5. Сети, танцы и цветы

У Кьяры так и повелось навещать Франческу поздними вечерами. Она приходила, расспрашивала о прогрессе и о том, что говорит Бруно, рассказывала пролетавшие мимо неё новости. Франческа немного освоилась — выходила в коридор за чаем и кофе, отвечала на приветствия и вопросы о том, как дела. Иногда даже сама поддерживала разговор.

А в её палате стали появляться фиолетовые цветы. То есть их приносил кто-нибудь из дворцовых служб, а во дворец они попадали при помощи службы доставки, которая хранила анонимность заказчика. На карточках было написано только её имя, и больше ни слова.

Кьяра первым делом подумала, что это Гаэтано, и стала окольными путями вызнавать у него — так ли это. И вызнала, что не так. Более того, как-то оба они оказались в гараже в момент доставки цветов — он осмотрел и курьера, и небольшую корзинку, и после долго изумлялся изобретательности неизвестного ему человека.

Франческа же сначала тоже напряглась и хотела выкинуть первый букет в окно, а когда Кьяра подтвердила, что Гаэтано не имеет к этой затее отношения — успокоилась, поставила вазу на тумбочку и периодически поглядывала на них. Цветы доставляли через два дня на третий, у Франчески копилась коллекция карточек с её именем.

В какой-то из дней к ней приходили из полиции и допрашивали про её убитого парня. Но Кьяре не удалось вытащить из Франчески подробности. Мол, рассказала всё, как было, и точка.

И никакой информации о том, кто же её парня убил, пока никто не сообщил.

Кьяра рассказала и о танцах тоже, но танцы не интересовали Франческу. Она призналась, что не танцевала никогда в жизни, полагает это для себя невозможным и оттого неинтересным — зачем тратить время на то, что всё равно не получится.

Тогда Кьяра решила социализовать Франческу в местную игровую компанию. Предложила Ланцо зайти к Франческе вечерком и прицельно поговорить, во что там они все играют, вдруг найдутся точки соприкосновения?

Франческа пришла в ужас от самой идеи — как, опять кто-то придёт к ней, и с ним нужно будет разговаривать. И наотрез отказалась. А у Ланцо возникло что-то срочное, и он не пришёл.

Тогда Кьяра подумала, как следует, и придумала. Как человек, который занимается уборкой помещений дворца, она не понаслышке знала о проблеме размещения многочисленных проводов. Мраморные стены не подразумевали кабель-каналов. Их изготавливали на заказ в тон стенам и отчаянно маскировали. Или просто прятали провода за мебелью, а иногда — за фальш-панелями и перегородками. Также непросто было с беспроводной связью — не везде удавалось поддерживать надлежащее качество, в некоторых закоулках дворца интернета не было, как факта. А где-то вопрос решался дополнительными точками доступа.

Она представляла, где в больничном крыле находится та самая точка доступа. И по дороге к Франческе заглянула туда и выдернула сетевой кабель из гнезда.

Местной видеокамерой тот угол не просматривался — она выяснила это заранее.

В тот момент никакой активной жизни вокруг уже не было, на посту тихо разговаривали Мария Магро и медсестра Виолетта. А Франческа встретила Кьяру обескураженным лицом и нерешительными жалобами на отсутствие сети.

Кьяра бодро позвонила Ланцо и попросила прийти и проверить сеть. Тот, конечно, сразу же явился — как же, дело ведь. Мгновенно решил проблему, опросил персонал — но никто ему, ясное дело, ничего сказать не смог. Отругал бестолковых людей, которые запинаются об провода, а потом зашёл в палату Франчески — проверить, всё ли работает. Она, как водится, сначала смущалась и хмурилась. А потом вдруг оказалось, что разговор пошёл всё равно что сам собой. Ибо Ланцо ожидаемо спросил, какая скорость потребна для того, чем она занимается… и понеслось.

В итоге она в сети познакомилась с играющей частью населения дворца, ночами принимала участие в совместных виртуальных рейдах, и ей быстро сделали аккаунт «под крылом» — для возможности общаться в каких-то тематических группах.

