В гараже шла какая-то обычная вечерне-ночная жизнь — дежурные, кто-то приехал, кто-то уезжает, человек пять стоят вокруг скутера и что-то громко обсуждают.

— А чего никто не спит, ночь же? — удивилась Анна.

— У всех какие-то дела, — пожала плечами Элоиза.

Тем временем Себастьен открыл дверь машины, она выбралась наружу, Анна выскочила за ней.

— А куда мы пойдём? К тебе?

— Конечно.

— Монсеньор, донна Эла, — откуда-то взявшийся Гаэтано подошёл поздороваться. — Ой, кто это?

— Вы не знакомы с моей племянницей, дон Гаэтано? Это Анна. Она некоторое время будет гостить у меня.

— Хочешь принести пользу — унеси наверх вещи, — Себастьен достал из багажника оба чемодана, рюкзак и гитару, а потом и осьминога с переднего сиденья. — Инструмент хозяйка, вероятно, унесёт сама, а прочий багаж и морских гадов оставим тебе, — и вручил Гаэтано осьминога.

Анна тут же цапнула гитару и повесила за плечо. Уже хорошо. А Гаэтано стоял и обалдело смотрел на плюшевого зверя.

— Он очарователен, не правда ли? — серьёзно сказала ему Анна и направилась к лифту. — Эла, я правильно помню, что ты живёшь на втором этаже?

— Вы правильно помните, — подмигнул ей Себастьен. — Ступайте пока, а я распоряжусь об ужине для нас всех.

Вещи доставили. Гитара осталась в гостиной, осьминога Анна плюхнула на стул в спальне, а всё остальное уехало в гардеробную.

— А где я буду спать? Снова на диване?

— Нет, на моей кровати. Сейчас уже поздно искать кого-нибудь, чтобы нам это устроили, переживём.

— А ты?

— А я рядом посижу и тебя за руку подержу, — усмехнулась Элоиза.

— Чтобы я не сбежала в бабушкин дом?

— А ты хочешь? Сбегай, пожалуйста, только утром. И предупреди меня, я попрошу, чтобы тебя отвезли.

Анна бросила копаться в чемодане, поднялась и взглянула на неё.

— То есть… ты забрала меня… почему? Не для того, чтобы сторожить?

— Тебя? Сторожить? Зачем? — Элоиза сделала вид, что ничего не понимает.

— Ну, чтобы я не ушла от положенного мне наказания.

— А я ничего о таковом не знаю. К слову, а что вообще произошло? Меня никто в подробности не посвятил.

— Ну… с чего начать-то… Есть у нас в классе Карла, она с нами учится первый год, до того училась в какой-то навороченной школе, только почему-то знает по всем предметам фиг да маленько. И всё время возмущается, почему нам никто наши комнаты не убирает, и почему надо полы да посуду мыть и всё такое. И почему я вместо того, чтобы убираться, езжу развлекаться в город — ну, то есть, в больницу к Доменике. Не, я правда там развлекаюсь, это в сто раз интереснее, чем полы мести и грядки полоть, но я ж никому этого не говорю! А всегда рассказываю, что мне там капец как трудно — ну, дети капризные, Доменика требовательная, и всё такое. Но Карла дура, и мне не верит. Сама бы попробовала разок, я бы на неё посмотрела. Убежала бы полы мыть впереди своего визга. В общем, она меня задирает, я ей отвечаю — ведь нельзя, чтобы думали, будто я безмолвная и за себя слова сказать не могу, она тогда совсем на шею сядет. Ну а ты же знаешь Приму — типа, кому много дано, с того много и спросится, только с меня пока спрашивают стопудово больше, чем дают, я заколебалась уже.

