23. Где дают счастье

Воскресным вечером Элоиза наконец-то обнаружила себя в своих комнатах. Она не заметила, как пролетели суббота и воскресенье — поездки в больницу, беседы с родственниками — Полина, Валентин, Жан, Филипп, Майк и Виктор желали знать из первых рук, что у них происходит. Поль выразил желание прислать своих людей и сделать эксклюзивный сюжет, она подумала и перенаправила его к отцу Варфоломею. За прошедшие со среды дни и он, и Себастьен не раз уже давали какие-то интервью, и пресс-служба исправно выпускала релизы о здоровье Шарля. Она также подозревала, что дядюшка Жан получал какую-то информацию напрямую от Себастьена, но решила, что это её не касается.

Элоиза зашла в гардеробную и сама ужаснулась тому хаосу, который в ней завёлся за последнюю неделю. Сначала ждали праздника, потом время остановилось, а жизнь — нет. Нужно попросить Розу что-нибудь с этим всем сделать…

Впрочем, кое-что она может сделать и сама. Вот прямо сейчас. Три пары туфель отправились по коробкам. Ношеные чулки — в грязное бельё. Две белых блузки — туда же. Два костюма — на плечики и в шкаф. Ещё разобрать по кучкам шпильки — простые к простым, жемчужные к жемчужным, бриллиантовые к бриллиантовым. И каждую кучку в свою шкатулку. Попутно нашлась жемчужная брошь, которую Элоиза не видела уже месяц и считала безвозвратно потерянной.

Звонок Себастьена застал её за раскладыванием серёжек по аналогичным кучкам. Он признался, что звонит с корыстной целью, и спросил — можно ли к ней сегодня напроситься? Она улыбнулась в телефон. Да, можно. Ужинал ли он? Нет? Тогда она сейчас попросит какого-нибудь ужина. И ждёт его.

Элоиза отложила телефон, оглядела пространство и удивилась — надо же, стало просторнее, и как сильно она изменила здесь всё несколькими простыми действиями!

Она позвонила и попросила ужин, и быстро переоделась. Успела только-только — Себастьен и ужин появились одновременно.

Он выглядел несомненно уставшим, но при этом каким-то очень деятельным. Распорядился сгрузить ужин на столик, распахнул окно в гостиной, доходившее до пола, подтащил столик к нему и поставил кресла.

— Сердце моё, как вам такой вариант?

— Отлично, — кивнула она, — располагайтесь и рассказывайте.

Впрочем, новостей было не так уж и много. В больницу утром они ездили вместе, на мессу ходили тоже вместе — нужно же показать, что даже в отсутствие Шарля во дворце всё идёт, как должно! Он рассказал разве что о постоянно прибывающих на адрес Шарля письмах с пожеланиями скорейшего выздоровления и всего такого — это он сегодня открыл почту Шарля на предмет того, не требует ли какой-то вопрос немедленной реакции. В приёмной сейчас сидел брат Теодор, который обычно занимался перепиской Шарля, на него в итоге и свалили требующие ответа послания.

К счастью, службы дворца были компетентны и самостоятельны. Но наутро — понедельник же! — на обычном совещании нужно будет выслушать отчёты о работе всех. И не приведи Господи решать ещё какие-то дополнительные проблемы.

Впрочем, решать проблемы пришлось вот прямо сейчас — ему позвонил Лодовико, они принялись обсуждать какие-то уточнения в график дежурств на ночь по дворцу и в больнице. Элоиза тихо встала и пошла в гардеробную — она принесла там уже много пользы, но не достала никакой одежды на завтрашний рабочий день, да и есть ли она вообще, эта одежда?

Оказалось — есть. Жакет, юбка, блузка, чулки, туфли, украшения. Приготовив это всё, она взялась расчёсываться — вымытые первым делом по приходу домой волосы наконец-то высохли. И потом уже вернулась в гостиную.

Себастьен всё ещё что-то согласовывал — уже на завтра. Какие-то передвижения по городу. Увидел её, улыбнулся. И продолжил говорить.

