25. Один, два, три, четыре

За три дня до праздника Кьяра достала из кофра платье, чтобы в очередной раз на него полюбоваться — у неё никогда в жизни не было такого красивого платья! А времени оставалось немного — за оставшиеся дни нужно, во-первых, досдать кое-что по учёбе, потом ещё работа — сама же не сделается, а пятницу она уже договорилась себе освободить — чтобы попасть с утра в косметический салон и к парикмахеру. До такой жизни, чтобы парикмахер сам приехал к ней во дворец, она ещё пока не дошла. Но зато уговорила Франческу составить ей компанию.

У той уже был какой-то парикмахер, который поддерживал её нечеловеческий цвет волос. И она даже сходила к нему и заново покрасилась. Но её платье требовало хитрой конструкции сверху — с небольшой шляпкой, которая уже была заготовлена, и какими-то дополнительными деталями. Франческа сама понятия не имела, как это всё прибить к голове, чтобы не падало при каждом шаге, и согласилась обрисовать задачу человеку, которого рекомендовала донна Эла, и который что-то понимал в исторических причёсках. Поход к тому мастеру был запланирован на середину дня пятницы.

А сейчас нужно было позавтракать и бежать на занятия.

Не успела она сесть, как рядом появился дон Лодовико. Да, они договорились встречаться в обеденной зале в восемь утра — после и у него, и у неё были другие дела.

— Ну как, всё готово к пятнице? — спросил он.

Она немного рассказывала ему о трудностях создания образа — но совсем немного. Он же не подружка.

— Всё отлично, — улыбнулась и смутилась.

Она всё ещё не поняла, как с ним себя вести.

— А с кем ты идёшь? — продолжал расспрашивать он.

— Да сама по себе, наверное. Будем с Франческой, если её кое-кто не уговорит сесть с ним.

— А если уговорит?

— Тоже не пропаду, — рассмеялась она.

Ну, пойдёт и усядется за стол с младшими сотрудниками службы безопасности. Они только рады будут.

— А чего не присмотрела никого себе? Я ж тебе говорил, — он в самом деле говорил, но ей было не до того.

— Как-то не сложилось, — пожала она плечами. — Другие дела. Некогда.

— Тогда придётся тебе идти со мной, — сообщил он как будто о чём-то само собой разумеющемся.

— Как? — распахнула она глаза. — Идут же, того, с дамой.

— С взрослой прелестной дочерью тоже идут, — проворчал он. — Буду находить тебе кавалеров на танцы — кого захочешь. А ты будешь пальчиком показывать и говорить — мне вот этого, пожалуйста.

— А как же донна Анна?

Всё же Кьяра была уверена, что дело именно в донне Анне, что бы они оба не говорили.

— Она придёт с кем-то. С кем сейчас встречается. Поэтому не бери в голову.

— Ой, — она не ожидала.

— Чего «ой»? Если не нравится идея, так и скажи.

— Очень нравится, — честно ответила она. — Спасибо. Я не ожидала. Я надеюсь, моё платье подойдёт.

— А тебя же госпожа Элоиза консультировала? Ну так она ничего неправильного не присоветует. Я думаю, всё будет отлично. Так мы договорились?

— Конечно, — она, наконец-то, смогла улыбнуться просто так, без смущения и неловкости. — Буду очень рада.

— Вот и славно, — он кивнул, встал и отправился по своим делам.

А Кьяра ещё некоторое время приходила в себя. Мечта сбывается, но совсем не так, как она мечталась.

Дон Бруно выпустил Октавио из больничной палаты в понедельник, но с ограничениями по нагрузке. И рёбра пока ещё нужно специальной штукой фиксировать. И на физиопроцедуры ходить. Монсеньор сказал, что на работу он может приходить только после праздника, и то пока никаких тренировок. Октавио навестил родителей, встретился с парой приятелей, и заскучал.

Все друзья были при деле, и девушки тоже. А Франческа не просто при деле — днём она работает, ночью играет. Правда, она каждый день заглядывала к нему в больницу вечерами, и было круто, они смотрели всякие прикольные аниме. Он потом немного смотрел сам, но с ней интереснее.

