Глава 27

Опыта верховой езды в моей прежней жизни не было. Ощущения на начальном этапе были настолько захватывающими, что не проникнуться ими было невозможно.

Обладая умением усваивать новые навыки с поразительной лёгкостью, как, впрочем, могут многие мои соотечественники в двадцать первом веке, а, возможно, просто понимая, что этого невозможно будет так, или иначе избежать, я приспосабливалась. Старательно перенимала манеру держаться и все движения у людей, что окружали меня. Приспосабливалась, искореняя страх перед падением и неожиданным желанием жеребца порезвиться и, пуститься в галоп, сбросив неумелую наездницу.

Пожилой испанец из присоединившегося к нам отряда следовал в параллели со мной и контролировал каждый шаг на удивление грациозного животного подомной.

— Это подарок, моя леди, — виконт Жан Ц Рауль дТБлекур с Аннушкой, они были рядом.

Справляясь с желанием повторить последнее слово мужчины в вопросе к нему, улыбнулась.

— Вы имеете в виду жеребца, милорд?

— Не только его, леди. Всё.

— Моя семья благодарит вас и вашу сестру за гостеприимство.

Я была вежлива.

— Мы тоже ваша семья — моя леди, не забывайте об этом.

Улыбнувшись, я право растерялась. Что имеет в виду этот мужчина? Я находила их странными с сестрой. И не только, по-видимому, я: Владимир Афанасьевич прислушивался к нашему разговору, пытаясь хоть что-то понять для себя.

Думаю, для него было ясно одно: покидая прибрежный замок и Золотую Долину, мы удалялись вглубь незнакомой ему страны. По всему было видно — он был весьма обеспокоен.

— Ваша бабушка, маркиза ди Роджадео, она оставила завещание в отношении вас на случай такой вот ситуации. Указанный мною титул передаётся в вашем роду только по женской линии. По приезде в имение мы вскроем документ и ознакомимся с её решением.

Это известие дало пищу для размышлений.

Беспокоил тот момент, что сказано оно было будто на ходу, в дороге.

о — … словно с другой планеты эти близнецы, вроде и взрослые уже люди, но отчего всё так на бегу? Слышала разговоры, что мадам хочет окунуться в путешествия по Индии, как она себе это представляетп?

Дорога. Я рассчитывала, что путь будет короче.

Природа. На этой земле, порой дикая и необузданная, дающая понять, что существуют уголки на планете, где время останавливается и вовсе не спешит по начертанному для него кругу. А, возможно, и делает не мысленный откат назад. Высокие кустарники и скалы словно охраняют эту прекрасную землю, создавая неповторимые пейзажи.

Показавшаяся вдали гладь озера дала надежду, что я расстанусь вскоре с жеребцом, и мы освободим друг друга от вынужденного контакта.

На мой взгляд, для первого опыта, которым я несомненно прониклась, было уже достаточно с меня верховой езды.

о — … они же говорили про озёра, мне кажется, я в жизни ничего прекраснее не видела. Апрельское солнце, удивительной синевы небо, красивые дома на берегу, уходящие к подножию высокой скалы; мужчина, застывший на высоком крыльце внушительного коттеджа; его конь у привязип.

Но озеро было одно, и мы будто ускорились, оставляя его позади. Хмурая мадам Эффи была готова пустить свою кобылу в бешеный галоп, только бы не видеть этой водной глади. Я чувствовала её смятение, а, возможно, и страх. Она ни на кого не обращала внимания.

Бабушка Алекс выглянувшая из окна экипажа и смотрящая в сторону озера.

Толчок осознания, кричавший мне о важности этого места, он был как удар в спину.

Взгляд незнакомого мужчины, преследовал. И ещё что-то.

Будто место это было удивительной силы, перед глазами застыл тёмный незнакомый лес вокруг воды. На мгновение.

Я видела, как обернулась встревоженно Анастасия Владимировна. Она тоже это почувствовала; грациозно держась в седле, девушка явно не зря носила княжеский титул.

От её резкого движения шляпка, слетев с головы, затерялась где-то под копытами лошадей. Белокурая коса упала на спину наездницы, прохладный ветерок, будто решив окончательно распушить её волосы, играл с ними в забавной пляске. Тёплые лучики солнца, проникая сквозь тёмную зелень высоких елей, создавали причудливые узоры на земле, покрытой множеством рыжих сухих иголок и шишек.

Мы явно спешили и, по-видимому, это были совсем не те озёра, которые имела в виду виконтесса.

Испанцы неосознанно задерживали взгляды, их явно восторгала изысканная внешность Настеньки, мне пришлось снять с себя палантин и накинуть на голову капюшон от шубки, в кармане которой я после нашла маленькую вязаную шапочку. Девушка же, покрыв голову тёплой полоской ткани, повязав её на деревенский манер, стала ещё интереснее.

