Глава 26

Надвигался.

И моё сердце сжималось от ужаса. Вдали он казался просто чёрным изваянием. Сейчас же, когда строение оказалось перед нами, частично закрытое крепостной стеной я не могла поверить своим глазам.

Это было оно, такое же, как я видела в своих самых страшных снах. Погруженное во тьму, со старинными высокими башнями, оно возвышалось, подпирая низкие серые тучи вечернего Шотландского неба.

Он ждал нас. Почему мне так показалось в этот момент?

Я не знаю.

Словно вздох израненной души раздался в сознании. Он был подобен огромному хищному зверю, вечному сну которого мешают незатихающая боль воспоминаний. Терзаемая бесконечной мукой его душа застыла в гранитном изваянии вековых стен. Они казались провожатыми в другой мир и будто живыми, испускающими холод и отчаянную тоску.

Мрачный, скрывающий множество тайн и историй.

По-прежнему не в силах отвести глаз от этого исполинского создания, я почувствовала, как ладонь дочери сжала мой палец. Медленно, совершенно неосознанно я перевела взор на её личико. Держа девочку на руках, замерла на палубе в окружении многих, кто выехал с нами из России, и пытался начать строить свою жизнь заново.

По спине пробежал холодок. В отличие от нашего окружения дочь была, по всей видимости, очень довольна происходящим. Она в напряжении вся поддалась вперёд и будто вверх, рассматривая то, что было за высокой каменной стеной.

о — … она стремится к нему всей душойп.

о — … что за бред в моей головеп?

И всё же я ощущала это.

Связь моего ребёнка и замка была для меня очевидной.

Всего на секунду мне показалось, что в верхнем окне одной из башен мелькнул источник света, а позже тучи решив, наверное, что достаточно нагнали мрачного страха на путешественников, они разошлись, являя во всей красе молодой месяц на небе. Яркий и очень крупный, с удивительными белёсыми прожилками на своём теле.

Спутник этой планеты был красив.

И замок становился другим.

Очень медленно он осознавал, что его не зря разбудили в этих сгущающихся сумерках. Я будто ощущала, как очень медленно удивительная энергия распространяется в пространстве.

о — … чего ты боишься дитяп?

Этот вопрос, он возник ниоткуда. Это не моя интуиция, мечущаяся в сознании, задавала его.

о — … а чего мне не боятьсяп?

Он ждал продолжения.

о — … я боюсь быть счастливой, потому что потом наступает прозрениеп.

о — боюсь испытаний, потому что появляется дикое желание всё бросить и уйти в поисках другой судьбып.

Мысль, что уйти не получится, она вдруг пронзила своей жёсткой реальностью. Невидимые нити привязанностей, становившиеся стальными канатами, они очень прочно удерживали меня, не позволяя даже мысленно совершить предполагаемое.

А ведь всё прежде всего начинается с мыслей. Они подтачивают исподтишка и раскачивают прекрасное: внутри, выросшее словно вековое дерево из личной уверенности, а ещё, возможно, из неопытности и осознания своей исключительности. Расшатывают, давая возможность сомнениям прорастать удивительными всходами прямо на коре этого прекрасного дерева.

Как же называются эти создания, что живут на теле других?

Не торопитесь с терминами, мои уважаемые читатели, ведь и орхидеи запускают свои корешки в чужое. В природе, конечно.

Не так всё однозначно во Вселенной.

И всё же — смогу ли я лишить дочь вновь обретённых бабушки и дедушки? Ведь она успела подарить им укромный уголок в своём маленьком сердечке.

Я замечала, что порой даже Жданка бесконечно занимающаяся перебиранием вещей в гардеробе и наведению порядка в каютах украдкой вздыхала о малютке, которая опять пропадала у мадам Эффи. К ним в свободное время, конечно же, приходил капитан судна и они были счастливы. Будто объединяло этих троих что-то. Возможно, тайна, которую мне предстояло только узнать.

Впрочем, они готовы были делиться своими ощущениями со всеми. Другое дело готова ли я, стать частью всего этого?

Метания. Мысли.