А потом его отпустили, и нарисовалась проблема. Он не был готов привести Франческу в свою комнату. Это была, прямо скажем, очень маленькая комната. Практически под лестницей. И душ там крошечный. И кондиционер работает плохо. Но когда его брали на работу, другой не было. И поскольку у него это была вообще первая хоть сколько-то его личная комната в жизни, там скопилась целая куча разного — запчасти от скутера, модели машин — у него неплохая коллекция, фотки красивых девушек, прикольные картинки и что-то ещё, надо посмотреть. Там даже ни одного свободного стула нет!

Дон Лодовико считал, что в комнатах младших сотрудников убираться не следует, пусть справляются сами. Они и справлялись — ну, как могли. И когда вспоминали.

Октавио вдруг сообразил, что ещё до взрыва ему добавили обязанностей и ответственности. Может быть, под это дело попросить комнату побольше? Набраться наглости и поговорить с доном Лодовико и с донной Анной?

Он даже отказался встретиться, когда Франческа написала ему в понедельник. Отговорился родителями. Ясное дело, теперь она уже не пишет. А напрашиваться к ней в гости он не хотел. Там её территория, и там Кьяра и Джованнина.

Он думал-думал, а потом увидел в окно, как его высокопреосвященство вместе с кем-то из гостящих у него друзей отправился гулять в сад. Действительно, прикольное место. Мраморный фонтан, от него и к нему бегут ручейки, цветут розы и какие-то другие цветы, про которые он ничего не знал, но они классно выглядели, а к вечеру ещё и пахли. В самом деле, почему бы не пойти туда? Можно посидеть на скамейке, а можно взять еды и сесть с ней прямо на траву. И ноут с кино тоже можно взять.

В ответ на предложение встретиться после работы Франческа почти сразу же ответила согласием. И когда он написал, что приглашает её посидеть на травке в саду его высокопреосвященства, она прислала три смайла — удивлённый, раздумывающий и радостный.

Осталось только пойти на кухню, подольститься к дядюшке и выпросить у него чего-нибудь вкусного. И добыть вина, что в доме проблемой совсем не являлось. И потом ещё сходить на место, осмотреть его, а потом придумать, как можно зашифровать это место, и написать загадку ей. Загадки она любит.

Франческа воодушевилась, нашла где-то план дворца и сада, нарисовала на схеме стрелку, указывающую на предполагаемое место, и прислала.

Он в ответ отправил хитрющий смайл — некоторые особенности можно было разглядеть только на месте, вроде синих цветочков и статуи девушки с кувшином.

Оставалось дождаться вечера.

Октавио снова оглядел свою маленькую комнату, вздохнул и принялся убираться.

Вечером Кьяра не уходила к себе и в гостиной с книгой ждала Франческу — надо ей сказать, что на празднике им не получится сесть вместе. Впрочем, у неё есть коллеги из отдела, так что она одна никак не останется.

Франческа прибежала незадолго до полуночи — в полночь у них начинались какие-то рейды в игре. Выглядела она странновато — вообще малоэмоциональная, но тут что-то из неё как будто просилось наружу.

— Привет, ты откуда такая? — Кьяра отложила книгу и потянулась.

— Не поверишь, гуляла в саду его высокопреосвященства, — усмехнулась Франческа.

— Почему, поверю. Там классно. Неужели одна?

Она может и одна, если что.

— Нет. С Октавио. Это вообще он придумал, про сад. И целый квест мне написал — туда заглянуть, там свернуть, это найти, оказалось здорово. Заодно хотя бы посмотрела, что там есть вообще, в этом саду, — Франческа заглянула к себе, вытащила ноутбук, пристроила его на коленях и включила. — Знаешь, у меня проблема.

— Что случилось? — Кьяра опешила.

Ну неужели не хватит проблем-то? Сколько ж можно?

— Да ничего серьёзного. Только он попросил меня пойти с ним на праздник и сесть с ним и немного танцевать. Я не ожидала и согласилась. Он ещё выбрал момент — мы обсуждали всякое из жизни, немного поговорили про то, кто как жил раньше, потом он ещё смешное рассказал про себя, а потом говорит — тебя, наверное, уже сто раз пригласили, но я тоже хочу пригласить. А меня никто и не приглашал, я не знаю, как это выглядит. Приглашение, то есть. Но теперь уже, выходит, знаю.

