Глава 6

«— то, что со мною происходит, на самом деле не принадлежит мне; это не моё и осуществляется не со мной».

Открыв глаза, я почувствовала… не могу сказать, что именно, а вернее — ничего. Чувств не было вовсе.

Но мысли свои я отслеживала именно в таком ключе.

«— это не со мной».

Вспоминая много дней спустя это состояние, я чётко могла представить себе, что переносит человек во время клинической смерти и после, когда приходит в себя.

Полумрак, и воздух вокруг наполнен немой тишиной. Взгляд скользит по незнакомому помещению без всякого желания запомнить что-то или понять. Просто скользит, просто очередная попытка включить сознание. Увы, она увенчалась провалом.

«— … немая тишина, какой абсурд. Ведь тишина, она и так по сути своей мм-м, немногословна».

Шаги и тихий шелест, будто сухой листвы на полу. Звук открываемой двери. Не скрип. Нет. Дверь старались открыть как можно тише, но её явно открыли. И вновь шаги.

И вот. Бессмысленный взор зацепился за силуэт женщины, медленно приближающийся в немой тишине.

Далась мне эта немота и тишина тоже.

Я даже не могу себя вспомнить полностью. С трудом понимаю, что лежу обессиленная на широких досках пола, но при этом рассуждаю о природе тишины. Поистине мысль — это нечто иное, нежели сам человек. Самостоятельная энергия, рвущаяся на волю как птица.

В странной, бесформенной одежде, словно женщина только что вышла из прошлого, она двигалась в мою сторону, и шелестела юбкой. Её глаза с настойчивостью, воистину безумной пытаются разглядеть моё лицо. В вытянутой руке замерла масляная лампа. Женщина сжимает её с такой силой, словно вся судьба отныне зависит от этого маленького источника света.

Пламя.

Только его я осознаю в полной мере. А ещё лицо, что склонилось надо мной.

— Даша?

Огонь качнулся.

— Это хорошо, что ты пришла ко мне. Призраки, они молча приходят и уходят с первыми лучами солнца. А вот страхи… они, остаются. Ты не страх. Посиди со мной, пока не рассветёт. Ты — призрак. После мне придётся проститься с тобой. А сейчас просто помолчим.

— Оля, почему нам придётся расстаться? Сейчас вторая половина дня, а вовсе не ночь, просто в зале плотные портьеры.

— За мной придут, этот стук дверей от машин и шорох шин по трассе. Поздно уже что-то менять. Я подвела тебя. Прости. Не смогла быть счастливой, как ты хотела. Помолчим?

Усевшись рядом на пол, Даша провела своей рукой по моим волосам.

— Остригла. Что же мы с этим будем делать?

Вздохнув и осознавая неправильность поведения призрака, который просто обязан молчать, пыталась открыть ему истину.

— Это такие мелочи по сравнению с тем, что я наделала, Дашенька.

— Ты всё мне расскажешь, голубка моя. Позже. Сейчас тебе просто необходимо пройти за мной. Собери себя, все осколки, на которые ты рассыпалась, собери их и начни всё по-новому.

Не могла понять, что должна начать по-новому…

Я ощущала её руку на своей голове и шептала о том, что она мертва и я не могу чувствовать её тепло, потому как призраки, они на то и призраки, что не имеют права быть вновь живыми.

И это было ключевое слово, хотя нет мысль! Мысль, она всегда была первична.

— Ты жива?

Сев и покачнувшись, а, после вцепившись рукой в подставленное плечо, я смотрела на огонь в лампе, что сиротливо стояла на полу. Мистика. Пламя отчего-то завораживало, будто видела я его в первый раз. Внимание перешло на длинную, непонятного цвета юбку женщины, что сидела рядом. На её согнутые колени, обтянутые тканью. Всё остальное терялось как-то и только лицо с родными глазами было очень близко.

— А я?

— И ты. Жива.

— Ты нашла меня. Этот чердак, он соединён с другим домом? Нам нужно срочно скрыться. Даша, нас убьют, я перешла черту, я сотворила нечто недозволенное.

Что-то не сращивалось в мозгу. От этого было больно.

Заметив мраморного мальчика в углу на высокой подставке под цветком с огромными мясистыми листьями, я с ужасом вперилась взглядом в его мёртвые глаза и жуткую улыбку. Его согнутая ручка и ладошка с согнутыми пальчиками, он будто просил подаяния…

— Но ведь тебя похоронили! Мы на кладбище?

— Так бывает, Оленька давай мы действительно пройдём в мои комнаты. Попытайся встать.

«— кто эта женщина, и почему она появилась в самый неожиданный момент»?

— Так не бывает, уйди… уй-диии.

Я шептала, смотря ей в глаза приближая своё лицо.

— Ты сон, что снится мне перед каждой встречей с мужем. Ты мой бред, личный глюк. Уйди…

— Оля!