Когда об этом узнал Гаэтано, то долго говорил — какой же он дурак, раз не увидел такой простой возможности.

Кьяра послушала, хмыкнула и ответила — какие, мол, твои годы, научишься ещё.

— Донна Элоиза, скажите, что я делаю не так. Я же вижу — вроде хожу как надо, но что-то не то.

Гаэтано хмурился. Мало того, что он заварил всю эту кашу с танцами три раза в неделю — в среду, пятницу и воскресенье — так ещё и добавил для желающих возможность практиковаться без маэстро Фаустино под музыку по понедельникам. По нему прогресс был заметен очень хорошо.

— Дон Гаэтано, не то у вас потому, что вы слишком увлечены собственными ногами. Сейчас не вы меня ведёте, а я вас веду. Понимаете, о чём я?

— Не очень, честно сказать.

— Давайте выйдем наружу, — она вывела его в коридор, где в тот момент никого не было. — Сейчас я возьму вас, как даму, и проверну. Вот так, понимаете? — она взяла его, как даму, положила руку ему на талию и провернула их пару этой рукой.

Как давно она не делала ничего подобного, оказывается.

— Ой. Неожиданно, — рассмеялся он. — А ведь я понимаю. Вы позволите попробовать с вами?

— Пробуйте.

— Вот так? — и вправду, он довольно прилично стал её доворачивать. — Так это легко! И, не стану скрывать, приятно. Благодарю вас.

— Попробуйте провернуть ещё какую-нибудь даму. У вас получится, я уверена.

Не успел отзвучать первый такт вступления, как рядом с Элоизой образовался запыхавшийся Бернар Дюран. Он обычно не заглядывал на занятия, а тут вдруг появился.

— Элоиза, я хочу пригласить вас.

— С удовольствием, Бернар, — улыбнулась она, и оперлась ребром ладони на его плечо.

— Да-да, пока вас не перехватили никакие мальчишки, — фыркнул он.

— Желаете пройти круг-другой с дамой, которая ходит своими ногами? — подняла она бровь.

— И это тоже, — кивнул он и закружил её с силой, но абсолютно точно в такт.

Умные люди любые свои качества превращают в достоинства, и Бернар был как раз из таких. Его немалые габариты внушали уважение, но он отлично с ними управлялся. Более того, он понимал, что тяжёлое тело обладает большой инерцией, и далее оставалось только запустить это тело по правильной траектории. Элоиза добавила от себя некоторый противовес… и их пара полетела по паркету, как хорошее пушечное ядро. Нет, это совсем не похоже на вальс с Себастьеном, но так тоже здорово.

Они неслись по залу и смеялись. Менее поворотливые пары разбегались от них в разные стороны.

Вальс завершился, они церемонно поклонились друг другу и снова расхохотались.

— Бернар, с вами приятно не только работать, — заключила Элоиза.

Через две недели танцы стали постоянным и привычным явлением во дворце. Наверное, все постоянные жители хотя бы по разу там отметились — кто-то попробовал и не вдохновился, а кто-то, наоборот, ухватился за возможность выучиться чему-то новому и потенциально полезному. Элоиза вдруг поняла, что ей процесс очень нравится — она оказалась фактически в статусе второго преподавателя. Её слово имело вес, потому что она знала теорию — как-то вдруг сами собой вспомнились формулировки и словечки её учителей — и, кроме того, могла всё показать. Ну и невербально подтолкнуть в нужном направлении тоже могла, но об этом участники проекта не догадывались. Получилось так, что без танцев у неё осталась только суббота — дважды в неделю она тренировалась сама, и ещё четыре раза — пропадала на проекте. Себастьен не каждый раз мог составить ей компанию — но всегда танцевать с ним было большим удовольствием. И когда он приходил, то остальные даже и не думали её приглашать — перед ним уважительно расступались, а когда они танцевали — на них смотрели во все глаза. Элоиза подозревала, что самые разумные ещё и пытались у них что-то перенимать — манеру, жесты, движения.