— И ура, — выдохнула Кьяра. — Знаешь, я тоже сегодня получила приглашение. И не смогла отказаться.

— Это кто же такой?

— Дон Лодовико, — проговорила Кьяра, и почувствовала, что улыбается. — Он сказал, что на такие праздники ходят не только с дамой, но и с прелестной дочерью. И обещал подбирать мне кавалеров.

— Знаешь, при нём тебя никто не отважится приглашать. Разве что он реально будет своим командовать. Будешь сидеть рядом с ним и радоваться.

— Но представь, это мне нужно будет сесть за главный стол, он там сидит обычно! А я в таком платье…

— Да красивое у тебя платье, зря ты. Я бы такое ни за что не надела, а тебе должно быть нормально, — пальцы Франчески уже бегали по клавиатуре. — Давай попробуем пойти, раз позвали, так? Это же не на всю жизнь.

— А кто ж его знает, что на всю жизнь, а что нет, — пробормотала Кьяра. — Скажи, а он тебе хоть немного нравится?

— Кто? Октавио? С ним легко и весело. Намного веселее, чем было с Лучо. Я сейчас вообще не понимаю, как мы вместе-то оказались, у нас ничего общего не было.

— А как вы оказались? — удивилась Кьяра.

Франческа никогда не рассказывала ничего о своей истории с тем парнем.

— Познакомились в общей компании, он был приятелем одного моего однокурсника. Даже скорее просто знакомым, не приятелем. Он сразу сказал, что я ему понравилась. А через неделю предложил встретиться. Он учился на философском факультете, но его выгнали за неуспеваемость, и несколько лет он перебивался какими-то случайными заработками. Поболтать он любил и умел, а мне было нормально — ничего не нужно говорить, он сам всё говорит. И когда он предложил жить вместе, для меня это в первую очередь было как раз про жить вместе — снимать квартиру напополам и всё прочее тоже делить. Правда, за это он хотел секса, — Франческа задумалась, потом отвлеклась на игру.

— А ты не хотела? — удивилась Кьяра.

— Не особенно. Мой скудный опыт говорит о том, что я к нему не очень приспособлена.

— Да ну, — усомнилась Кьяра. — Тут у всех шансы равные.

— Не скажи. Почему тогда кто-то наслаждается, а кто-то терпит?

— Потому, что кто-то дурак, а с дураками спать по возможности не следует, да и всё. Если твой покойный бывший был в этом плане никакой, то не значит, что все такие. Нет, я не сама такая умная, ты не подумай. Мне просто повезло, моей заслуги тут нет. У меня был очень классный парень, в последний год в школе. Он только пару лет, как окончил учёбу, и у младших классов математику преподавал. И когда я какую-то работу плохо написала, мама попросила его стать моим репетитором. Я пришла после уроков, мы разговорились — не только о математике. Вдруг оказалось, что нам есть, о чём говорить — о жизни, о книгах, о всякой ерунде. Потом мы ещё вот так пару раз встретились. А потом поцеловались. И не только поцеловались. Сейчас я понимаю, что он не самый умелый партнёр в мире, но он в принципе много чего умел. И ему было важно, чтобы я тоже получала и тоже чувствовала. Чтобы нас не накрыли и его не уволили, мы выдумывали какие-то дополнительные занятия. На дополнительные занятия-то меня отпускали, это же не гулять! В общем, он был классный, и нам вместе было здорово. А потом, после нашего выпускного, он уехал — ему предложили работу в другом месте, в большом городе, и ему это было хорошо. А я подумала — и тоже уехала.

До того, как я оказалась здесь, было хреново, конечно. Слава Господу и дону Лодовико с донной Элой, что они нас спасли. А здесь у меня поначалу просто голову снесло. Работа есть, зарплата есть, и есть куча очень привлекательных мужиков, которые смотрят на тебя голодными глазами. Мне было страшновато пробовать, но я очень хотела. А потом уже и не страшно, когда я поняла, что с ними нормально. Нет, даже местами круто и весело. А потом была та история с Джулианой, и я поняла, что хочу уже настоящего, а не только повеселиться. Но оказалось, что всё сложнее. Теперь у меня есть очень близкий человек и крутой защитник, а парня нет, и никто во дворце ко мне сейчас и близко не подойдёт, в этом ты права. Ну и ладно. Дальше увидим, что будет.