В общем, сегодня пришли мы на ужин. Я иду с подносом к себе за стол, и тут эта корова меня толкает. Все видели, вся столовая, и младшие, и старшие. Так потом Приме и сказали. Ну, мой ужин весь на полу — осколки посуды в одной куче с кусками жаркого, салатом и чаем. А я же типа приличная, я ей прошипела, конечно, что она корова неуклюжая, но тихо, чтоб никто не слышал. Она скривила морду и пошла за своим подносом. Взяла, дошла до своего стола, стала садиться, и тут я её слегка под руку-то и толкнула. Ну то есть это я знаю, что толкнула, а вся школа видела, что я к ней пальцем не притронулась, за пять метров от неё была и вообще срач с полу убирала. Дальше была просто красота — её жаркое всё на платье, она ревёт в три ручья, будто это платье у неё единственное и стирать она не умеет. А я радуюсь, конечно, но тихо и молча, и вообще вытираю пол.

Но я тупанула в том плане, что перед тем, как толкнуть, не оглядела — кто там вообще рядом есть. А в дверях стояла Прима — хрен знает, что её принесло, почему у себя не сиделось, она никогда к общему ужину не спускается. И тут она вплывает в столовую и в полной тишине говорит мне, чтобы я подошла. Я подхожу — она ж не станет при всех говорить, что я пихнула эту дуру под локоть, я ж её пальцем не тронула. А она говорит — пойди и извинись перед одноклассницей. Я ей нагло — за что? А она — ты сама, мол, знаешь, за что. Нет, говорю, не знаю. Я вообще пол мою, за ней, между прочим, она меня толкнула, и мой ужин на полу лежит, ещё не весь убрала, кстати. А Приму, видимо, петух жареный клюнул, она смотрит на меня, как будто хочет взять за ноги и подвесить, и говорит — иди и делай, немедленно. А я ей — уже и за намерения, что ли, нужно извиняться? Ну да, говорю, она меня обидела. Дальше все видели.

А дальше она так на меня глянула, что мне реально страшно стало, и говорит — вон отсюда, к себе в комнату, остаёшься без ужина и подумай о своём поведении. И в город завтра не поедешь. Ну вообще, да? Из-за какой-то поганки! Которая чья-то там дочь, но я, вообще, тоже чья-то дочь, и внучка, и племянница! Я ей сказала, что не считаю это справедливым и не вижу состава преступления. Она меня взяла за руку и повела к выходу, и тут уже я завелась и заорала. Я точно не помню, как именно я сказала, но в общем, я послала её по матушке и дальше, и добавила, что больше здесь не останусь, а она пусть над другими издевается. И пошла к себе собираться. А она орала мне вслед, что если я уйду, то она меня обратно не примет. Не очень-то и хотелось. Короче, лучше бы я эту дуру просто пнула, что ли, хоть всё было бы прозрачно и понятно!

А Прима сказала, что я, видите ли, должна держать себя в руках. Ага, подставлять правую щёку, когда ударили по левой. А когда закопают по самую макушку — то будешь сама виновата, ты же им не объяснила, что они неправы!

Эла, я уже не могу так больше. Ты ещё спросила — не убила ли я кого. Так недалеко уже, я уже способна. Поэтому и не хочу возвращаться. И даже если ты считаешь, что это всё ерунда, то просто запомни, что я туда больше не хочу, и всё на этом.

— А ты думаешь, я никогда не слушала этих песен? Про то, что кому много дано, и как себя вести, и не ответь, когда тебя долбят и далее по тексту. Я Приму знаю дольше, чем ты. И я просто много лет не хотела её видеть, скажем так. И только недавно нашла в себе силы общаться с ней по каким-то важным мне вопросам.

— То есть ты меня понимаешь? Ох, — Анна подошла к ней и крепко обняла. — Мама говорит, что на неё нужно забить и терпеть. И молча выслушать всё, что она скажет, а потом зайти за угол и тихонько сказать всё, что я думаю. Но сегодня у меня уже не хватило на это сил, правда. А у вас с мамой она же ещё и какие-то общие предметы вела?

— Ну да, биологию, анатомию, физиологию, основы медицинских знаний. Всё то, что сейчас Терция ведёт.

— Я вам сочувствую.

— Ничего, пережили. В общем, расслабься и забудь об этом до воскресенья. Там уже и подумаете с мамой и Полиной, что делать дальше. Договорились?

— Договорились, — кивнула Анна.

— А где твоя школьная форма?

— Там бросила. Зачем она мне теперь?