Я не могла сорвать из этой действительности мою Дашу. Конечно, прежде всего её. Она явно была смущена происходящим, но милые ухаживания сэра Энтони Гранта были ей явно по душе. Они часами беседовали в кают-компании, рассматривая старинные карты мореплавателей, конечно же, под присмотром Александры Васильевны.

Я не могла бросить бабушку Алекс. Я не вынесу ни одной её слезинки, причиной которых, конечно же, стану. Это будет слишком тяжёлая ноша.

Всё изменилось.

Я не была уже той, что прежде. Вернее, была, и всё же… Я стала в разы вдруг другой.

По-настоящему любимой кем-то.

о — … чего ты боишься дитяп?

о — … прежде всего себяп.

* * *

Его шаги раздавались по пустынному коридору чужой усадьбы. Предметы и вещи в коридоре и комнатах. Будто жители, населявшие этот дом в одно мгновение, исчезли, оставив всё как есть. Ярость разгоралась диким пламенем.

Непокорённая.

Те ночи с ним наедине, и леди Ц загадка, будто ушедшая глубоко в себя и ожидающая его отъезда как освобождения. Не склонившая голову ни перед ним, ни перед его старшим братом.

Ставшая вдруг безразличная ко всему. Общество ожидало от неё действий по завоеванию благосклонности супруга. Лондон затих.

Ожидающая приезда бабушки из России юная леди Майерс отклоняла раз за разом приглашения именитых особ. Ведь они были виновниками её положения. Только она не хотела этого брака. А он?

о — будто хочет появиться исключительно на балу при дворе, да кто она такаяп? Шептали салоны. А он любил загадки. И хотел всё же покорить. А затем возможно оставить в качестве жены, но не дамы сердца.

Засохшие остатки белых роз в гостиной в шикарной вазе.

Занавеси, деликатно пропускали свет, создавая игру лучей и теней на полу. Шаги отражались в этом звуковом лабиринте, создавая эхо, которое наполняло пустоту. Ковры и роскошные картины на стенах, панно из баварского хрусталя Ц целое состояние, запылённые мебель и украшения, всё говорило о том, в том доме кто-то был счастлив без него.

Детская.

Маленькая кроватка с пологом цвета нежной английской розы и удивительные предметы для жизни ребёнка. Деревянные качели и манеж с игрушками, лошадка на полозьях и маленькая карета принцессы на колёсах. Крошечный столик, высокий и стул к нему с резной спинкой и масса подушечек в бело-розовую полоску на ковре. На него- то и босиком не хотелось ступать. Уровень чистоты в комнате и аромат детства были умопомрачительным.

Множество альбомов с рисунками в карандаше. Квадраты и другие фигуры… Листая эту бессмыслицу, мужчина с необыкновенно смуглым лицом для англичанина вдруг уловил смысл. Девочка раскрашивала это. С ней занимались даже в этом возрасте.

У его сына нет такого. Нет такой комнаты и альбомов, но есть мать, которой вечно всего недостаточно.

Он хотел видеть свою дочь.

Всего на всего дочь… не сын.

И тем не менее юная леди Майерс должна воспитываться в лоне семьи. Гувернантки с положительными рекомендациями займутся малюткой.

Искал в кабинете портреты или зарисовки. Любые. Его молчунья — жена любила выражать свои мысли таким удивительным способом. Машинально. В загородном поместье, что расположился вблизи Лондона, они повсюду. Эти рисунки. Отчего же так пусто в её покоях?

Перчатка удивительной тонкой работы. Аромат от неё.

Он сводил с ума.

Тонкая нить жемчуга на столике в личном будуаре миледи. Маленькие жемчужины с полногтя, цвета чёрного кофе с переливами в кремово Ч фиалковый цвет и золото перламутра. Ровные. Идеальные. Замочек произведение искусства с удивительной чистоты бриллиантами. Что за мастер их гранил?

Не хотелось класть на место украшение.

Оно лежало на её коже, оно соприкоснулось с его ладонью.

Будто таясь сам себя, он опустил его в нагрудный карман камзола.

о — … ворую у собственной жены частичку её самойп.

* * *

— Лорд Майерс, адъютант его превосходительства, господина Ракитина, просит нас покинуть поместье. Осмотр имения не дал возможности предположить насильственной причины исчезновения семьи княгини Соколинской. Вероятно, они выехали в Муром.