— Да, в полицию Карло пусть едет, и возьмет с собой Антонио, и ещё парочку верхами. Да, я параноик. А это уже не ко мне. Труба течёт? К инженерам. Гипсовому мужику голову разбили? Это к Варфоломею. И даже если не голову, а противоположное место — всё равно к Варфоломею. На этом всё? Отлично. А не скажу, где я есть. Ну да, можешь и отследить. Но не смей никому рассказывать, понял? А то у меня уже проходной двор, сил нет терпеть. Что-то я не думаю, что к Шарлю ходят с каждой разбитой гипсовой головой. В общем, ещё примерно час я буду доступен, а потом — только с семи утра, выключу звук к чертям собачьим. И искать меня только в том случае, если грянет Апокалипсис. Нет, у нас ещё не он. Всё, пока, — он повернулся к Элоизе и встал. — Слушайте, даже телефон нагрелся.

— Вы спасаетесь у меня от бремени власти? — подняла она бровь.

— Примерно так, — кивнул он. — Половину тех вопросов, с которыми идут ко мне, можно решить без моего участия. Наверное. Особенно ночью. Я очень надеюсь, что если я выключу звук на телефоне, это не окажется фатальным. И что я могу найти несколько часов, чтобы поспать, и ещё один — побыть с вами и не думать о мире вокруг.

— Определённо можете, — согласилась она. — Знаете, у президентов, королей, лидеров партий и генералов тоже бывают часы сна или часы с кем-то.

— Точно, вы же не понаслышке об этом знаете, — он уже собрался было увлечь её на диван, но она вывернулась. — Что-то не так?

— Всё так, но у меня более радикальное предложение. Вон там душ, и в соседней комнате постель. И вы обещали выключить звук, я слышала.

— Звук я обещал выключить через час, — покачал он головой. — Но ваша версия мне нравится.

Он как раз был в душе, когда зазвонил её телефон.

Элоиза удивилась. Тем более, что мелодия известила её о том, что звонит кто-то из семьи.

Оказалось — юная Анна.

— Эла, привет. Представь, я вчера сдала все экзамены! Три последних — досрочно! Спецпредметы — наилучшим из возможных образом! — это оценка такая, выше, чем «отлично». — И я свободна, как ветер!

— Поздравляю, — искренне порадовалась Элоиза. — И хочу знать, как это тебе удалось. Где ты сейчас?

— У бабушки. И рано или поздно поеду к деду, но пока они между собой выясняют, кто к кому поедет, и где лучше встретиться и вот это всё, мама под шумок свалила на реконструкторский фестиваль. И у меня есть несколько свободных дней! И я вот о чём — можно к тебе в гости?

— Знаешь, у нас сейчас проблемы.

— Да, слышала, Терция рассказывала, что у вас задница. Ну то есть да, проблемы. И как раз в связи с этими проблемами она собиралась мне что-то показать. Вообще она готова завтра утром меня привезти, у неё, она сказала, у вас там дело, она кого-то лечит. Так как, ты не против? Я не буду тебе надоедать, честное слово!

— А другим людям? До выходных далеко.

— И другим людям тоже. Я буду примерная и воспитанная. Я умею, правда. Да и с тобой поговорить я тоже хочу!

— Хорошо, приезжайте завтра с Доменикой. Во сколько вы будете?

— Она велела мне быть готовой в половине восьмого.

Если монсеньор велел не беспокоить его до семи, то к восьми она точно будет на ногах и собранная на работу.

— Договорились.

— Люблю, целую, завтра увидимся!

— И я тебя тоже люблю, — улыбнулась Элоиза.

— Кого это вы любите? — спросил неслышно подошедший Себастьен — уже почти не мокрый и в полотенце.

— Анну, — рассмеялась она. — Барышня сдала все экзамены досрочно и в качестве награды хочет ко мне в гости. Я не отказала.

— Напустим вашу барышню на этих, которые лежат у Бруно и ноют, что им скучно. С ней сразу же перестанут скучать!

— Это точно. Но сейчас я выключаю звук на телефоне. Чей будильник на утро — ваш или мой?

— Ваш милосерднее, он не трезвонит так оглушительно.

— Договорились, — она включила нужный будильник, положила его возле подушки и повернулась к нему. — Спать? Или не сразу?

— Конечно же, не сразу, сердце моё. И волосы пока не заплетайте, хорошо?

