24. Случаи несчастные и случаи счастливые

Во вторник Элоиза подумала и собралась на тренировку. Потом ещё раз подумала, позвонила Себастьену и спросила — не нарушит ли это каких-нибудь его планов. Он тоже подумал, и сказал, что нет, не нарушит, только пусть её отвезут и привезут. Нет, он не выпустит её из дворца одну — пока. Пусть она не обижается. Пожалуйста.

Обижаться на «пожалуйста» было решительно невозможно. Элоиза усмехнулась и сказала, что поедет с кем угодно по его выбору.

В итоге туда её отвёз Карло, а обратно забирали Марко и Джанфранко. И как раз на обратной дороге позвонил Себастьен и сообщил — её ждут в «сигме». Там ужин и новости.

Элоиза занесла к себе сумку с одеждой, переоделась и пошла наверх. Из-за дверей доносился сдержанный гул — явно там было какое-то количество народу, но это не было похоже ни на традиционное веселье, ни на мрачное молчание последних дней.

Внутри оказалось любопытно — мужскую компанию разбавляли всего две женщины, и обеих разом она здесь увидеть никак не ожидала. Доменика Фаэнца старшая сидела в кресле рядом с отцом Варфоломеем и о чём-то ему рассказывала, а Доменика Фаэнца младшая сидела на диване рядом с Бруно и смотрела то в бокал, то на него. Первая Элоизе кивнула, а вторая — помахала. На сидячих местах расположились Гаэтано и Октавио, один явил миру уже почти нормального цвета и размера лицо, только с множеством отметин, а второй просто смотрел на мир повеселее, чем до того. Царапина на лице Гвидо уже почти затянулась. Карло был почти нормальный — с очередным дурацким галстуком поверх чёрной футболки, впрочем, он и на танцы её вёз в нём же, только с более традиционной одеждой. Лодовико и Себастьен стояли у окна, держали бокалы и разговаривали.

На столе в больших тарелках лежали и обворожительно пахли огромные куски мяса. От них, видимо, просто отрезали, кто сколько хочет. Вокруг хватало тарелок с более простыми закусками — сыром, овощами и чем-то ещё. Тут же были бокалы, правда, традиционного выбора алкоголя не предлагалось, стояли две трёхлитровые, не меньше, бутылки без этикеток и с непонятным содержимым. Впрочем, из них наливали в графин, а уже потом — в бокалы.

— Добрый вечер, — кивнула Элоиза всем разом, тут же была замечена и встречена.

— Проходите, Элоиза, у нас неформальное сборище, — Себастьен подвёл её к столу. — Выбирайте, что вам угодно.

— Скажите, а по какому поводу вот это всё?

— У нас есть новости.

— Я это уже поняла. Расскажете?

— Непременно, — Себастьен достал ей чистую тарелку, а подскочивший Карло отрезал кусок мяса.

— Дон Карло, спасибо, но это на троих, — покачала она головой. — Одну треть, пожалуйста, и без кости, если можно.

— Мы пьём нечто странное, но вы попробуйте тоже, — Себастьен взял коньячный бокал и плеснул туда из бутылки.

Потом плеснул себе тоже — на донышко.

— Это не отрава? — Элоиза принюхалась.

— Нет, — покачал он головой. — Это традиционный напиток к традиционной еде. Так вот, новости. Во-первых, Адриано пришёл в себя. Хвала Господу и донне Доменике. Во-вторых, донна Доменика разрешила завтра забрать Шарля во дворец.

— Отлично, — выдохнула Элоиза.

Если Доменика отпускает Шарля домой — значит, угрозы для жизни уже нет.

— Они с Бруно уже наметили какого-то вменяемого кардиолога, который будет его консультировать. Ну а Адриано пока ещё останется в клинике. Однако половину постов можно будет снять. А то и поболее.

— Уж начал, так всё рассказывай, госпожа Элоиза там была, всё видела и имеет право знать, — Варфоломей только казался погруженным в разговор, на самом деле он всё замечал и всё слышал.