Он встретился взглядом с послом. Граф Кэткарт был на взводе. Это чувствовалось. Он будто завис между двумя огнями, потому как адъютант — барон фон Эссен что-то спокойно, очень сдержанным голосом говорил ему на русском языке, не желая использовать речь другой страны.

— Я хотел бы знать о сотрудничестве моей супруги с директором военного медицинского департамента Санкт-Петербурга.

— Это невозможно, лорд Майерс; секретная информация; приказ Его Величества.

Чистейшее английское произношение и взгляд.

Соперник.

Он это сразу понял, как хищник чувствует запах другого зверя, готового перейти ему дорогу.

Барон фон Эссен.

Он бывал в этом доме с визитами. Леди Майерс долгое время значилась вдовой и могла принимать ухаживания, однако слухов не было. Её репутация чиста; до последних дней она не снимала траура. Тонкая нить чёрного, редкого жемчуга служит подтверждением этого.

* * *

— Не заставляйте меня лгать и порочить эту женщину.

Посол был однозначно несговорчив накануне и весьма предупредителен в отношении всего, что его связывала с семейством Соколинских.

— Она спасла множество жизней, и Господь накажет меня и мой род за это. В Лондоне у меня две дочери и супруга. Я не подпишу кляузы и наветы. Большее могу сказать, я готов оставить должность посла и уединиться с семьёй в своём дальнем имении.

— Я всего на всего приехал за своей супругой; не понимаю, о чём вы говорите, граф.

Его голос был холоден, но внутри бушевал огонь. Все кто-либо по той или иной причине, столкнувшись с его супругой, были о ней только одного мнения. На этом фоне его личность получалась уж больно неприглядной.

— Вы женились повторно лорд Майерс. Ошибочно понимаю, но венчание состоялось. У вас ребёнок Ч сын от мадам Стефани-де Шарьте. И миледи не готова принимать этот факт. Она была глубоко потрясена. Русские, они другие. Всё намного сложнее, нежели вы можете себе представить, благородная леди была на грани нервного срыва. Она и вся её семья настаивает на разводе. Знаете, за всё это время я в корне пересмотрел свои обязанности посла. Я всего лишь посол, который готов к отставке.

— Развода не будет. Леди Майерс придётся жить в Лондоне и воспитывать двух моих детей. Старшую дочь леди Анну-Марию и сына Ц наследника рода. Мадам Стефани-де Шарьте будет прекрасно обустроена в загородном имении, у нас достигнуты с ней и её отцом определённые соглашения. Она не нуждается в том, чтобы её приняло общество Лондона. Ей достаточно моего отношения к ней и признания её сына наследником рода. Так живут многие, я не собираюсь быть исключением.

Он запомнил этот взгляд господина посла.

Так смотрят на человека, который в корне заблуждается в своих суждениях и готов на личном опыте убедиться в этом. Но он уже принял решение. Его семья одобрила его и это просто не обсуждается. Его жена, которую он с трудом вспомнил и уж тем более совсем не понимал, казалась ему совершенно никчёмным существом, портящим огромное количество дорогой бумаги и грифеля в своё время. Но на удивление общество Лондона и высший свет были на её стороне. Её готова была принять королева и её супруг. Все были потрясены деятельностью леди во время военных действий в России.

Итак, Муром.

Он приехал за своей женой и дочерью и каждого, кто ему помешает привезти их в его дом, он, наверное, готов устранить любым способом. У его сына должна быть законная семья и достойное окружение.

Длинный плотный волос неопределённого цвета на ковре привлёк его внимание.

Подняв его, брезгливо понимая, что перчатку придётся отдать лакею в чистку, он рассматривал этот нонсенс.

— Личный сторожевой пёс миледи и её дочери. Это верно он оставил. Вам придётся подружиться прежде всего с ним. Думаю, это добавит вам сложностей.

— Насколько я помню, леди Ольга всегда боялась крупных собак. Откуда у неё личный сторожевой пёс?

— Барон Генри Берн-Калландер верно мог бы поведать вам эту историю более подробно, но он выехал за пределы России, сэр.

* * *

Я всё-таки уселась на него. Это существо всё поняло про меня с первого взгляда. В его взгляде была доля иронии.