Она двадцать лет не танцевала так много. И уже успела забыть, как это тяжело. И как здорово.

Когда все постоянные участники проекта научились худо-бедно поворачиваться в вальсе и при этом держаться нужной траектории — маэстро Фаустино затеял разучивать вальсы с фигурами. Сначала Элоиза недоумевала — зачем схема, они же не выступать собрались? Но маэстро объяснил, что очень часто схема подразумевает короткую последовательность, а затем смену партнёра и повторение всего в новой паре — и оказалось, что это даже весело. Набор фигур, встречавшихся в разных сочетаниях от танца к танцу, был конечным, она его быстро выучила, Себастьен, кажется, тоже, да и другим умелым оказалось совсем несложно. Те, кто начал недавно, судорожно придумывали, как лучше запоминать последовательность движений и задавались вечным вопросом, как отличить один танец от другого.

— Донна Элоиза, скажите, что вы думаете о программе нашего мероприятия? — спросил её как-то маэстро Фаустино, он уже выяснил, кем ей приходится Жан де Шатийон, о рождественских балах которого маэстро был наслышан. — Мне кажется, что нужно добавить что-нибудь ещё, но мазурка в нашем случае исключена, а на любую кадриль мы потратим слишком много времени.

— Так контрдансы же. Мы, помнится, в юности учили какие-то, — ответила Элоиза. — Мы становились парами в колонну, рассчитывались на первые, вторые и третьи, и некоторым образом взаимодействовали.

— Точно, контрдансы. Отличная идея, спасибо!

Так в программе появились контрдансы. Они тоже представляли собой конструктор из ограниченного количества фигур и исполнялись на простых шагах, в отличие от того, что помнилось Элоизе. Впрочем, на простых шагах это тоже было весело.

Некоторые контрдансы оказались вальсовыми и их танцевали если не в колонне, то по кругу. Что-то из этого Элоиза даже припомнила — она давно не была на рождественском балу в Шатийоне и подзабыла, что там танцуют.

А потом маэстро оглядел участников проекта, нахмурился, что-то решил внутри себя и добавил польку в обороте. Показал шаг. Позвал всех в круг и подиктовал «шаг-приставили-шаг-повернулись». А потом попросил о помощи Элоизу, чтобы с ней в паре показать, как это должно выглядеть.

Получил море аплодисментов и восторженных воплей, и такое же море недоверия — нет, мы этого не сделаем, потому что не сделаем никогда.

И тогда маэстро построил всех в пары и заставил долго ходить это самое «шаг-приставили-шаг-поворот». Ну а поскольку поворачиваться в паре все уже более-менее умели, то довольно быстро поняли и завертелись. Некоторое время выходить на паркет было страшновато — пары носились и скакали, периодически врезаясь друг в друга. Маэстро подумал и стал ограничивать количество танцующих пар в единицу времени — пока не научатся взаимодействовать с соседями.

— Скажите мне на милость, господин Гвидо, что вы хотите найти на полу? Там ничего нет, уверяю вас.

— Маэстро, там мои ноги, — пожал плечами Гвидо.

— На них выросли когти? Или вам жмут ботинки? — строго вопросил маэстро Фаустино, а Гвидо тем временем был, судя по его виду, готов сквозь землю провалиться.

— Нет, маэстро, ничего из названного вами не случилось.

— И то хорошо! Поднимите уже голову и посмотрите на свою даму, иначе она скоро сбежит от вас! Потому что соскучилась! Она не с тренажёром танцует, а с кавалером! И вы, господин Адриано!

— Но маэстро… — попробовал возразить Адриано.

— Ничего не желаю слушать! Вы можете поднять ногу и не смотреть на неё при этом, а уж двигать ею по полу — тем более, понятно? Дамы, вас это тоже касается! Госпожа Лаура, выше нос! Четыре такта в открытой паре по ходу танца, четыре такта в обороте, пять-шесть-семь-начали!