Элоиза оглянулась — а ведь правда, присутствуют только те, кто был в ту среду на площади, и те, кто так или иначе потом способствовал решению разных вопросов. Господин Дзани, Варфоломей, Бруно, обе Доменики. И сотрудники службы безопасности. Закрытая вечеринка?

— И расскажу. Сегодня случилось одно событие, в целом, конечно, не очень приятное, но вообще расценить его можно по-разному. Вы ведь помните наших недавно ещё сотрудников — господина Кастальди и господина Поли?

— Ещё бы, — кивнула Элоиза.

— Мы их передали полиции, там ведь дело, расследование и прочие очень серьёзные вещи. Так вот, сегодня их собирались куда-то везти, обоих разом. И надо же было такому случиться, что их посадили в машину, но водителя вдруг вызвали в здание. Он вышел, машину запер и пошёл, куда вызвали, а машина тем временем взорвалась, — Себастьен был спокоен и ничуть не напоминал демона, в отличие от прошлой среды.

Но некоторая удовлетворённость была и во взгляде, и в голосе, и во всем нём. Он снова сам решал, как будет устроен мир вокруг него, и полагал, что способен устроить его правильно.

— Быстро вы, — только и сказала Элоиза.

— А чего ждать? — подал он плечами. — Мы узнали всё, что было нужно. Далее следовало сделать то, что должно.

— А какова официальная версия причин взрыва машины?

— Замыкание, — пожал он плечами. — Непредсказуемый случай. Уже официально установлено, что никто не виноват.

— Не виноват, так и не виноват, — кивнула она. — Тем лучше.

— Вы не станете думать обо мне хуже? — он спрашивал, но смотрел-то победителем.

— Нет, Себастьен, не стану. Я не знаю, что бы делала, окажись на вашем месте. Но излишним милосердием точно бы не страдала.

— Тогда следует выпить, — кивнул он. — За хорошие новости.

— За хорошие новости, — откликнулась она эхом и глотнула. — Эй, что это вы мне налили?

Что-то очень крепкое и к тому же острое!

— Это — традиционный напиток, — улыбнулся он. — Не понравилось?

Она сделала глубокий вдох.

— Таким убивать можно! Где вы это взяли?

— Один наш сотрудник изготавливает такое, можно сказать, собственноручно. Не желаете повторить?

— Глоток, — кивнула она, подумавши.

Его отозвал Лодовико, а она взяла свою тарелку и пошла, наконец, нормально поприветствовать Доменику Секунду.

В среду перед обедом его высокопреосвященство Шарль д’Эпиналь прибыл домой. Радостное событие взбодрило всех — «под крылом» оживилась лента новостей, туда вдвое чаще, чем за всю прошлую неделю, стали скидывать всяческие мемы и картинки. На обед был приготовлен и подан всем необыкновенно вкусный пирог. Складывалось ощущение, что обитатели дворца даже перемещаться по коридорам стали быстрее.

Вечером молодёжь из службы безопасности, техподдержки и некоторых других отделов устроила грандиозную вечеринку с танцами, песнями, алкоголем и живой музыкой, в роли последней выступали Аннели и юная Анна. Место для веселья выбрали как можно дальше от покоев кардинала, и гуляли бы до утра, но в третьем часу ночи явился Лодовико и исполнил арию гласа рассудка и порядка, как называл это позже Гаэтано. В самом деле, наутро почти всем участникам безобразия нужно было работать, поэтому пришлось расходиться.

На следующий день в обед довольная Анна рассказывала Элоизе в лицах о том, как это происходило — кто пил, кто пел, кто с кем уединялся и что о ком говорил. И очень радовалась, что оказалась во дворце именно в этот момент.