— Дорогая я дам вам уроки верховой езды. Уверяю, всё будет хорошо. К вечеру мы будем на месте.

Скосив глаза, я с удивлением наблюдала за своим ребёнком. Аннушка сидела практически в седле, привязанная будто окенгуруп к верхней части тела двоюродного деда дТБлекур (будем так его называть). Её ручка лежала на его кулаке со сжатыми в нём поводьями, а взгляд был устремлён вперёд.

А всё началось с известия ранним утром о том, что семья не живёт в данные моменты в замке.

Морально готовя себя к встрече с этим каменным чудовищем всю ночь, слыша его тихие вздохи по этому поводу и ворчание, шум прибрежной волны и крики чаек я смирилась. И вроде как достигла соглашения сама с собой, что готова поселиться в темноте огромных коридоров.

— Леди Ольга, примерьте эти юбки. Они словно длинный килт, удобно знаете для мужского седла.

— Мужского седла?

— Я восторгаюсь вашим умением вести беседу. Будучи в замешательстве, вы всегда отвечаете вопросом на вопрос, повторяя последние два слова своего собеседника. И он вынужден, всё объяснять самостоятельно.

— Мадам, я неосознанно. Учту ваше замечание. И всё же?

— Леди во всём! Действительно, ои всё жеп. Мы с братом всё чаще стали предпочитать Долину Трёх озёр; то имение, что выстроил для матушки Ц вдовствующей герцогини Денизы дТЛафонтен её сын когда-то. Она не любила этот замок, считая его местом страданий. К слову сказать, в тот момент, когда Шотландию настигла золотая лихорадка, наши предки совершенно замечательно занимались производством кирпича.

Золота на наших землях не было, как ни странно, но был кварцевый песок и много глины. Мы производили и продавали кирпич на нужды сгоревшего в одна тысяча шестьсот шестьдесят шестом году Лондона. Этим занимались многие, скажу я вам. Ведь своим приказом король запретил строить деревянные дома в столице.

А внутренние и внешние воды с гор и сопок, ища выход, заполняли озёрами карьеры и в итоге получилась великолепная долина Трёх озёр. Цветущая, затерянная среди сопок; расположившаяся вдали от холодного моря.

А замок… он осиротел, я не спорю. Но я вечно слышу в нём крик ночной встревоженной птицы, меня мучает бессонница и кошмары. И, да. Я не люблю готику и средневековые строения с их тайнами.

Отчаяние!

Я ощутила его.

Вновь бросили.

о — … я обязательно вернусь, дождись. Вот только освоюсь и приеду с дочерью. Верь.п

И будто благодарный взгляд прожёг спину. Я ощутила его. А повернув голову, заметила силуэт на втором этаже возле огромного окна. Женщина в тёмном пышном кринолине замерла изваянием.

— В замке проживает кто-то?

— Семья в отдельном крыле, что следит за его сохранностью. И призрак, конечно.

— Призрак?

— Во всех старинных замках он есть. Неуспокоенная душа мечется, ищет возможности получить отпущение грехов. Вы напуганы леди Ольга?

— Вовсе нет мадам. Если ищет, значит, ей нужно помочь найти то, что она хочет.

Она вздрогнула. Я думала, ничто не может напугать эту женщину, но…

— Я обязательно расскажу вам все наши легенды. И возможно, ваше мнение изменится леди Ольга.

— Возможно.

Ощутив движение под собой, я поняла, что мы всё же двинулись в путь. Небольшой обоз, с телегой гружёной нашими вещами. Маленький удобный и проходимый дормез для бабушки Алекс. Все остальные были верхом.

Команда осталась на судне, но её капитан и первый помощник, конечно же, сопровождали нас.

Из посёлка, что раскинулся, удобными коттеджами и ухоженными надворными постройками, возле замка; с нами также в путь отправились мужчины. Их предки были явно выходцами из Испании.

о — … просто пограничный отряд какой-то, молчаливой и суровой, явно предназначенный для охранып.

Упрямое личико Анны — Марии, дочери застыло в памяти. Она очень осознанно смотрела на замок, так же, как и я несколько минут назад.

Она явно обещала ему вернуться…