— Нет, я бы так не смогла, — покачала головой Франческа. — А пробовать мне страшно и совсем не интересно.

— И даже не хочется? — уточнила Кьяра.

— Я не верю, что с кем-то может быть иначе, чем уже было.

— Ох, знаешь, тогда тебе, на самом деле, нужно было попробовать с Гаэтано. Он бы тебя убедил, я уверена. Но он повёл себя, как идиот, и поторопился. Впрочем, если к нему прийти и обрисовать проблему, он, думаю, попробует её решить. Хочешь?

— Нет, ни в коем случае! — Франческу передёрнуло. — Не вздумай!

— Если ты против — не буду, конечно.

— Он, правда, попросил у меня прощения. Сказал — именно что был идиотом.

— Вот видишь? Он не безнадёжен. Но если он тебе не нравится — то и говорить не о чем. А Октавио нравится? У него, конечно, не столько опыта, как у Гаэтано, но он лучше многих ровесников, на мой взгляд.

— А ты мне сейчас что-то вроде путеводителя излагаешь?

— Нет, — пожала плечами Кьяра. — Но если нужно — могу. Благодаря тому, что первые полтора месяца во дворце ни в ком себе не отказывала. И если что-то понравилось мне — я понимаю, что это не обязано нравиться кому-то ещё. Мне нравится быть с мужчинами, и я кое-что знаю об этом. К слову, донна Доменика, например, считает, что для нормального пользования своим телом нужно его хорошо знать. Ты вот хорошо знаешь своё тело?

— В каком смысле? Снаружи что-то знаю, конечно. А внутри — нет, я никогда не интересовалась анатомией. Ну, кроме самых общих моментов.

— А как у тебя с мужской анатомией?

— Примерно никак. В нужные моменты я всегда закрывала глаза.

— Тогда рассмотри всё это как новую, неизведанную область, которую можно изучать, — рассмеялась Кьяра. — Ты же вон какие сложные вещи изучала и теперь с ними работаешь!

— Да? — рассмотреть ситуацию под таким углом Франческе не приходило в голову. — Я подумаю, спасибо. Но у меня два вопроса, о великий учитель. Один из любопытства, второй насущный.

— Давай, начинай с любопытного.

— Ты когда успела задружиться с доктором Фаэнцей? И кстати, с которой из них?

— С младшей, конечно. Старшую я только видела. В больнице, когда ездила навещать Адриано и Катарину. А младшая — она отличная вообще. Старше меня на восемь лет, а как будто на сто, на самом деле. И ты сама мне сказала, что она очень вменяемый гинеколог, а таких — сама знаешь, наверное, поискать надо. Вот я к ней и пришла, и спросила — можно ли к ней на консультацию. Она сказала — можно, и я съездила, это в городе, в её больнице. И мы очень душевно поговорили. Про анализы, про организм, про анатомию и прочее. Я понимаю, почему её без памяти любит маленькая Анна, если бы у меня в школе такая преподавала — я бы тоже во врачи подалась. А что за насущный вопрос?

— Скажи откровенно, то, что тебя приглашают на праздник, подразумевает потом свидание? Если так, то я сейчас прямо позвоню, извинюсь и откажусь.

— Нет, не подразумевает. Знаешь, это по договорённости. И если тебя прямо об этом не спрашивали — то и не договаривались ни о чём. Ты совершенно спокойно можешь в конце попрощаться, пожелать доброй ночи и исчезнуть.

— Тогда ладно. Скорее всего, я так и сделаю.

— Почему нет? Не хочешь торопиться — не торопись. А если вдруг захочешь попробовать — так бери и пробуй. Только — если тебе именно что захочется самой. Тогда и облом пережить будет легче, не тебя заставили, а ты сама попробовала. А не попробуешь — не узнаешь, сама понимаешь. Отличного результата в первый раз с новым человеком никто гарантировать не сможет. И в любом случае не переживай, — Кьяра подобрала упавшую на пол книгу и отправилась спать.