А в пятницу утром Шарль пригласил руководителей отделов на совещание — в свои покои. Поблагодарил всех, кто в его отсутствие командовал парадом, и тех, кто просто работал, и тех, кто контактировал с прессой, и тех, кто обеспечивал жизнедеятельность дворца во время кризиса. Ему пока предписали жёсткие ограничения по нагрузке, поэтому к работе он пока не вернулся. Но разрешили понемногу гулять, к его услугам был зимний сад и обычный, и он договорился с каждым заместителем и прочими ценными сотрудниками о времени совместных прогулок. В таком формате он планировал постепенно вернуться к прежнему объёму работы.

И напоследок объявил — праздник не отменён, праздник перенесён. Через три недели, как ему кажется, будет в самый раз — чтобы успеть до тех пор, пока сотрудники не начнут массово сбегать в отпуск.

Некоторый комитет по организации праздника собрался в «сигме» вечером той же пятницы. Там естественным образом были Варфоломей, Анна и её заместители, Элоиза и Себастьен, из больницы пришёл Гаэтано, плюс позвали Элио Сарто из отдела по связям с общественностью и маэстро Фаустино.

Было решено продолжить танцевальные занятия с ближайшего воскресенья, снова загрузить кухню подготовкой банкета, пригласить специалиста по мороженому — да-да, тому, которое обычно подают раз в год, украсить дворец если не как на Рождество, то не хуже. И напомнить всем сотрудникам о том, что если они не успевали что-то к прошлой дате — то теперь есть шанс успеть.

Лично Элоиза успела всё ещё в прошлый раз, как именно — она сама не поняла. Но платье висело в гардеробной. И когда монсеньор герцог спросил, ещё до катастрофы, какого оно цвета, то она легко ответила — фиолетового. Не станет же он надевать фиолетовый смокинг!

Также были обеспечены платьями и подопечные юные девы — Кьяра получила свой светло-персиковый «тортик», а Франческа — дивный комплект в стиле «стимпанк». Все кавалеры будут её, только, кажется, они ей всё ещё не нужны. Также был проинспектирован небольшой гардероб Клеманс — по просьбе последней. В нём как раз была парочка подходящих платьев, в прошлой жизни ей часто случалось ходить на торжественные приёмы. Что Анна, что София в этот раз заранее спросили Элоизу про перспективных портных, и платья им тоже сшили. Не такие удивительные, как юным барышням, но тоже красивые.

А юная барышня Анна отправилась домой в субботу. Она очень сожалела о невозможности присутствовать на празднике, но вернувшаяся с фестиваля мать и ожидающая дома бабушка были единодушны: на взрослые праздники ей пока рано. Но если она хочет куда-нибудь сходить или съездить, то пусть скажет, и съездим непременно.

В воскресенье Элоиза навестила их всех, а в понедельник они неожиданно отправились в разные стороны: Линни с Анной решили вдвоём подняться на Везувий («Я дожила до таких лет и ни разу не заглядывала в вулкан!» — заявила Анна), а Полина с Валентином также вдвоём отправились в Париж («Что-то, Полинька, мы давно там не были, не находишь?»). А через неделю собирались встретиться здесь же и поехать-таки к Валентину, пока там жара и лето.

Элоиза же в понедельник вспомнила, что пропустила традиционную субботу у Доменики. Вместе с этой мыслью явилась следующая — она не дочитала книгу, а о дивных часах все уже благополучно позабыли. Хотя, судя по всему, именно часы дали им — и в итоге Шарлю — необходимые десять или пятнадцать минут.

И ещё Элоиза вспомнила, что месяц назад собиралась купить машину.

* * *

— И как там с книгой? — спросил Себастьен.

В последние десять дней они хаотически кочевали по спальням — ночь у него, две у неё, потом опять у него, и далее. И с утра не было ясно, где случится вечер. Но как-то так сложилось, что они уже даже и не договаривались, и не спрашивали друг друга о планах на вечер, просто кто-то приходил к кому-то, и там оставался. И самым важным казалось просто убедиться в том, что второй — есть, никуда не делся, в порядке, а если не в порядке, то обнять его и в этот самый порядок приводить. Элоиза не могла сказать, кто кому был нужнее в эти дни — он ей или она ему.