Я приспосабливалась к своему вынужденному положению, монотонность происходящего, ночные волнения и мечущаяся во сне дочь; совсем устав, мне удалось даже немного задремать в пути. В какой-то момент, проснувшись и отклонившись спиной, почувствовала преграду.

— Миледи, всё хорошо. Я был вынужден помогать вам, миновав ущелье, я покину вашего жеребца. Доверьтесь мне.

— Благодарю сеньор, — прошептала обветренными губами.

Он страховал меня всю дорогу, пока я спала. Дочь отдыхала в объятиях двоюродного дедушки. Дарья Алексеевна, спокойно управляясь со своей кобылой мило слушала рассказы сэра Энтони Гранта. Княжич Александр Николаевич, прижавшись в седле спиной к деду тоже спал. Я же была вымотана на нет.

о — … Господи, когда мы наконец-то приедем, в спину врос кол, я, наверное, не смогу свести ноги после столь длительного путешествия, мне уже вовсе не до впечатленийп!

Путешествие продолжалось.

Через весьма продолжительное время, выехав из ущелья и миновав нагромождение высоких каменных изваяний, мы оказались действительно в удивительном месте.

Озёра.

Да, имели место, но они служили всего лишь обрамлением и прекрасным дополнением для ажурного здания с колоннами из белого мрамора.

Венецианское барокко продуманно смешивалось с готикой, и оно было повсюду.

Шикарное палаццо*, я не могла назвать по-другому это здание, оно поражало своей величественностью. Аллея, широкая и в то же время весьма изящная, огибала эти великолепные земли, вплетаясь в живописную картину природы. На берегу озера располагались небольшие домики, которые, по всей видимости, были предназначены для проживания семей арендаторов или служащих в имении.

Они уютно устроились вокруг палаццо, создавая гармоничное сочетание с его архитектурой.

Всё, что встречалось глазу, сразу же логически устремлялось к широкой лестнице, ведущей к площадке, откуда можно сразу было попасть на второй этаж здания. И здесь архитектура достигла невероятной гармонии.

Изящные колонны поддерживали эту площадку и служили основанием для балкончиков на третьем этаже. Стиль всего этого был неподражаем, он вобрал в себя слишком многое.

В том числе и стада овец, которые можно было различить вдали в предгорьях, домики местных жителей и паруса лодок, скользящих по водной глади озёр, нежную весеннюю зелень и цветущее нечто на лугах вдали.

Любуясь этим великолепием, представляя каково здесь летом, вновь ощутила тоску одиночества того, кто остался возле холодного морского залива.

Чувство стыда и смущения затопило всё внутри.

Подавляя его, не понимала происходящего со мной.

* * *

Суета расселения захватила всех прибывших. Боль во всём теле и заботливые объятия Владимира Афанасьевича; именно он меня подхватил с жеребца и поставил на землю. А после помог взойти на второй этаж имения.

Я ощущала некую недосказанность во всём.

Необъяснимую.

Жутко раздражающую.

Тисками мне сжимало сознание.

Ловила взгляд дочери и только благодаря ему ещё существовала, слушая голос мадам Эффи. Мне проще было её звать Ц Евфимия, если честно. Он казался мне чересчур… громким и… невыносимым. Женщина будто старалась перекрыть им вопросы, которые могли сорваться с уст.

У кого?

Явно не у меня.

Мне однозначно хотелось просто принять ванну и на несколько часов дать расслабиться жутко уставшей спине. Я не различала слов. Интуитивно понимая, что речь идёт о церкви в долине и ещё о чём-то. Звучал голос бабушки.

Православием в долине не увлекались. А должны были. Господи. Ну откуда? Страна в основном населена приверженцами английского протестантизма.

Мы застыли в красивой гостиной. Она занимала весь второй этаж. С высоты потолка третьего этажа спускалась огромная люстра, цепь, её держащая могла быть однозначно только корабельной. Покрытой позолотой, конечно же, как же без этого? О минимализме, как вы понимаете, не было и речи.

Открытые лестницы, огороженные муранским цветным стеклом, поднимались на третий этаж; они вели в жилые комнаты. Внутренний мраморный балкон с лепниной по кругу опоясывал весь третий этаж и был похож на жемчужное ожерелье.

Рука непроизвольно коснулась декольте. Вспомнила о пропаже любимого украшения, что подарил мне на рождение дочери Владимир Афанасьевич.

— Жемчужины редкие, у многих народностей и не только в России означают символ возрождения, примите в дар леди.

Он был смущён тогда, я ловила его растроганный взор.

А ныне будто основу выбили у него из-под ног.

о — … только ради нас он здесь и внука. Терпит. Надолго ли хватит егоп?

о — … пустите меня туда на третий этаж, всё после. Просто стакан воды и горизонтальное положениеп — вопило моё сознание, вот оно уже отказывалось терпеть этот день.