Анна сидела в бабушкиной гостиной и не выпускала из рук телефон. А вдруг Доменика позвонит вот уже сейчас? Сумка была собрана ещё с вечера — немного одежды, простой, и на всякий случай красивые брюки с блузкой тоже. И украшения. По случаю успешно сданных экзаменов отец выдал ей неплохую сумму денег, и часть её она уже вчера потратила на три новых бусины для браслета. Бусины переливались на солнце разноцветными стразами и очень Анну радовали. Ещё десяток она заказала в интернете, там на те же деньги, что она потратила в магазине, можно было купить намного больше, но в магазине давали вот прямо сейчас, а из интернета — пока ещё дойдёт. Поэтому — и так, и так.

Интересно, что собирается показывать ей Доменика? В школе она в последнюю неделю бывала только на тех экзаменах, которые принимала сама, всегда — бегом, и поговорить времени не было. Ничего, сейчас поговорят!

Бабушка была не слишком довольна, что Анна напросилась в гости к Эле. Мол, там люди делом заняты, и вообще им сейчас не до гостей. Ничего, там столько народу, что уж кто-нибудь обязательно найдёт время! А не найдёт — можно у Элы каких-нибудь крутых книжек почитать.

Гитара тоже была собрана — в прошлый раз музыка имела успех. Поглядим, как будет теперь. Анна не матушка, конечно, решать музыкой проблемы не умеет, но всё равно.

Доменика появилась ровно в половине восьмого. Расцеловалась с бабушкой, велела Анне брать сумку и идти к машине. Нет, Полина, спасибо, отвозить не нужно, меня уже везут.

Во дворе стояла крутая чёрная машина, и Доменика ещё не успела к ней подойти, как из неё выскочил знакомый Анне парень и открыл им двери. Как же его зовут? Антонио, вот как его зовут.

— Привет, — помахала Анна ему рукой.

Он улыбнулся в ответ, но как-то грустно.

Доменика по дороге рассказала, что проводит эксперимент по заживлению множественных порезов и хочет показать, что у неё получается. Заживление порезов — это круто и очень полезно, вот бы придумать, чтобы плюнуть на такой порез, и чтобы он зарос сразу же! Анна поделилась этой мыслью с Доменикой, Доменика фыркнула. Наверное, представила, как стоит и плюёт на больного.

Во дворце всё было вроде и так же, как в прошлый раз, да не совсем. Все были какие-то более серьёзные и грузовые, даже Эла. Нет, она обняла Анну и сказала, что очень рада её экзаменам, и что нужно их с ней ещё обсудить, но потом быстро убежала — завтракать и работать. Доменика сказала, что они с Анной позавтракают потом, в местной больнице, а сейчас Анне надлежит взять свою больничную форму, переодеться и прийти туда.

Доменике случалось показывать Анне разные процедуры — как она проводит диагностику, делает перевязки и мелкие операции. И иногда даже выпадало счастье что-нибудь самой сделать. Такое, что невозможно испортить, и чтобы руки привыкали, как говорили все — и Терция, и Секунда, и Прима, и даже мама. Сейчас, судя по всему, предстояло что-то подобное.

Оказывается, пациентом Доменики был дон Гаэтано, тот самый, который всё припоминал ей осьминога. Но ничего себе, как же ему досталось! У него же всё лицо в заживающих ранах!

— Маленькая принцесса, вот так сюрприз! А что ты здесь делаешь?

— Учусь, — пожала плечами Анна. — А вы? Я слышала, вам не повезло?

— Можно сказать и так, — кивнул он. — Нормальные люди учатся в школе, или где там ещё, а ты?

— А меня Доменика позвала посмотреть интересное.

— Это на меня, что ли?

— Это на то, как она вас лечит. Да у меня каникулы на самом деле, что хочу, то и делаю.

— Странные какие-то каникулы.

— Нормальные. А когда бабушка с дедушкой договорятся, кто меня везёт, или когда мама вернётся, я поеду далеко.

— Ты такой тяжёлый груз, что тебя никто не хочет везти? — ухмыльнулся он.

— Это почему ещё? Ничего подобного! Они просто уже третий день по телефону друг друга обхаживают — Валентино, тебе не стоит ехать, у тебя дела, а я справлюсь, нет, Полинька, я приеду, я давно у тебя не был, а дела подождут. Но они ведь когда-нибудь договорятся, и я неминуемо поеду к деду на каникулы. И там буду развлекаться.

— Это как? Есть сладости и примерять платья?