— А телефон ты уже поставила заряжаться?

— Ой, нет, какая же я дура! Сейчас.

— И ступай в ванную, умойся. И вообще посмотри на себя в зеркало.

Анна ушла мыться. Можно было позвонить Полине и успокоить её, а потом перевести дух и подумать про работу на завтра — достать одежду и прочее. Костюм и блузка отправились в кофр, а прочее в пакет. Тем временем застучали во входную дверь.

Оказалось, это Гвидо и Антонио привезли ужин. Прямо столик, на котором дымилась сковорода с кусками мяса, а вокруг стояли тарелки с овощами, соусами, сыром и чем-то там ещё. Плюс бутылка вина, кувшин воды и графин какого-то сока. Сообщили, что монсеньор велел тащить всё это к ней, а сам тоже вот-вот появится.

Он появился, тепло улыбнулся, усадил её на диван и сам сел рядом.

— Скажите, Элоиза, вам не нужна какая-нибудь помощь?

— По поводу чего?

— С вашей девочкой.

— Думаю, нет. Её просто нужно было забрать из школы, чтобы не вздумала, например, идти сама в город ночью пешком. Её бы не выпустили, скорее всего, но она могла задурить кому-нибудь мозги. В воскресенье прилетит Полина, приедет Линни, там и разберутся.

— А где ваша сестра сегодня?

— Спектакль. Уже, кстати, должен бы закончиться, вместе со всем сопутствующим. Я думаю, ей уже позвонили все, кто только мог. Сама найдётся.

— Вы останетесь с Анной?

— Пока не знаю. Сейчас разберёмся, как ей будет лучше.

Из двери в спальню осторожно показался нос, а затем блеснули глаза. Потом дверь открылась полностью и появилась умытая, причёсанная и переодевшаяся воспитанная девочка.

— Я не помешаю?

— Иди сюда, будем ужинать, — Элоиза кивнула ей на диван возле себя.

Анна не заставила себя упрашивать. Сначала села, как положено, а потом, украдкой косясь на Себастьена, забралась с ногами на диван и поставила тарелку на колени. Уткнулась в неё и стала молча есть.

— Анна, вам налить сок, воду или чай?

— Воды, пожалуйста, — пробормотала она.

Себастьен налил ей воды и, как ни в чём не бывало, продолжил:

— Скажите, чем вам помочь? Может быть, поговорить с вашими обидчиками?

— Лучше не станет, правда, — она замотала головой.

— А вдруг? Подумайте.

Она подумала, пожевала.

— Скажите, монсеньор, как вы думаете — если вас обижают, то давать сдачи — это вообще нормально или нет?

— С чего же ненормально? Я не просто думаю, что это правильно, я так живу. Иначе разведётся слишком много желающих обижать.

— А если вы сильнее вашего обидчика? И вооружены, и лучше подготовлены? И он это знает?

— И он всё ещё пытается меня задевать? Так он просто глуп, и не следует о нём беспокоиться. А ещё, знаете, есть такая вещь, как репутация — сначала создаёшь её себе, а потом пользуешься. Начиная с какого-то момента уже нет нужды обижать — все умные обидчики предпочтут дружить с вами, а не особо умные будут обходить вас десятой дорогой. Не верите?

— Верю, — мотнула головой Анна. — И тоже думаю, что так и надо. Но не понимаю, можно ли это совместить с тем местом, где я училась до сегодняшнего дня.

Телефон Анны затрезвонил откуда-то из гардеробной. Это была одна из старых песен Линни, сыгранная каким-то нетипичным для неё инструментальным составом с применением явной электрогитары и чего-то ещё. То есть, мелодию-то Элоиза узнала, а вот обработку — нет. Анна подскочила, плюхнула тарелку на стол и вихрем унеслась к телефону.

— Мама, ты только представь, что эта гадина вытворила! — донеслось из комнаты.

Снова слёзы, литературные итальянские обороты мешаются с крепкими выражениями по-русски — Элоиза умела их отличать в речи и немного использовать. Впрочем, последнего не случалось уже очень много лет, и хорошо. А потом наоборот — итальянские ругательства с русскими человеческими словами.