Не то жара на улице, не то середина недели — была очередная среда, не то ещё какие неизвестные обстоятельства владели умами, ногами и корпусами, но танцевать сегодня было трудно. Ноги поднимались плохо, спины не держались, руки сворачивались и упирались локтями в талии. Элоизе хотелось спать. Нет, она понимала, что делает маэстро и чего он хочет добиться, но сто первое упражнение добило и её. Она потихоньку зевала.

Маэстро Фаустино ещё немного подиктовал упражнения, а потом взмахнул руками и возопил:

— Нет, я так больше не могу. Мне кажется, что меня сегодня никто не слышит! Перерыв! Госпожа Элоиза, может быть, вы сможете объяснить хотя бы дамам, куда им следует смотреть в танце? У меня закончились слова!

— А куда смотреть? — фыркнула Лаура Форназари. — На Октавио? Что я в нём не видела?

— Не хочешь смотреть — не танцуй, — подмигнула Кьяра. — Донна Эла, а правда, куда смотреть?

— На партнёра. Но не то, чтобы пять минут не сводить с него глаз — если нет к тому особого повода, конечно, — усмехнулась Элоиза. — Если такой повод есть, то вопроса «куда смотреть» не возникает. Можешь попробовать чередовать — на партнёра, на соседние пары, на зрителей.

— А они на меня не смотрят! Сильвио всё время бормочет себе под нос «шаг-обошли-приставили-шаг-закрест-поворот»! — скривилась Агата Леончини. — Хорошо ещё, если повезёт попасть в пару с кем-нибудь, кто умеет, или не умеет танцевать, но хотя бы умеет разговаривать!

— Поймайте взгляд. Подмигните, улыбнитесь. Если совсем весь в ногах — скажите что-нибудь, пусть посмотрит на вас, — взглянула на неё Элоиза.

— Меня никогда не приглашают те, кто умеет, — пробурчала Летиция Кальвано. — Только если я осталась последняя в мире, а вокруг уже все в парах!

— Чтобы вас приглашали, вас должно быть заметно. Знаете, есть такое умение у иных дам — быть незаметными. Даже если они стоят посреди бальной залы. Вы часто просто так разговариваете с теми, с кем хотите танцевать?

— В смысле — просто так? — не поняла Летиция.

— Просто здороваетесь, прощаетесь, желаете доброго утра, спрашиваете, как дела?

— А зачем? — она действительно не понимала.

— Скажите, а какой интерес тогда с вами танцевать? С дамой, которая не желает общаться, и пока ещё не слишком уверенно танцует? Это не работа, и не поручение от начальства, это личная инициатива. Понимаете, кавалер должен захотеть вас пригласить.

Летиция смотрела хмуро, в её голове очень явственно шевелились непривычные мысли.

— Не знаешь, о чём говорить — спроси про работу, — хихикнула Кьяра. — Вон Альдо пришёл, спроси его.

Альдо Аргентези работал вместе с Летицией в финансовом отделе. Он рассеянно кивнул всем дамам разом, подошёл к Ланцо и стал что-то ему озабоченно говорить.

— Да, начинать с понятных общих тем — это правильно, — кивнула Элоиза.

— Донна Элоиза, а что делать, чтобы тебя приглашали не как девушку, а как хорошего танцора? — хмыкнула Кьяра. — Я вроде кое-что могу, но не всегда работает. А я хочу, чтобы кавалерам нравилось танцевать со мной.

— С тобой должно быть легко. Ты должна ходить своими ногами, и вместе с тем — уметь подстроиться под шаг кавалера. Ты должна понимать, какую фигуру он хочет сделать — их не так много, это можно уловить. Если это вальс — доворачивайся сама, чтобы он не тратил на это силы, тогда сразу же возрастёт и скорость, и взаимопонимание в паре. Если это полька — лети, крутись, лови его взгляд, когда он поворачивает тебя под рукой. Радуйся тому, что танцуешь — здесь, сейчас и с ним. Такого невозможно не заметить, правда.

Кьяра смотрела во все глаза и молчала. Переваривала информацию.

Маэстро Фаустино вскочил со стула, захлопал в ладоши, призывая всех возвращаться в круг, и объявил следующий танец.