Глава 13

Утро, проснувшись в объятиях Даши, под вздохи угрюмого Хана, я с ужасом вспоминала о вчерашних событиях. Приоткрыв веки, наблюдала за встревоженным лицом кузины, которая во сне хмурила сосредоточенно брови, словно заклинала силой мысли тёмные силы.

«— … не сон, не придумала себе, не так безопасно с благородным титулом, в России, как казалось изначально».

Пёс, расположившись рядом на полу, всем своим видом показывал, что ему не до наших переживаний, что он настроен весьма решительно, и готов, в скором времени будет посетить местную кухню и отхожие места внутреннего двора. Он поворачивался на звуки в коридоре, ожидая, когда придёт Жданка и выведет его на улицу.

Прошедшая ночь не принесла желанного отдыха, в сердце будто замерла грозовая туча тяжкого послевкусия.

— Слышу, ты проснулась, Оля. Всё хорошо?

— Даша, я хочу домой. Каким бы он ни был наш дом в этом мире. Мне страшно. Я не хочу слышать разговоры о показаниях нашего вчерашнего гостя, о следствии и тому подобных вещах. Я хочу, чтобы за нами закрылись плотно двери недвижимого имущества, принадлежащего нашей семьи. Хочу, чтобы закрылись все замки на этих дверях. Хочу отдохнуть от дороги.

Понимала, что столько «хочу» я не говорила, наверное, с самого детства, но мне было всё равно.

— Оля, сразу после завтрака мы будем в дороге. До Мурома осталось часа два неспешного пути. Все разбирательства будут уже дома. Успокойся. Хан, вчера усыпив тебя сразу слез с кровати на пол, он действительно всё понимает. Бабушка была строга, её голос раздавался на весь гостиничный двор. Она настаивала на допросе с пристрастием.

— Что он делал в нашем номере? Кто этот мужчина? Его будут калечить пытками?

— Предположительно он следовал за нами с самого начала нашего пути. Сергей Фомич успел шепнуть мне, что это крепостной нашего соседа Ахшарумова. Он видел клеймо у него на руке.

— Зачем чужой крепостной проник в наш номер? Отчего у него клеймо?

— Думаю, он видел ювелира, выходящего от нас во Владимире, и решился на подлость, понимая, что обнищавшие мы пребывающие в нужде, заложили что-то из своих последних украшений, а значит, в комнате есть деньги. Клеймят, обычно бывших беглых, значит, он был уже наказан за что-то. Сейчас ему грозит каторга.

«— … как всё просто можно объяснить и сложить вину на одного человека, но ведь он должен был понимать, что, будучи пойманным, будет жестоко наказан, почему же тогда пошёл на такой шаг, по своей ли воле»?

* * *

Мы проезжали мимо деревянных домов, оставляли позади улочки и городские площади, торговые ряды и спуски к реке.

Значимое место в городе занимали монастыри и церкви, как и во Владимире духовные ценности играли важную роль в жизни города.

Бабушка Алекс рассказывала, что Муром — это крупный центр торговли, ремёсел и купечества. Что каменные палаты, где продавались различные товары, а также ярмарки и базары, собирают всегда множество купцов и жителей не только самого города; сюда съезжаются купцы с Урала и Сибири.

Каменных домов было совсем немного, и мы зачарованно разглядывали глубинку России — её воплощение размеренной среднерусской жизни, расположившейся на высоком берегу реки Оки. Свернули с центральной — Московской улицы и всё время держали ориентир на церковь Рождества Христова. Удивительное спокойствие снизошло на разум.

«— … какие места, как всё по-другому, как ужиться в этом мире, не выдав себя»?

Этот дом стоял в небольшом квартале на отдалении. Высокие тополя, что росли на заднем фоне небольшого имения, летом, возможно, давали спасительную тень от полуденного солнца, сейчас же, подперев синь небесную огромными голыми кронами, они с удивлением разглядывали вновь прибывших. Река была действительно совершенно недалеко, холодный ветерок шевелил одежды прохожих, они ёжились и смотрели нам вслед, гадая, наверное, откуда прибыл обоз.