В среду вечером Гаэтано спускался в зал, где происходили танцевальные занятия. Фактически в последний раз перед мероприятием — донна Элоиза в понедельник назвала это «финальный прогон». Будем, сказала, повторять всё-всё-всё, без разбора, без диктовки, не оглядываясь на тех, кто не знает. Он, помнится, хмыкнул — а куда она их денет, тех, которые не знают, но притащатся и будут везде лезть? Она посмотрела на него так, будто впервые видела, и ничего не сказала. Видимо, предполагала, что они устыдятся и сами куда-нибудь денутся.

Этот самый последний прогон выглядел, прямо сказать, кошмарно. Изо всех щелей вылезли все те, кто приходил хотя бы раз. Все, кто раньше думал и сомневался. Теперь же они вдруг осознали — мимо них проходит, да уже и один раз почти прошло, что-то крутое, куда люди ходят три-четыре раза в неделю и радуются!

Донна Элоиза была ангелом — ни на кого не ругалась, только смотрела. Пристально. На удивление, это работало. Впрочем, иногда у неё тоже не хватало терпения, тогда она выходила ненадолго, оставляя считать маэстро Фаустино. Иногда выходила вместе с монсеньором, иногда одна. Потом возвращалась и начинала считать и диктовать фигуры заново.

Вообще, конечно, если в пятницу будет так же, это стыд и позор. И чему они тут вообще людей почти два месяца учили?

Одна радость — музыканты.

Лучше всех, конечно, красотка Аннели. Когда они возобновили занятия после взрыва, она пришла и сказала — раз она всё равно здесь, то будет играть. Заодно и выучит всё, что нужно, и чего она ещё не знает. И играла. Танцевать под скрипку оказалось здорово, плюс иногда она играла поверх фонограммы или ещё какой минусовки. К тому моменту во дворце её уже хорошо знали — особенно после праздничной гулянки, на которой отмечали возвращение домой его высокопреосвященства и окончание мрачного периода в жизни палаццо Эпинале. Там они с девчонкой Анной так зажгли, что даже дон Лодовико пришёл разгонять тёплую компанию. Они классно играли какие-то вальсы и польки, и все танцевали, и это вообще получилась такая проба формата, и было очень весело. Он даже подумал, что после можно будет её зазвать к себе, но она поулыбалась и не ответила, а когда всё завершилось, то убежала к себе спать.

Да-да, за грустными мыслями о пользе дела он даже позабыл о своих личных печалях. Во-первых, он почти не мог танцевать. В лучшем случае — пешком. И то на два танца подряд сил не хватало. От вальса безжалостно кружилась голова. Он помнил наставления донны Элоизы, что головокружение в вальсе лечится только практикой, и усиленно практиковался. Пару раз попал в нехорошую ситуацию, когда приходилось бросать даму прямо посреди танца и срочно выскакивать на воздух. Тогда та же донна Элоиза внимательно его оглядела и сказала, что недостаток практики — не его случай, всё дело в последствиях травмы. Прошло слишком мало времени, организм ещё не восстановился. Это злило. Доменика в ответ на его жалобу посмотрела внимательно и спросила — а чего он, собственно, хотел? Его лицо уже нормального вида, шрамы бледнеют, отёка нет. Но ушиб мозга ему не приснился, к сожалению, поэтому нужно ждать. Организм адаптируется. Через какое-то время.

И точнее не мог сказать никто.

И даже приступить к работе ему пока не позволяли — ни монсеньор, ни Бруно. Монсеньор кивал на врачей, а Бруно щурился и говорил — ну, посмотрим после праздника.

А во-вторых, ни разу такого не случалось, чтобы ему было некого на такой праздник пригласить. Он всегда был с красивой девушкой, и девушки были рады без памяти, когда он их звал. А тут рада одна Клаудия, та бы живьём его заглотила, дай ей волю. А потом выплюнула бы обратно и облизывала то, что осталось.

Нет, он не собирался звать Клаудию. Более того, сделал всё, чтобы её позвал Энрико Гостини — его подчинённый, который на неё давно уже слюнки пускал, а она ему не давала. Но оба были на той вечеринке, и после буйных танцев у них каким-то образом склеилось. Раньше Гаэтано было бы любопытно — что да как, а сейчас — нет. Клаудия отвязалась — и ладно.

