как так? — Кастальди не понимал.

— Знаешь, я сначала даже осаживал ретивую молодёжь, когда они называли Мариано Девочкой. Но теперь ясно — абсолютно за дело. Дурак же, лишь бы покрасоваться. Его ж поймали с взрывным устройством в руках. Саму взрывчатку ты прицепил к машине, а детонатор был у него. Хотел своими глазами всё видеть и всем управлять. Умный бы сбежал, а этот стоял и любовался на дело рук своих, там и поймали. Продаться такому — себя не уважать.

— И что, он сразу вот так всех сдал? — удивился Кастальди.

— Нет, сначала монсеньор кое-что ему сломал. Просто так, чтобы выразить своё отношение к происходящему. И когда пришёл в следующий раз — тот начал говорить, не дожидаясь новых неприятностей. И ему очень не хочется отвечать в одиночку, понимаешь? Поэтому он вас сдал. Всех. И тех, кто стрелял, тоже нашли. Сегодня. Больше они стрелять не смогут никогда.

Кастальди снова замолчал, переваривал услышанное.

— Я так понимаю, меня всё равно не ждёт ничего хорошего. Молчишь? Значит, правда. Ты всегда был мне другом, ты не поможешь мне уйти?

— Нет, Роберто. Так получилось, что за эти больше чем десять лет Шарль тоже стал мне другом и духовным наставником. Не помогу.

— И к чёрту тогда эту дружбу, — Кастальди встал и, убегая, хотел было перевернуть стул, на котором сидел господин Дзани и выскочить, но Лодовико оказался быстрее и удержал стул, а невидимый из-за стены Карло мастерски подставил Кастальди подножку.

Кастальди с грохотом завалился и опрокинул ещё два стула. Ему тут же завернули руки за спину.

— Спасибо, вы вовремя, — кивнул господин Дзани. — Уводите, чтоб глаза мои его не видели.

Себастьен помог Элоизе выбраться из шкафа, когда Кастальди уже увели. Оказывается, в приёмной сидела целая засада, и Лодовико поручил доставку задержанного под замок Уго и Джанфранко. Карло отправился присмотреть.

Заодно отдали распоряжение о задержании Пьетро Поли.

— Увы, я до сих пор не могу уместить это в голове, — печально сказал господин Дзани. — Мы когда-то вместе начинали, я был старше и с образованием, он младше и с изрядным запасом наглости и бесстрашия. И кто бы мог подумать, что все эти поганые мысли возникали и копились у него в голове!

— Увы, — согласился Себастьен. — Мир не всегда таков, каким бы нам хотелось его видеть. Спасибо вам, никто другой бы Кастальди не разговорил. Неприятно, но понятно.

— Тогда я пойду, с вашего позволения. Поеду домой.

— Возьмите охрану. Ну да, всех переловили, но мало ли что, — непререкаемо сказал Себастьен.

— Как скажете, — не стал спорить господин Дзани.

— Элоиза, вы поедете на тренировку? — вдруг нахмурился Себастьен. — Вам ведь тоже нужна охрана!

— Уже половина восьмого, монсеньор. Я безнадёжно опоздала. И пока ещё даже не позвонила и не извинилась. Нет, я уже никуда не поеду.

— Тогда я через некоторое время буду готов поужинать с вами. Только сначала согласую дежурства на ночь и ещё кое-что.

— Приходите ко мне. Я попрошу ужин. Заодно переоденусь. И вообще, после таких вот дел всегда хочется в душ.

— Не поверите, мне тоже, — он грустно усмехнулся. — Я приду. Сделаю, что должно, узнаю новости обо всех задержанных, больных и раненых — и приду. Кстати, мы вас не шокировали?

— Чем именно, монсеньор? — нет, её не шокировали.

Самой второй день хочется убивать.

Себастьен внимательно посмотрел на неё.

— Может быть, отдать Девочку вам, а не полиции? От вас, думаю, даже следов не останется.

— Вот если бы он убивал тайно — тогда другое дело. Но он убивал публично, пусть и получает тоже публично, — потом подумала и добавила: — И да, следов бы не осталось.