— На каком языке великая Лианна Леджини говорит со своей дочерью? — улыбнулся Себастьен.

— По-русски, им так удобнее всего, — пожала плечами Элоиза.

— Вы не расскажете, что случилось? Что совершила Анна?

— Поругалась с директрисой, не выбирая выражений. Я, помнится, о таком только мечтала, но так и не собралась за все двенадцать лет.

— И её отчислили?

— Ничего подобного, она ушла сама. Доменика Прима предпочла бы, чтобы Анна осталась в школе и претерпела разнообразные наказания. Формально — я забрала её, как ближайшая доступная родственница, с одобрения матери. Они все соберутся в Риме к воскресенью, вот пусть там и тогда уже и думают, что дальше. А пока пусть Анна посидит во дворце и переключится.

— И чем она будет заниматься?

— Она не из тех, кто не способен себя занять. Впрочем, я хотела попросить Кьяру приглядеть за ней.

— Я могу выделить сотрудника, чтобы прогулял их по городу, — улыбнулся Себастьен.

— Сотрудник не уволится от такого поручения?

— Подберём такого, чтобы не уволился. Впрочем, ваша Анна — не та барышня, из-за которой хочется уволиться. Подумайте, если вдруг — организуем.

— Спасибо, — она прислонилась к его плечу, и рука мгновенно обхватила её.

Элоиза сообразила, что уже некоторое время из гардеробной не доносится ни всхлипываний, ни ругательств. И через минуту вернулась Анна — снова умытая, судя по всему.

— Мама велела сказать тебе спасибо. От неё. И от меня тоже. Она уверена, что ты должна меня понять.

— Мне кажется, что я понимаю. Садись, доедай. Или уже будешь спать?

— Буду. Только я не усну теперь, после всего, — она снова забралась с ногами на диван и привалилась к Элоизе со свободной стороны.

— Анна, вина? — как ни в чём не бывало, спросил Себастьен.

— Ой, — она не ожидала. — Ну, один глоток. Мама сказала, вы тоже классный. И спасибо, что меня сюда привезли.

— Был рад, что представился случай сделать что-то для вашего семейства, — ответил Себастьен.

Он плеснул ей в бокал на самое дно, а остальное разлил Элоизе и себе. Анна понюхала, зажмурилась и выпила.

— Здорово, мне понравилось, — она почти улыбнулась.

— Элоизе тоже нравится, — Себастьен забрал у неё бокал и поставил на стол. — Сыр? Помидор? Пирожное?

— Пирожное. Говорят, стресс нужно заедать сладким.

Пирожное мгновенно исчезло, а потом Анна сползла с дивана.

— Ты собралась спать?

— Да. Доброй ночи, — снова заработал режим «вежливая воспитанная девочка».

— Ступай, я сейчас приду.

Анна ушла и шуршала пакетами в спальне, а Элоиза повернулась к Себастьену.

— Если вы дождётесь меня, то потом отправимся к вам.

— Дождусь.

В гардеробной Анна выворотила на пол содержимое одного из чемоданов и разглядывала его.

— Ты что-нибудь забыла? — спросила Элоиза. — Что-то важное?

— Нет, разберусь. Скажи, у тебя есть какая-нибудь классная штука, в которой можно спать? У тебя всегда всё классное, — Анна поднялась с пола и отгребла кучу вещей к стене.

— Есть, только она тебе будет велика, — Элоиза открыла соответствующий ящик комода, покопалась в нём и достала чёрную кружевную сорочку.

— Спасибо, то, что надо, — Анна взяла и ушла в ванную.

Через четверть часа Элоиза осторожно вышла в гостиную и плотно прикрыла за собой дверь. После слёз, стресса и вина уснуть оказалось несложно, она помогла Анне самую малость.

Себастьен тем временем тоже развил некую деятельность — посуды и остатков ужина на столе не было.

— А теперь пойдём уже к вам. Только я опасаюсь, монсеньор, что снова усну, едва увижу подушку. Не страшно?

— Нисколько, — он поцеловал её, подхватил её кофр и пакет, и они отправились к нему.