Глава 11

— Прогуляемся пешим шагом, кузина, Дарья Алексеевна?

Лёгкая ирония в необычной зелени её глаз.

— Прогуляемся миледи, отчего же нет?

— Вот и парк будто специально для этого разбит, он простирается до самого нашего отеля, заметили?

— Правильно будет гостиничный двор, Ольга Андреевна.

— Хорошо.

Не спеша, направилась по аллее, щурясь от осеннего солнышка. С каждым шагом мне становилось легче. Тошнота отступала и казалось, что на самом деле это и есть все проблемы, которые неотступно следуют за нами уже долгое время. Жакет с длинным рукавом, отороченный тёплым мехом стриженой чёрной норки, хорошо согревал спину. Тот, же реанимированный нами с Дашей, мех был пущен по краю шляпки и воротника жакета.

— Сергей Фомич сопроводите нас, пожалуйста. Ольге Андреевне сейчас лучше пешком пройтись.

Бывший наш крепостной, а ныне вольнонаёмный мужчина и оттого уверенный в себе и спокойный за будущее своих внуков, уже привыкший к уважительному обращению; не спеша, вышагивал за нами на небольшом отдалении. Казалось, мы все были отстранёнными и будто ещё в своём имении на «аглицкий манер» как поговаривали в округе; погруженные в думы только о переезде.

Но именно в этот момент нашему приказчику удалось приметить следящего за нами казака, немолодого и весьма неприметно одетого, коего он встречал на постоялом дворе в первую ночь нашего путешествия и видывал в пути верхом. Казак старательно смешивался с прохожими, что сновали от рыночной площади к гостинице и жилым домам. Не выделяясь, однако он следовал за нами уже долгий промежуток времени.

Сергей Фомич, наблюдая за ситуацией, иногда останавливаясь, чтобы поправить голенище старенького, но начищенного до блеска сапога, или, закинув голову, сверял по солнцу время, не показывая вида, сращивал всё в своей голове.

А далее не желая моего беспокойства он спустя полчаса после нашей прогулки по парку, тихонько докладывал Даше о своих подозрениях.

— Служивых нужно нанять, ваше сиятельство, до самого Мурома. Его точно заслали, он следует за нами от самого нашего имения. Выведывает и высматривает всё. Добра везём немало, весь урожай почитай сложен в подводах, и с приездом леди из Лондона положение наше улучшилось, это заметно со стороны.

Его взгляд остановился на украшениях княжны.

Отметив это, Даша совсем не чувствовала себя неловко. Она расценивала эти моменты как униформу и защиту от общества. Пока ещё совсем незнакомого.

— Вы правы. Присмотритесь, при здешних монастырях, Сергей Фомич, нет ли кого из бывших раненных. Обычно выхаживают монахини таких, если их семьи далеко проживают; иногда совсем одинокие и неженатые поступают служивые после сражений, присмотритесь. Я слышала, в Абхазии были волнения, их Турция поддерживала в этом. Главное, чтобы не было пристрастия к горячительным напиткам. Это нужно у матушки настоятельницы узнать. А если служивые семейные, и того лучше. Я думала об этом. Вот и бурёнку оставили с пастухом в пригороде Владимира, беспокойно мне. Плату за службу на полгода вперёд обговорим отдельно каждому, кого наймём, но сразу. За это пусть не беспокоятся. В Муроме также нужен будет догляд за домом, одного Шороха будет недостаточно. Спасибо вам. Оленьке и бабушке пока не рассказывайте, я сама.

Я же в то время убедившись, что бабушка таки заснула в кресле, ожидая нашего прихода, переговорила со Жданкой и её матушкой. Переодевшись в более лёгкое платье, прибрала слегка отросшие волосы в причёску под домашний, более скромный чепец тёмного цвета. Женские причёски начала девятнадцатого века делались на довольно короткие небрежно завитые волосы. Изящный чепец нам макушке дополнял всю эту картину.

Ожидая ювелирных дел мастера, я всё продумывала наши дальнейшие действия, не желая быть Даше в ежедневную заботу. Хотелось самой вершить свою судьбу, а не плыть по течению. Хотела самостоятельности для вдовы из Лондона.