Каменное строение ловко огибало один из углов перекрёстка, который образовался из пересечений двух проулков. Дорога возле дома была выложена большими округлыми булыжниками, что очень радовало удобными возможностями не утопать в грязи в непогоду. Я мысленно представляла, как могла быть разбита часть улицы без покрытия, во время дождей и слякоти, по которой ездили телеги и экипажи, ходили лошади и люди.

Нижним, цокольным этажом, будто вырастая из каменистого склона, дом заставлял себя уважать удивительно внушительным видом. Первый этаж был жилым частично. В некоторых моментах он был достаточно высоким на внешнем виде фасада, но всё же с боков действительно служил больше фундаментом, утопающем в наклонной улице.

Бабушка хмуро смотрела на старую штукатурку на главном фасаде и грязные окна, закрытые ставнями; обвалившийся забор, который соединял другую часть здания с огромными старыми воротами, он был совершенно неприятным зрелищем. Дом был угловым; он уходил северной своей стороной в тень проулка, в сторону реки.

Было понятно, что никто нас не ждал, и не готовил уютный дом к нашему приезду. Встретившись с пожилой дамой глазами, я виновато опустила взор, мои исколотые иглой, от долгой работы швеёй, пальцы перебирали шерсть на лбу у Хана. Даша молчала.

Казалось, Соколинская Александра Васильевна прозрела. Она смотрела на нас с Дашей в упор, узнавая, наверное, переделанные свои, когда-то очень шикарные наряды и начинала всё понимать. Я слышала её дыхание. Прерывистое и очень взволнованное, сердце разрывалось от жалости. И что-то рвануло внутри, как созревший гнойный нарыв.

«— … хватит говорить ей неправду, пусть будет, так как есть, мы бедны… но у нас есть дом и крыша над головой, и это главное».

Последней каплей были дрожащие губы пожилой женщины и полные слёз глаза.

— Бабушка, вот мы и дома. И он действительно заждался нас. Пойдёмте встретимся с ним и начнём всё с белого, чистого листа. Мы не будем жить прошлым, хорошо?

«— … если только оно само не найдёт нас».

Гнала прочь глупые и дурацкие мысли, получив ещё один толчок изнутри; неминуемое, полное осмысление происходящего.

Я открыла неказистую дверцу нашего экипажа, который с честью выдержал недельный переезд и выпорхнула на улицу.

— Хан, за мной!

Выпрямив спину, вздыхая удивительно чистый морозный воздух, ждала. Прекрасно ощущая взоры не только проходящих мимо и спешащих по своим делам жителей Мурома, но и тех, кто застыл возле окон соседних домов. Их перекрёстный огонь вызвал на лице лёгкую улыбку, а рука тянулась с помощью для той, которая, не отрываясь, смотрела мне в душу.

— Оленька…

— Княгиня Александра Васильевна, у нас непременно всё будет хорошо. Я вам обещаю. Есть только маленькая неувязка…

Её брови удивлённо взлетели, а глаза расширились.

— Совсем маленькая?

— Аbsolutely! Понимаете, я совершенно не помню, где здесь вход, а значит, и выход, и что нужно открыть, чтобы попасть вовнутрь? И главное — где моя спальня и художественная мастерская?

— Вы не бывали здесь в детстве миледи.

Бабушка растерянно развела руками. Она несломленная, выбравшись наконец-то из экипажа стояла на улице и гордо смотрела на окружающий мир.

— Я обязательно исправлю этот конфуз, ваше сиятельство.

— Я помогу вам, леди Майерс, из Монкстауна, что в Ирландии.

Взглянув на Дашу, я вдруг поймала будто солнечный лучик её улыбки и весело рассмеялась. Через секунду мы смеялись с ней уже вместе. А бабушка, непонимающе, сдерживая улыбку, хмурила брови.

И к нам уже спешили наши люди, а ещё пожилой мужчина, открывший изнутри калитку, что расположилась возле старых ворот городского имения.

— Он прекрасен, этот дом! Господи, какое чудо, у нас наконец-то есть свой каменный большой дом.

Шла первая за сторожем в сопровождении служивых и верного Хана.