И сейчас было ещё не поздно, дело шло всего-то к полуночи, они уже с час валялись на диване в её гостиной и ели клубнику с вином. Во дворце было спокойно, согласовывать передвижения и посты на утро не было нужды.

— Я могу вам её показать, хотите? — Элоиза поднялась и перекинула разлохмаченные волосы за спину.

— Конечно, хочу! Книга из запретной секции библиотеки сурового монастыря — никогда в жизни не держал в руках ничего подобного.

— Не вполне так, но похоже, — рассмеялась Элоиза.

Она принесла из гардеробной книгу и дала ему. Книга была совсем небольшая, под сотню страниц. В хорошей сохранности, даже углы не обтрепались.

Себастьен рассмотрел её со всех сторон, полистал и прочитал пару строк.

— Какой-какой это год? — сощурился он.

— Тысяча восемьсот шестьдесят третий. Издано в Англии малым тиражом. Давайте, я вам вкратце расскажу.

— Только совсем вкратце. Я, видимо, не испытываю горячего желания изучать чьи-то научные труды полуторавековой давности посреди ночи.

— Тогда только то, что касается нас. Да, автор считает, что предметы, способные ускорить или замедлить ход времени, существуют. Да, в отношении часовых механизмов даже описано, как именно можно добиться такого эффекта. То есть превратить часы в артефакт. Сразу скажу — сложно. Да, при определённых условиях артефакт будет работать, но следует помнить — он действительно забирает время жизни. Но не так, как сказал нам юный приятель нашего Октавио, а трижды по три тех сроков, что люди хотят выкроить у своей жизни. Получили мы десять минут — от нас отгрызут три раза по тридцать. И вот, собственно, главное. Остальное занимательно, но совсем не про нас.

— Три раза по тридцать не кажется мне фатальным. Пусть. Мы в итоге успели, а по счетам нужно платить. Несите вашу книгу обратно и возвращайтесь без неё.

— Знаете, я всё время думаю, что было бы, если бы не успели.

— В целом ничего хорошего, конечно, но мы ведь успели? И люди мои показали себя не худшим образом, те, что приличные, конечно.

— Как там Гаэтано? И Октавио?

— Каждый со своими спецэффектами. Оба переживают, что вот прямо сейчас не могут приступить к работе. Бруно уверяет, что оба нормально восстановятся, но они-то хотят сейчас.

— Ой, знакомо, — усмехнулась Элоиза.

— Октавио, представите ли, углубился в рефлексию — подобно вам. А что было бы, и вообще есть ли смысл в том, что мы делаем, если оно всё равно вот так.

— Но было бы ещё хуже, нет?

— Вот об этом я ему и сказал. Что было бы, если бы не Гаэтано, не он сам, не все остальные, если бы не вы и не донна Доменика? Я думаю, куда бы его пристроить учиться. Раз голова заработала, то уже можно.

— А он сам что думает?

— Он, боюсь, в первую очередь сейчас думает о своих рёбрах и о девушках. Впрочем, как и Гаэтано, только тот — не о рёбрах, а о голове.

— Пусть поскорее выздоравливают, оба. Знаете, я ведь ещё кое-о-чём позабыла.

— А именно?

— У меня до сих пор нет машины. Непорядок.

— А что с той, которая в ремонте?

— Ещё пара недель. Говорят, дело упирается в какие-то детали.

— И вы знаете, что вы хотите.

— Да.

— Но у вас были сомнения.

— Точно.

— Хотя бы намекнули, что ли.

— Нет, не буду. Знаю я вас.

— Тогда нужно ехать и смотреть.

— Именно.

— Завтра в обед?

— Можно.

— Вот и договорились. А сейчас я уже хочу вашего внимания целиком — без книг, артефактов и средств передвижения. Получится?