Что-то тревожно ускользало в сознании. Мысленно осуждала себя за покорность Георгу. Эти воспоминания дали толчок другим: и неуютные подозрения крепли и мешали своим настойчивым шёпотом. Разглядывая в зеркало свой образ, остановившись взглядом на рубинах в кулоне, я вдруг осознала нечто важное:

— Даша, — говорила осторожно, присев рядом с ней на диван.

— Выслушай меня, мне будто чудится, но такое уже было. Чужой взгляд, словно спину прожигает.

— С какого времени, Оленька?

— Перед самым нашим отъездом началось. А может, и раньше, может, с того времени, как мы ассигнации нашли, и ты мне про соседей наших рассказывала.

— Вот оно что. Ты не молчи никогда, хорошо? Рассказывай мне всё. Твоя интуиция нам в помощь будет большую. Так, всегда было. Мы солдат наймём на службу на полгода, вот и приказчик мне сказал, что подозрения у него есть, что за нами догляд установлен. Не переживай, а бабушке и всем остальным не говори пока ничего. Нам бы только понять, кто его заслал, нужно убедиться, что нецарских это рук дело. Хотя, что в том такого, что мы едем обратно в место своей ссылки? Долги все уплачены и мы, собрав урожай, возвращаемся в своё далеко уже не княжеское имение.

* * *

Он сразу всё про нас понял — оценщик «без содержания». Так, их называли при дворе. И вправду, к чему ему оно, содержание, если у него и так дела в полном ажуре. Об этом говорило всё в нём, и прежде всего взгляд. Цепкий, не отпускающий. Проницательный, будто раскрывающий тайны. Он словно был отражением его души и нёс в себе глубокий элемент осознанного предчувствия; он казалось, тихо рассказывал, что всё знает о нашем странном положении:

«— … князья только титул на словах, всё что осталось от благородного рода — голь перекатная».

Отчего же так вдруг стало, что от него я вдруг напиталась силой и уверенностью, будто выпив до дна этого человека, который, вздрогнув в недоумении, опустил взор. Хотелось ещё, я замерла оттого, что осознала это. По спине разбежались мурашки приятного тепла и наслаждения.

Стараясь не думать о произошедшем, сдержанно вспоминала всё, что рассказывал Георг про алмазы и бриллианты. Подарив мне серьги с крупными камнями первого порядка, он мог об этом часами говорить, восхваляя прежде всего свои возможности.

Итак, ювелир — поставщик, из клана Кеммерер, что обслуживает семью самого генерал-губернатора Москвы, именно так мужчина представился, стараясь больше не смотреть мне прямо в глаза, раскладывал на столе свои инструменты и мешочки.

Месье Людвиг- мужчина без определённого возраста, небольшого росточка с совершенно неухоженными зубами. Улыбка портила ему внешность, и он об этом знал.

Он проникся вдруг удивительным уважением разглядывая нас с Дарьей Алексеевной и его лёгкий поклон стал более уважительным. Он украдкой глаз не сводил с далеко не скромных украшений на мне и Дашеньке и её белозубой улыбки. Хотя больше ничего и не было заслуживающего его внимания, хотя нет… объёмный кошель со множеством отделений в моих руках.

Я отчего-то специально смешала перед выходом золотые Наполеона с серебром России в нём, а затем молча наблюдала за взглядом карих глаз на выкате, который сканировал и оценивал плотность объекта в моих ладонях.

— Ваше сиятельство?

Даша молчала, не сильна она была в таком, хотя, возможно, просто предоставила мне возможность оценить имеющиеся в запасе у нас активы, которые она считала ещё пока только моими.

— Месье Людвиг, я не готова долго вести с вами переговоры, заранее зная курс рубля серебром на сегодняшний день, к допустим золотым франкам. Заметьте, я говорю только про серебро. Мы не берём во внимание бумажные ассигнации.

— Да ваше сиятельство.