— Вот ещё! Ходить в лес, и в горы, и петь у костра ночью, и кататься с кузенами на лодках и на великах, и лазить на деревья, ну и кормят тоже хорошо, — хитро подмигнула Анна.

— О, наш человек, давай руку, — он вправду пожал ей руку, прикольно. — И ты всё это делаешь?

— Конечно.

— Да-да, и ещё собакам хвосты крутит, — рассмеялась вошедшая Доменика.

— Ну ты прямо как Прима! Слова-то её! И вообще, ни одна собака ни разу не пострадала!

— Ладно, проехали, — она растёрла ладони и достала из косметички баночки с мазью.

Гаэтано был согласен, когда его лечила Доменика. Но девчонку-то зачем с собой приводить? Впрочем, девчонка была весёлой и задорной. Вот оторва-то будет, когда подрастёт! Но оказалось, что девчонка каким-то боком в теме того, что Доменика с ним делает! Она бодро называла неведомые ему компоненты зверских мазей, аккуратно намазывала его многострадальное лицо и под внимательным взглядом Доменики так же аккуратно его потом очищала. Это что, из таких вот девчонок потом и вылупляются Доменики и Элоизы?

— Доброго утра всем, — кивнул вошедший Бруно.

Ну да, он ведь был на совещании. Может, хоть новости какие расскажет?

— Привет, — Доменика улыбнулась ему так, как никто и никогда не улыбался самому Гаэтано.

— О, ребёнок. Знакомый ребёнок. Что она тут делает? — вопросил Бруно.

— Добрый день, дон Бруно, — медовым голосом пропела девчонка. — Доменика решила, что этот мастер-класс принесёт мне пользу.

— Да, я хотела показать Анне, что и как я делала. Кстати, у неё немалый опыт присмотра за беспокойными больными, так что могу её запродать к вам в отделение дня на три.

— А что скажет по этому поводу семья девочки?

Анна рассмеялась.

— Матушка сбежала от реальности на реконструкторский фестиваль в Урбино, а дед с бабушкой решают, с кем я поеду на каникулы. Вот как они все соберутся и договорятся — так я домой и вернусь!

— А пока можешь причинять добро. Сейчас пойдём завтракать, а потом — вот тебе один пациент, а за стенкой ещё есть другой, ты его тоже знаешь. Чтобы не ныли и по отделению не бегали, ясно? — строго сказала Доменика.

— Ясно, — улыбнулась девчонка.

— Анна может сходить и проведать Октавио, а мне можно что-нибудь узнать про утреннее совещание? — нахмурился Гаэтано.

— Что-нибудь можно, — кивнул Бруно. — Монсеньор потом тоже зайдёт и расскажет новости.

Ну, хоть что-то. А потом можно подумать, что делать с девчонкой.

Впрочем, с девчонкой оказалось не скучно. Она позвала Октавио — тот ходил уже получше и не хватался за бока при каждом вдохе, и научила их играть в какую-то простейшую, но прикольную игру про корабли, море и сражение. Откуда только девчонки вообще такое знают?

И даже разные процедуры в итоге не были такими муторными и тягостными.

По ходу она сама не заметила, как стала говорить Гаэтано «ты». С Октавио-то они этот вопрос ещё раньше решили. Заметила, смутилась.

— Простите. Я так больше не буду, я вообще воспитанная.

— Да можешь не париться, как получилось — так получилось. Наверное, неспроста, — подмигнул он ей. — Если хочешь — можем выпить на брудершафт. Впрочем, тебе, наверное, ещё не позволяют пить, так?

— Несколько глотков вина позволяют. Или шампанского.

— Вот, значит, когда мне разрешат — тогда и зафиксируем статус. А пока — как есть, поняла? — тут уже он подмигивал и строил рожи — насколько вообще мог сейчас строить какие-то рожи.

Впрочем, сегодня уже не так больно.

А в обед случилось прекрасное, ибо навестить Гаэтано пришла скрипачка Аннели. Она оглядела поле сражения своими изумрудными очами, тряхнула золотыми локонами и сказала:

— А что это вы такое делаете и с кем?

Девчонка Анна сделала умильное лицо и сообщила:

— Я Анна, я их развлекаю, чтобы не скучали. Нет, я не девушка кого-то из них, мы просто друзья.

— А научите меня, я тоже хочу! — воодушевилась Аннели.