— Знакомьте нас милейший с ним, я хочу знать всё.

Те первые часы нашего пребывания в имении Мурома я с трудом сейчас могу их вспомнить, чувства переполняли. Во-первых, мы наконец-то доехали, а во-вторых — дом был очень хорош. Нам не доводилось с кузиной купаться в роскоши, там в двадцать первом столетии, а о таком доме мы и мечтать не могли.

Первое, что бросалось в глаза, — это превосходно сохранённая архитектура здания. Уникальные резные деревянные двери в помещениях и окна, высоченные потолки с изысканной лепниной, декорированные ею колонны.

Удивительно красиво оформленные печи изразцами в глазури, в стиле екатерининского дворца, они заслуживали отдельного моего внимания.

Я слышала голос Даши, спокойный и рассудительный, который просил женщин затопить печь на кухне и начинать готовить нехитрый обед, мужчины занялись разгрузкой пока самого необходимого. Местный сторож также собирался растопить все имеющиеся в наличии печи, утверждая, что они вовсе не дымят и внутренние проходы для горячего воздуха в стенах все прочищены.

Мы же решили определяться с комнатами и покоями.

— Хочу сразу апартаменты с детской и ванной комнатой, гостиной и своей спальней. Что скажете бабушка?

Я просто шла по широкому коридору слыша вслед что-то, удивлённое про ванную комнату; открывала двери небольших кабинетов и апартаментов, библиотеки и подсобных помещений.

Старенькая отделка всех помещений заключала в себе элементы стен и потолков, затянутых плотными холстами, выкрашенных краской, основой для которой служил клей. Клей делал краску прочной и водостойкой, со временем всё только выцвело и покрылось пылью, но это было очень даже решаемо.

В двух небольших залах — гостиных на стенах сохранились фрески с фрагментами эпизодов охоты гусара верхом на гордом жеребце, в сопровождении гончих псов и с соколом на согнутой руке бравого мужчины; прогулок дам в старинных уборах по парку возле реки.

В кабинетах отделка была из дерева, а в одной спальне, которая мне особенно приглянулась, холст на стенах был выкрашен в однотонный цвет, когда-то, наверное, тёмно-серый. Сейчас же в лёгких жемчужных тонах с белой лепниной под потолком, она была совершенно в моём вкусе.

Учитывая, что мебели практически не было в комнатах, уборку решили начать сегодня.

Я смотрела на вид из окна и потихоньку влюблялась в этот город. Купола и белокаменные стены вдали на фоне прозрачности осеннего неба, они рождали мечты и надежды.

Обойдя всё, заглянув в комнаты и закутки, начав планировать особенности нашего размещения, мы с Дашей уловили необыкновенные запахи, которые изначально значат очень многое для любого уютного и гостеприимного дома.

Ароматы свежего куриного бульона были весьма душещипательны.

«— Лукерья, видимо, уже завела тесто на домашнюю лапшу, мм-красота, не хочу вспоминать о вчерашнем».

Мы сразу выделили весь первый этаж западного и часть северного крыла для семей, которые приехали с нами. Распределив все комнаты, закрыли лишние на временную изоляцию. В северном крыле будут складские и инженерные помещения.

Накормив мужчин, мы отправили Сергея Фомича на биржу, нам нужны были подёнщицы для уборки всех помещений, грузчики и строители.

В ожидании прихода нанятых для работ в усадьбе людей после сытного обеда заняли с Дашей два разных кабинета, спешно протёртых на один раз от пыли. И в скором времени я утонула в заботах по распределению обязанностей для бригады женщин, которые должны были выдраить начисто всё в помещениях.

Начиная от стен, окон и пола и заканчивая уходом за теми приехавшими с нами вещами, что необходимо было расставить именно сегодня. Времени было предостаточно, воды в колодце тоже. Огромный чан с водой уже грелся на плите, запаса угля по подсчётам должно было хватить ещё на месяц.

Сток для отходов немного озадачил нас, своим полным отсутствием, так сказать. Мужчины выносили отходы на задний двор, за наш коровник и территорию садовых насаждений и огорода, в выгребную яму.