Он словно наслаждался моим голосом, но смотрел мимо. А после только на кулон, по-видимому, получая эстетическое удовлетворение от сияния рубинов на моём тёмном наряде.

— Начнём с обмена. Вы не против?

И месье Людвиг будто понял, что от его честности сейчас зависит очень многое. За два наполеондора стоимостью двадцать и сорок золотых франков он выложил стопками серебряные монеты, доставая их откуда-то из-под полы. Карманы у него там нашиты что, ли? Бездонные.

Наблюдала. Спокойно дыша, вспоминая поведение Георга в таких ситуациях и величие бабушки. Смешивала всё в коктейль под названием «высокое родовитое и очень, очень светское поведение».

— Пересчитайте, ваше сиятельство.

Не было льстивой улыбки и ещё чего-то непонятного в нём, он будто чувствовал, что его ждёт удивление, небывалое. И снова взгляд на серьги, что качнулись на Даше. Он был уверен, что очень правильно произвёл обмен.

Итак, триста пятьдесят три рубля серебром — Даша была права, целое состояние для нас.

— Приятно иметь с вами дело, месье Людвиг, вы округлили, как мне показалось стоимость золотых в большую сторону с выгодой для нас. Или пока мы путешествуем, курс изменился?

— Не изменился, ваше сиятельство, нет. Но ведь это не всё миледи? Если вам удобно, мы можем перейти на английский язык.

— Не стоит, месье, я предпочитаю говорить на том языке, на котором говорят мои родные люди; к тому же вовсе не желаю слышать родную речь месье Бонапарта. У меня есть очень чёткое убеждение, что враги, они должны молчать. Как у нас говорят: «хороший враг- это мёртвый враг». Тем более, негоже нам русским, в данный момент говорить на языке завоевателей. А он звучит так часто на улице и в салонах, что я порой забываю, что я в России, мне кажется, что я опять нахожусь проездом во Франции.

Моё резкое высказывание заставило его доложить ещё один серебряный рубль в стопку.

Этак мы его дожмём и разорим.

Хотя это вряд ли.

Понятно, что он заметил особенности моего произношения, списав их на то, что я недавно приехала из Англии. Понятно, что он знает о вечной вражде таких двух государств, как Англия и Франция, даже не представляя, что ожидает Россию в будущем.

Дарья Алексеевна молча сложила серебро в ларь, закрыв его на замочек. Стол перед нами опустел. Это был знак, мы удовлетворены происходящим.

А далее одев тоненькие перчатки, я достала из кошеля лоскут чёрного бархата, небольшой мешочек и пинцет; вещи двадцать первого века. Расстелив бархат на столе; аккуратно пинцетом выудила из раскрытого ювелирного мешочка один бриллиант, по моим подсчётам около пяти карат. Затем второй, как будто парный ему. Учитывая, что в серьгах, что дарил Георг, на бирке оценщика, в своё время я читала значение в четыре карата, думаю, я ненамного ошибалась.

— Я хочу познакомить вас с ними, месье Людвиг. Пока только познакомить.

— Да разве же это бриллианты?

— А разве нет? Тогда что может быть столь прекрасно? Вас смутила огранка? А я думала, восхитит. Ознакомьтесь.

Передала ему пинцет. Удивительная моторика была у этого совсем не молодого человека. Точная и цепкая. Он долго разглядывал камни в увеличительное стекло ювелира. Подходил к окну, а затем взвешивал каждый самоцвет.

— Они продаются?

— Можно и, так сказать. Вы ведь понимаете, что всё имеет свою цену. По сути, в этом мире продаётся всё.

Он замер, ловя мою улыбку.

— Они безупречны, ваше сиятельство.

— Это так.

Я передала ему мои расчёты по оценке камней на скромном листке бумаги. Нужно отдать должное его выдержке, он выстоял. У бабушки я разведывала, как могла цены на такие вещи в Первопрестольной, что были актуальны около пяти лет назад, и, конечно же, завысила их в несколько раз.

— Цена на них постоянно растёт, согласен. И это предел, учитывая работу мастера огранщика. Но цены эти также могут и понизиться, вследствие чего в настоящее время я большого запаса не держу.