Обед уничтожили вчетвером, а потом продолжили. Гаэтано пришлось постараться, чтобы выйти победителем, что это будет, если его обыграют девчонки или подчинённый?

— Ладно, хватит. Аннели, а ты не взяла скрипку?

— Нет, но я могу за ней сходить, — улыбнулась золотоволосая.

— Ты играешь на скрипке? Круто! — восхитилась девчонка Анна. — А я уже нет, — добавила она со вздохом.

— Как — уже нет? А раньше играла? — тут же сделала стойку Аннели.

— Четыре года. А потом скрипка перестала в меня вмещаться.

— И ты бросила музыку? — и смотрит так, будто услышала что-то несусветное.

— Вот ещё, нет, конечно! У меня остались фортепиано, гитара, флейта и вокал. Ну и теория ещё. Слушай, у меня есть гитара. Давай попробуем поиграть вместе? У тебя мелодия, у меня аккомпанемент. Я умею, правда.

— Давай! — с воодушевлением согласилась Аннели.

Они сказали, что ещё вернутся, и вместе убежали, и обещали прийти, как только состроят свои инструменты. Вернулись через пару-тройку часов — Гаэтано даже поспать успел. Принялись понемногу пробовать — Аннели играла мелодию, а Анна подбирала к ней аккорды — сначала тихо, потом всё громче и увереннее. А потом они сыгрались, и дальше дело пошло как по маслу. Или кто-то из них владел телепатией, или просто все музыканты так умеют, но получилось круто.

К ним снова набились все, кто ходил вокруг и слышал. Потом ещё к Гаэтано пришёл Гвидо, и пара других парней, а к Октавио пришла Франческа после работы, Анна ей нешуточно обрадовалась, обняла, обтрогала и сказала, что рада видеть её здоровой и просто рада видеть.

Ужинали в итоге тут же и большой толпой. К ужину пришла ещё и Кьяра, сцена с радостной Анной повторилась, а потом ещё Кьяра позвала её к ним жить — у них Джованнина, как она сказала, временно мигрировала и не обидится, если Анна проведёт две-три ночи у неё в комнате. Анна обрадовалась и обещала поговорить об этом с тётушкой. Хитро улыбнулась и добавила — хотя, наверное, Эла не обижается, когда я выселяю её ночевать к монсеньору. Дать девчонке по мозгам было, в общем, некому, никто и не дал. Вот уж воистину — наш человек!

Развесёлое сборище разогнал Бруно — незадолго до полуночи. Сказал, что больным надлежит спать, чтобы выздоравливать, а здоровым — чтобы утром идти и работать. Девчонкам предложили донести инструменты, они не отказались. Гвидо отправился с Аннели, а Кристиано повёл Анну.

Вывод дня оказался удивительным: и от девчонок бывает толк. С ними можно не только в постель, ну или танцевать, или гулять, но и просто веселиться тоже. С некоторыми — точно.

Элоиза ждала Анну. Юная барышня утром мелькнула, подобно дуновению ветра, бросила в гардеробной сумку и гитару, и исчезла вместе с Доменикой в направлении медицинского крыла.

Вечером оказалось, что исчезла ещё и гитара. Элоиза подумала — до полуночи, а потом уже искать.

Бесценная племянница появилась без четверти двенадцать, с инструментом, в сопровождении Кристиано, ординатора Бруно. Впрочем, тот увидел Элоизу, опустил глаза, вежливо попрощался и сбежал.

— Я смотрю, жизнь удалась? — поинтересовалась Элоиза.

— Да-да-да, спасибо тебе огромное, что разрешила приехать! — отсутствием благодарности Анна не страдала никогда. — Даже если потом на каникулах со мной больше не случится ничего интересного, то я всё равно довольна и счастлива!

— И в чём нынче счастье? — сощурилась Элоиза.

Интересно, где дают счастье в этом доме сегодня? Счастья недоставало примерно с прошлой среды.