Не буду описывать этот день более подробно, скажу только, что на ночь мы с Дашей улеглись спать в чистых и свежих покоях госпожи княгини, на её королевскую кровать, которую не вывезли судебные службы в своё время, наверное, только потому, что и не кровать это была вовсе, а просто дом.

В тепло натопленной комнате было уютно, ко мне прижимались по бокам две самые дорогие для меня женщины. Хан, расположившись у входной двери, как мне кажется, с недовольством смотрел на шикарный предмет старины, а именно печь. С голубыми и белыми рисунками на изразцах так напоминающими гжель она была удивительной. За толстыми стенами не слышны были звуки улицы. А задёрнутые плотные портьеры на чистых окнах создавали отличную атмосферу для полного погружения в сонное состояние.

* * *

Этот месяц, последний, осенний и такой удивительный, я никогда не считала его каким-то примечательным, просто переход от золота шикарной осени к снегу и льду не менее шикарной зимы.

Дождливый, серый и слякотный… так ноябрь обычно ложился у меня в душе. Но не в этом году, не в этом городе и уж тем более не в этом веке.

Звон колоколов церквей и монастырей, что нёсся по всей долине реки и города; необъятная синь неба. Морозное утро к полудню становилось чем-то необыкновенным, оно звало на прогулку по старине за новыми впечатлениями.

И всё же, совмещая приятное с полезным мы, все работали словно за двоих. Удивительно, как преобразилась бабушка, которая утверждала меню на день, вела учёт продуктов, текстиля, посуды, запасов угля и дров в хозяйстве.

Берегла каждую копейку, самолично встречаясь с купцами в своём кабинете. Всё было расписано и учтено её твёрдым почерком в амбарной книге.

Английский стиль, он был мне по нраву во всём и строители, убирая лишнее и помпезное, яркое и чересчур претензионное, наводили мой минималистический шик повсюду.

Княжна Дарья же закупила-таки большого диаметра чугунные трубы. Ни в её характере было довольствоваться только разговорами. И за последний уходящий месяц относительно хорошей погоды в Муроме, во внутреннем дворе и огороде имения был выкопан глубокий ров, он вёл в сторону реки и заканчивался, глубокой широкой ямой. В неё вместили большие, сообщающиеся между собой огромные старые пивные бочки. Установили биофильтр из гравия и песка в одной из них. А далее ров, образуя организованный сток, выводил трубу меньшего диаметра к реке. Вся эта конструкция была покрыта настилом из досок лиственница с тремя отверстиями для контроля процесса.

Далее, для эксперимента Даша, разбудив пивные дрожжи, ввела их в один из отстойников, бактерии должны были перерабатывать отходы человеческой жизнедеятельности. Большим плюсом для этого было то, что в это время совершенно были неизвестны продукты большой химии, такие как порошки для стирки и жидкости для мытья посуды.

Во дворе работало человек двадцать строителей, которые копали траншею и заново монтировали забор, зарывали трубы и разбивали для весенних посадок огород, обновляли коровник, пристраивая к нему печь; вокруг колодца обустраивая тёплый зимник.

Имение гудело как улей. Я хотела успеть выложить во дворе каменные дорожки, разбив своего рода небольшой, но очень красивый английский сад, дабы не утонуть весной в слякоти и грязи от талых снегов.

Установив в определённых комнатах на этажах приёмники, напоминающие большие жестяные раковины, для жидких отходов, мы несколько вечеров подряд рассказывала бывшим сельским жителям, как этим пользоваться. Все приезжие из деревни семьи были предупреждены о соблюдении чистоты, малейшая оплошность грозила им штрафами.

— Помните, если я увижу хоть одного таракана или клопа, я всегда найду, откуда он приполз, и тогда виновный недосчитается трёх рублей из своего годового жалования.

А в середине месяца бывшим крестьянам была выдана первая зарплата, которую они должны были потратить на зимнюю одежду. Мы отправили с каждой семьёй приказчика. Сергей Фомич, обязан был помогать им с денежными расчётами на рынке.