— А я вам советую это делать. А в чём ещё хранить активы? Рубль обесценивается, ассигнации, про них вообще стоит ли вести разговор? Крестьяне болеют и мрут, прости боженька мой сарказм, а новые месторождения не открываются. В продаже находятся лишь те, что привезены из Бразилии, я правильно понимаю? Представляете себе каким должен был быть минерал, чтобы мастер мог добиться таких идеальных параметров. Сколько ему пришлось срезать сырья и как всё точно рассчитать?

— Это не Бразилия. Они идеальны и холодны словно лёд.

— Это так. Я хочу вам показать свои наброски именно с этой парой, посмотрите. Размотав свёрнутые листы плотной бумаги, я представила его внимательному взору эскизы серёг с бриллиантами. Перстень был не так проработан мною в деталях, но он обозначился для полноты гарнитура.

Чертежи изделий были с разных сторон, в разрезе и в узлах; увеличенные и очень благородно выглядевшие.

— В окружении васильковых сапфиров это будет произведение искусств. Хотя рубины будут весьма кстати. Я с осторожностью подбирала бы изумруды. Разве что из Колумбии.

— Но здесь необходимо три бриллианта, ваше сиятельство.

Отчего мне так нравится с ним вести беседу?

— Три, согласна. Но в перстне он на порядок большего размера, а значит, и дороже, и, возможно, чище. А вы ещё эти у меня не купили.

— Мне кажется, мы с вами родились в одной стране, миледи.

— Я вообще не люблю границ между странами, месье Людвиг главное мы живём в одном мире.

Один только мускул дёрнулся на его лице и глаза, они вновь смотрели в упор в мои. Я не «пила» его больше, а он и не позволял, воздвигнув вокруг себя непонятное поле. И нам удавалось так существовать возле друг друга.

Бриллианты, я думаю, были из Якутии; из знаменитых месторождений, которые в России откроют намного позже — приблизительно через два века с небольшим. Чистейшие и, наверное, лучшие в мире.

Итак, мы договорились о стоимости одного карата. Я уступила. Триста сорок рублей серебром за один карат. Произведя расчёт, месье Людвиг сгрёб одним взмахом руки мои чертежи — он покупал всё. Не выпуская из рук пинцет и удивительные прозрачные пакетики из слюды с самоцветами, смотрел на бархат. Я молча сдвинула его в сторону мужчины рукой.

— Вы обещали, миледи.

— Обещала?

— Камень для перстня.

— Я могу вас пригласить в наше имение в Муроме, месье? К Рождеству. Я подготовлю самоцвет. И сделаю именно для него в деталях наброски перстня.

— Разве ваша семья не спешит с делами в Первопрестольную?

— В Муром, месье и вам того же желаю.

Он, шевеля губами, впитывал информацию как губка.

* * *

— Что это было Оля? Я не решаюсь тебя более назвать Оленькой. Ольга Андреевна?

— Сама не знаю Дашенька. Нам несомненно нужно решить вопрос с охраной. А знания по камням и уверенность… я и не знаю, как они сложились в единое. Что-то у бабушки спрашивала в дороге, Георг много рассказывал, да я не обращала внимания. А ещё я для его знакомого снимала ювелирные украшения для рекламы салона в центре города. Ещё софт бокс специальный и свет выписывала. А он всё делился впечатлениями о новом месторождении в Якутии и показывал мне его на карте.

Мой взгляд остановился. Неужели Георг… его командировки последние. Господи.

— Это целое состояние, больше чем три тысячи рублей серебром, Оля. Мы можем снять на год новый дом в Питере и жить ни в чём, не зная нужды.

— Нет, Дарья Алексеевна. Мы поедим — таки в Муром. Отремонтируем фамильное гнездо, расселимся, позаботимся о людях, что доверились нам. Не забывай о моём положении. И нам просто необходимо своё производство хоть чего-нибудь. Нам негде будет садить картофель и овощи на следующий год, французы будут под Москвой. Оставь Питер. Не стоит пока идти на поклон к богам Олимпа, они сами спустятся к нам.