Гаэтано всю последнюю неделю пристально поглядывал на разных девушек, живущих и работающих в доме, и с ужасом понимал, что ему не нравится никто! Раньше его восхищала улыбка Кьяры, но Кьяра теперь редко улыбается. О Франческе и говорить не приходится — там один комп в голове, как она только жила со своим парнем, она ж никаких намёков не понимает, и не ломается, а в самом деле не понимает! И смотрит на него, как на пустое место, хоть он и извинился.

И волшебно, неправдоподобно прекрасная Аннели тоже не воспринимает его серьёзно. Улыбается и исчезает, а на прямой вопрос ответила, что она здесь на работе, и ей немного не до того. Ничего личного, просто вот так.

Придётся идти без девушки. И на пару с маэстро Фаустино быть распорядителем этого безумия — раз уж он его затеял.

В пятницу все службы дворца, кроме тех, что непосредственно связаны с его жизнеобеспечением, официально работали до обеда. Но хотя сотрудники аналитического отдела и собрались утром в кабинете, работать никому не хотелось.

Первой пришла Клеманс. Она возлюбила в последнее время одиночество, и ей нравилось прийти, включить компьютер и выпить чашку кофе в пустом кабинете.

Вторым прибежал Иво ди Мори. Тоже налил кофе, притащил стул, сел рядом.

— Привет, — кивнул он ей. — Скажи, ты ведь идёшь вечером на праздник?

— Вроде да, а что?

— А если я предложу тебе, что называется, быть моей дамой на этом празднике? Ты как?

— Не знаю, — выдохнула она.

Клеманс не ожидала. Ну да, о чём-то там шушукалась по углам молодёжь, кажется, даже жертву голодовки и пирсинга Франческу пригласил кто-то такой же молодой и глупый. Но Иво-то приличный человек, он живёт в своей квартире в городе, работает в приличном отделе, а не в службе безопасности, к примеру, и не где-нибудь в гараже. И они вместе ходят курить. Может быть, дело в этом? Чтоб была компания, а то подходящих мест немного, и ходить до них далеко, а вместе — веселее?

— Скажи, а почему вдруг?

— А вот захотелось, — улыбнулся он. — Хочу пройтись с тобой по красивой зале, сидеть рядом за столом, и может быть танцевать.

— Я не умею танцевать. То, что они здесь танцуют. А научиться не удосужилась.

— Так и я не умею. Не пропадём, — подмигнул он.

Клеманс задумалась. Вообще она уже забыла, как это — когда за тобой ухаживают и тебя куда-то приглашают. Потому что почти пятнадцать лет жизни — замужем. И в мыслях не было ни на кого смотреть, как же, муж ведь. И дети. Удивлялась всегда — когда люди успевают гулять и изменять, неужели им времени хватает? Тут подумать лишний раз некогда, всё время какие-то дела. И муж ведь, да. Последние годы не сказать, чтобы прямо любимый, но привычный, можно сказать — родной. Про которого всё знаешь и всё принимаешь, как есть. И оказалось, что всё не так и все её усилия ценности не имеют. Но что сейчас об этом! Упущенные годы не наверстаешь, но хотя бы приятно провести время на празднике — это уже хорошо.

— Договорились, — улыбнулась она. — Сядем за стол, и ты будешь рассказывать мне, кто есть кто в зале. Я за месяц так и не разобралась.

— Наверное, тебе было просто некогда, — улыбнулся он в ответ.

Дверь отворилась, это пришла Франческа. Как всегда — вся в себе. И следом за ней — Донато, он тащил в руках бумажный пакет, из него пахло выпечкой.

— Донато, оставь в желудке место, вечерние вкусности не поместятся, — фыркнул Иво.

— Я способный, поместятся, — отмахнулся тот и вытащил на тарелку возле кофемашины круассаны и что-то ещё. — И даже вам по штучке останется. До вечера далеко, пренебрегать едой заранее — глупо. Все взяли по куску и пошли работать, давайте сделаем сегодня хоть что-то полезное!

Клеманс рассмеялась, взяла предложенный свежайший круассан и пошла работать.