Чувствуя себя на последнем издыхании, облизав пересохшие губы я вновь столкнулась с хмурыми бровками дочери. Мелькнула мысль, что она мне сочувствует.

Всё было, скажем так: Ц ослишкомп.

Громко, ярко, людно. Эмоционально.

Её громкий рёв прозвучал весьма неожиданно. Мы его слышали очень редко. И вот, просто гроза разразилась, а с ней и явный гром.

Она тянула ко мне ручонки и от горя просто рыдала. Бросившаяся к ней Жданка была неумолимо отодвинута в сторону. Дитя хотело маменьку, у которой просто не было сил стоять.

— Аннушка, да что же это. Госпожа виконтесса, я могу пройти со своей камеристкой и дочерью в гостевые комнаты?

И тут женщина всё поняла. Нам даже не предложили присесть. Отвечая на вопросы княгини Александры Васильевны, она была будто на допросе. Отчего бабушка так нервно настроена, я её просто не узнаю. Какие её надежды не оправдались? Мы тут явно в гостях.

Красивая леди с мальчиками-близнецами примерно четырнадцати лет спускаясь с третьего этажа удивлённо слушала русскую речь.

Супруга виконта дТБлекур.

В голове стали стучать молоточки и всё будто поплыло вокруг. Дочь вцепилась в меня руками и ногами. И я, пройдя без приглашения вглубь гостиной заняла удобное место в шикарном мягком кресле. Мягкая подушечка легла в самое нужное место, поддерживая поясницу в правильном положении; попросила горничную о стакане чистой воды для себя и Аннушки.

о — … обратного пути я явно не выдержу, мы переоценили свои возможности и терпение стороны, которая нас готова принять. Что за невыясненные вопросы остались между этими двумя дамами? О чём идёт речь?п

Глоток. Ещё.

Много и часто. Это дочь, не, отпуская моё запястье, старается пополнить свой истощённый водно-солевой баланс. Участливый взгляд леди и незнакомых мальчиков-близнецов. Моя вежливая улыбка и слова благодарности. Её радость оттого, что мы можем всё же общаться без переводчиков. И гостеприимное желание проводить в покои.

Мои.

Личные.

Оказывается, их выделили и отремонтировали сразу, как только было принято решение забрать часть немногочисленной семьи из России.

о — … нужно обязательно воссоздать то украшение, чёрных жемчужин, их немного в моей коллекции, и всё же как неудобно будет смотреть в глаза столь уважаемому мной человеку, он не должен знать о потереп.

Мои чувства к отцу Настеньки были удивительными.

о — … если мужа, то хочу именно такого, жаль он старше меня лет на двадцатьп.

А ещё я ревновала его к мадам Эффи, она бесконечно часто одаривала нашего купца своим вниманием.

Поднимаясь вслед за горничной и Жданкой по лестнице в указанном нам направлении, я наконец-то уловила тишину в гостиной.

Отрывая от раздумий громкий голос дворецкого, резанул по и без того натянутым до предела нервам. Он представил только что вошедшего в холл высокого мужчину.

— Его светлость, милорд Ч князь Соколинский Николай Григорьевич.

Меня спасло только то, что дочь была на руках и её тихое:

— Мама, — оно не дало мне соскользнуть в тихую гавань беспамятства. Сознание утонуло в громких женских криках и рыданиях бабушки. Медленно повернувшись на ступенях, схватившись рукой за широкий поручень, я смотрела в холл. Оттуда опираясь на внушительную трость, шёл тот самый мужчина, что жил возле озера. Я точно узнала его, он держал в свободной руке пострадавшую шляпку княгини Анастасии. Он шёл в гостиную к той, что стояла посередине, белее мела, прижимая к себе сына.

Мысли как кадры, мелькали. Я утопала в них как в болоте. Кладбище в Питере и слова Настеньки. Она не верила в его смерть. Скромно одетая в Муромской лавке, покупающая себе и сыну на скудные сбережения хлеб. Настенька. Анастасия Владимировна — вынесшая муки позора и презрения от всего Муромского общества.

о — да где он был всё это времяп?

о — почему допустил то, что происходило с его семьёй, с матерью и женойп?

о — почему не вмешался, в тот момент, когда его племянницу в Лондоне выдали замуж за негодяяп?

У меня уже ничего не болело. Ярость, гнев и злость переполняли, кружа голову. Что ещё нужно русской душе что, бы забыв про свою слабую телесную оболочку, ринуться в бой?

Признаюсь, я готова была сказать ему всё, что думаю по всем статьям моих обвинений.

о — Мамочка, ты всё испортишь, остановисьп!

Это раздалось в моей голове.

Эхом?

Нет!

Голосом моей дочери, которая, взяв крохотными ладошками меня за лицо, твёрдо смотрела мне в глаза.