— Конечно. Не поверите — я тоже хочу вашего внимания. Когда мы вместе ночью, следующий день принять и пережить легче.

— Две мягкие улитки забираются ночью в одну раковину и греют друг друга? — поднял он бровь.

— Нет, не получится, — фыркнула она. — Одна улитка — одна раковина, иначе не бывает. А то, о чём вы подумали, у них происходит иначе. Прежде чем разрешить экспериментировать на людях, нас долго гоняют по устройству животных, поэтому я могу случайно что-то помнить из зоологии.

— Может быть, для двух улиток просто нужна третья раковина? Вдвое большего размера? И никто из них до этого не додумался?

— Им нечем думать в нашем понимании.

— А нам с вами — увы, есть чем. Подумайте, вдруг мы сможем найти просторную раковину, которая устроит нас обоих?

— Вам настолько не важно ваше личное пространство? — удивилась она.

— Очень важно, но — странная штука, я готов вас в него допускать. Вы очень деликатны с чужим личным пространством, и я не опасаюсь, что вы захватите его целиком и не оставите мне ничего.

— Спасибо. Хорошо, что вы это сказали, это ценно для меня. Но есть ведь ещё и такой момент — мы можем просто надоесть друг другу. Острота ощущений рано или поздно спадёт, и что тогда?

— Лично у меня пока никуда не девается, — он смотрел на неё так, что она понимала — да, верно, у неё тоже, когда он так смотрит, с ним хочется соглашаться во всём. — А если вдруг — мы ведь ещё и друзья, так? С человеком, который тебе хороший друг, в любом случае нормально делить жизнь со всеми её плюсами и минусами.

— А потом что-нибудь случится, и вам снова окажется удобнее жить здесь и всё контролировать. Вот как сейчас.

— А как же генерал, ваш дядя?

— Знаете, среди его детей существует следующая версия: они живут с тётушкой душа в душу ровно потому, что он большую часть жизни редко бывал дома, и они не успевали друг другу надоесть. Скажите, а что вдруг подтолкнуло вас к мыслям о… большой раковине?

— А вы не слышали? Карло съехал из дворца.

— Как так? — нет, Элоиза не слышала. — Куда? Почему? Неужели он уволился?

— Не уволился. Просто съехал. Что-то там у них повернулось куда-то с барышней-художницей. И он, как я понимаю, просто взял её в охапку и увёз в свою квартиру. И они теперь живут в той квартире, прямо скажем, далеко отсюда, и каждое утро час добираются до работы.

— Ничего себе, — почему-то Элоизу очень удивила эта новость.

— Я тоже не думал, что там всё так серьёзно. Квартира-то эта есть уже года два, и Карло её когда-то приобрёл, чтобы с шиком встречаться с девушками. Представляете — верхний этаж новейшего небоскрёба, убойный современный дизайн, лифт из гаража в прихожую, весь город как на ладони. А потом игрушка надоела, что ли, но последний год он туда даже не наведывался, кто-то ему там пыль вытирал, да и всё.

— А вы там тоже были?

— Конечно, меня позвали. Я и вас хотел позвать, но вы сидели у вашей тётушки, и достать вас оттуда было нереально.

— А что думает Асгерд? Впрочем, это, наверное, не вас нужно спрашивать.

— Наверное. У вас в отделе сидит барышня, одна из двух, что участвовали в переезде, спросите на досуге. Хотя та ваша барышня тоже не из болтливых. Но госпожа Асгерд сказала, что пока не намерена отказываться от комнаты во дворце — вдруг ей придётся задерживаться после долгой работы?

— Понимаю её, — улыбнулась Элоиза. — И желаю им счастья.

— Всё, я сдаюсь. Хватит рассуждений. Что бы вы там себе не думали, вот эта кровать сейчас — наше общее пространство. И когда мы с вами вдвоём, это больше, чем один и ещё один, — и он поцеловал её, и остальное стало не важно.