Жизнь, с таким трудом отлаженная в деревеньке огромными темпами набирала обороты и в городском имении. Эти темпы основательно истратили бумажный финансовый запас нашей семьи.

* * *

— Я хочу эти комнаты, Оля. Хочу свой медицинский кабинет.

— Так забирай, дом полностью отписан на тебя, отчего сомнения в душе?

— Не говори так, это наш дом. Твой, мой и княгини Алекс. Я, когда говорю о тех комнатах, бабушка замолкает сразу. Но именно в этих покоях есть своя небольшая приёмная с отдельным выходом на улицу. Наверное, в них принимали князья в своё время народ с просьбами.

К наступлению Нового года я задумчиво вспоминала этот разговор.

Решение того вопроса закончилось-таки весьма положительно для княжны Дарьи Алексеевны. И в бывших комнатах для охотничьих нужд покойного супруга бабушки Алекс был оборудован врачебный кабинет.

Удивительно, как быстро разносится молва и народ, тихонько проторяя дорожку к заветному барскому дому, в котором врачевала опальная княжна из Первопрестольной, нёс свои боли и беды. Ведь зубная боль она та зараза, поражает, не разбирая, бедный ты или богатый, купеческого сословия или аристократы у тебя в роду.

* * *

«…-Даша хотела свой зубной кабинет и сейчас кормит нас свежими продуктами, которые ей приносят на бартер жители города. Казна семьи по чуточку полнится серебром и ассигнациями. К чему нам пустая библиотека, если все книги были проданы за долги в своё время? Подруга бабушки, графиня Сара Яковлевна, хочет свой портрет со старшей внучкой. Решено- мне нужна большая мастерская».

И всё то в доме вроде устоялось, и бабушка с трепетом рассматривала мой увеличивающийся животик и желала в базарный день купить нам новые наряды с Дашей в самых модных лавках. Она планировала посещения церкви и празднование Нового 1812 года с Рождеством, с шиком.

Александра Васильевна умудрилась идею создания и установки нашего септика, который прекрасно справлялся со своими функциями, продать своей подруге графине Стенбок. Голова шла кругом от её просьб сделать чертежи сооружения. Обладая теперь своим небольшим капиталом, княгиня была весьма решительно настроена.

И я не привыкшая сидеть на месте, носилась из комнаты в комнату с эскизами ювелирки и набросками куполов близлежащих монастырей и церквей в обрамлении великолепия зимней природы.

Большая старинная икона, найденная на чердаке, требовала реставрации. Мы заказали для неё новую раму. Оклад же из серебра и лик матери Христа совершенно потемнели от времени, нужна была серьёзная восстановительная работа.

И вот после долгих разговоров и размышлений о том, что негоже запаху масла, растворителей и холстов быть в апартаментах будущей молодой мамочки; конечно же, с согласия бабушки отдать мне под творчество самое любимое место Николеньки, в доме началась вновь суета.

Мне помогали женщины с уборкой в пустой библиотеке, огромные окна которой пропускали массу света без тяжёлых портьер, а ловкий камин, разгораясь, шептал свои тайны, помогая творчеству ощущать важность запланированных событий.

Шкафы и шкафчики, полки и антресоли, они вмещали всё самое нужное.

На внушительной подставке стояла икона в новой раме, пока ещё без оклада. Краска деликатно обновившая лик богоматери подсыхала, всё шло своим чередом.

Я хотела взять этот заказ; портрет бабушки вышел очень удачным и сейчас красовался в главной комнате.

«— … говорят, царь Александр I недавно купил полотно с изображением Первопрестольной и заплатил за шедевр три тысячи серебром».

Я хотела свою выставку работ, мои пейзажи с бушующим океаном и парусными суднами просились в красивые рамы и могли быть раскуплены враз.

А ещё местные церкви и монастыри… на фоне прозрачного голубого зимнего неба. Стена в гостиной была оформлена этими работами.

Мысли необузданные и абсолютно не желающие успокоиться носились в голове самым модным питерским экипажем. Руки протирая ещё одну полку от пыли, которая не выбирая век, имела свойство накапливаться в любом помещении, сбив какое-то крепление, вдруг провались в пустоту.