— Не знаю, у кого как, а мне вполне. Сначала Доменика рассказывала мне про крутые мази, которые она сделала сама и теперь тестирует на Гаэтано. Он возмущается, но терпит. Я так поняла, что они неприятные, но очень действенные. Потом мы с ним играли в «морской бой». Он не умел, представляешь? Я научила его, и ещё Октавио до кучи тоже, а потом пришла Аннели, она играет на скрипке! Так играет, как я бы никогда не научилась! Она много путешествует, и ей доводилось играть на улице, и ей давали за игру деньги, и она могла заплатить за ночлег и еду, а потом ехать дальше! Я тоже хочу так попробовать, лет через пять. И мы с ней играли вместе — она соло, я аккомпанемент. А потом я ещё немного пела, много не успела, пришёл дон Бруно и нас разогнал, сказал, что всем пора спать. А, да, слушай, я могу не выселять тебя из комнаты! Кьяра сказала, что у них Джованнина куда-то временно мигрировала, и мне можно пожить в её комнате, она будет не против. А ты?

— А куда это мигрировала Джованнина?

— Ну… я так понимаю, что у неё есть парень, вот к нему и мигрировала. Но вроде как не навсегда, а попробовать. Кто парень — не знаю, не видела пока. Её тоже не видела.

— И ты ночью потащишься через половину дворца в ту комнату?

— Да, я могу. Я позвоню Кьяре, и она меня встретит.

— А Кьяре не нужно рано вставать?

— Она сказала, что ей завтра к одиннадцати.

— Ок, хочешь — иди. Только держись на орбите, хорошо? Не улетай в открытый космос.

— Это ты имеешь в виду — на улицу? Не, не улечу. Мне и здесь неплохо.

— Скажи, а как тебе удалось сдать что-то досрочно?

— О, да, я же тебе не рассказала! Чудом, вот как. Знаешь, Прима приутихла немного после того, как мама с ней поговорила. И ко мне уже не прикапывались так, как обычно. Оказывается, прикольно учиться, когда к тебе не прикапываются, учишься себе, да и всё, и не паришься. Ну и так получилось, что мне заранее зачли сольфеджио и флейту, то есть диктант по сольфеджио я написала ещё пару недель назад, нужно было только теорию досдать, она оставалась в числе последних экзаменов. И ещё оставались французский и из спецпредметов — анатомия и уход за больными Доменике. Доменика и так всё про меня знает, она так и сказала Приме. Прима же ответила, что она-то как раз не знает, но желает знать. Тогда Доменика заявила, что у неё мало времени, и пусть я сдаю в субботу, и Прима пусть меня о чём хочет спрашивает в пределах того, чем занимались, а она рядом постоит и посмотрит. А потом что-то ещё случилось у нашей мадам Кекс, это француженка.

— У кого — у кого? Что за мадам Кекс?

— Да она кексы ест постоянно, они у неё и на столе лежат на тарелочке, и в сумку напиханы, вот и мадам Кекс. В общем, ей занадобилось уезжать, и французский мы сдавали на ночь глядя в четверг. Ночью она проверяла наши письменные, и в пятницу утром уже были результаты! А остатки сольфеджио я упросила поставить мне на утро субботы. Там было немного — попеть гаммы, двухголосие, аккорды — делать нечего, в общем. Сдала да пошла. Пошла к Приме, отчитываться по спецкурсу у Доменики. Ничего, отчиталась. Доменика сидела, молчала и улыбалась, Прима меня спрашивала, а я рассказывала и показывала. Я ей почти всё ответила, была не в курсе только одного дополнительного вопроса. Она спросила, что у человека в голове, ну там, мозг, сосуды и прочее, и как мы осуществляем простейшие воздействия, чтобы не сделать хуже, — Анна сложила пальцы, приложила к собственной голове и транслировала Элоизе особенности воздействия. — Я там про головокружение, тошноту и прочие спазмы сосудов, а она — а что ещё можно сделать, из простейшего? И говорит — и ещё похмелье снимать, — Анна засмеялась. — Про похмелье я честно ей сказала, что не сталкивалась, поэтому не знаю.

— А столкнёшься — поймёшь, что себе ты так ну никак не поможешь, — усмехнулась Элоиза. — Только если кому другому.

— И то хлеб, — сверкнула глазами Анна. — Но всё равно, в последний месяц мне всё как-то проще даётся. И я твою диадему не использую, я сама.

— А тебе никто не говорил, что стресс может сильно тебя продвинуть?

— Ой, нет. Стресс был нефиговый, это правда. Я думала, мне конец. Но всё обошлось.

— Вот пусть и дальше обходится.

И тут в дверь осторожно поскреблись. Это была Кьяра, она была готова проводить Анну в их свободную комнату.