— Уйди, уйди. Так не бывает!

Я отстраняла её и откидывала руки, что пытались помочь мне. Шептала этот бред, который мне таковым не казался. В какой-то момент мою щёку обожгла её ладонь.

— Я жду. Ещё одно слово этим жутким твоим шёпотом, и я вновь ударю.

Я ощутила наконец-то: себя, щека горела. Рука неосознанно прижалась к больному месту.

— Не посмеешь, ты слишком любишь меня.

— Господи прости, как же ты могла растерять все свои мозги в браке с этим чудовищем.

Это был, быть может, тот самый момент, когда я наконец-то поняла, что передо мною живой человек.

— Даша? Это Ты?

— Да, я. Живая. И ты тоже, в полном здравии. Пошли.

Меня дёрнули за руку.

— Куда?

— Тихо, бабушку разбудишь.

* * *

Всё остальное я помню с трудом. Длинный, но не узкий коридор и до удивления неудобная лестница, скрип полов и аромат яблок.

— Яблоки, так пахнет вкусно. Даша, пошли на кухню, мне кажется, я не ела целую вечность.

— У меня есть пирог и молоко дневной дойки, но вначале ты переоденешься.

Слушаться вовсе не хотелось, оттого что жизненно необходимо было положить что-то в пустой желудок. Но дверь скоро отворилась и комната, будто затерянная во времени, предстала перед нами.

Уютный и изысканный интерьер, наполненный драгоценными антикварными предметами и нежностью прошлого. Стены, покрытые однотонными ткаными обоями в мягких пастельных тонах; сохраняя свою простоту, комната будто окутана интригующей аурой.

— Мы в музее?

Взгляд упирается в большое окно, позволяющее вечерним солнечным лучам, проникать в неё. Мне всё больше нравятся изящные занавески из благородных тканей. Они плавно падают на пол. Кружевные скатерти и полные цветочные вазы, что своим присутствием создают ненавязчивую атмосферу. Диван украшает центр комнаты, в сопровождении пары кресел, расставленных по бокам от него и маленького чайного столика.

Оббитая слегка потёртой, но очень дорогой тканью с вышитыми когда-то золотыми нитями зона отдыха приглашает устать от дел и погрузиться в мир грёз.

Кресла, опирающиеся на изысканно вырезанные ножки, создают ощущение необыкновенной роскоши. Не спорю, всё выглядит слегка не новым, особенно ковёр на полу, но это же музейная редкость, всё оно должно и быть таким. Зеркало в удивительной оправе, установленное на стене, придаёт комнате особую глубину и уникальность. Подсвечники, расставленные с обеих сторон, зажжённые Дашей свечи, создают игру света. Отражаясь в зеркале, они распространяют тёплое и приглушённое освещение по всей комнате.

— Даша мы куда с тобой пришли? Мы где?

— Дома Ольга Андреевна, мы дома. Спальня не так красива пройдёмте.

Боясь присесть в кресло, ожидая прихода музейного сотрудника, хлопая глазами, сделала шаг вслед за Дарьей.

— Отчего мы перешли на «Вы»? Ты злишься?

— Мне нужно много тебе рассказать.

Пройдя в другую комнату, поняла, что это спальня. Всё было намного скромнее. Кровать с красивым изголовьем стояла в углу; резьба по дереву в стиле барокко украшала этот единственный в своём роде предмет мебели в комнате.

Вышитые гладью наволочки подушек, покрывало в тон ткани, что закреплена была на ширме. Белёные стены и имитация камина из лепнины. В этой комнате удивительно чувствовалось пространство высоких потолков. Занавески на окнах из белого льна, старенькие, но очень чистые. И от этого будто подчёркивающие скромность всего убранства. Икона на каминной доске.

— Встань за ширму и снимай одежду, в которую ты сейчас одета, от неё нужно избавиться. Давай вначале ты примешь должный вид, а после я тебя покормлю и поведаю быть может совсем немногое, а далее большее и верно покажу действительность. Ведь глазам ты больше поверишь. А после, познакомлю с бабушкой.

Я верила и не верила в твой приход, ждала. И всё же нам пора собираться в дорогу, остался совсем небольшой период времени; и я право не знаю, с чего начать рассказ. Не такой я представляла нашу встречу.

Абсолютно ничего не понимая я пыталась вместиться в платье, что Даша мне передала. За ширмой было тесно. Не совсем ещё в себе и не зная, что с этим делать вышла в центр комнаты.

— Будто мало оно, в груди. Чьё оно? Мне бы душ принять.

— Только твоё, я сшила его из ткани, что лежала в шкафу на антресолях. Ты поправилась?

Совершенно не стесняясь её, я сняла джинсы и осталась в лифчике, бандаже и трусиках.

— Святые мученики, да ты в положении. От кого?

— От Георга.

— Он же на зоне.

— Так бывает… знаешь ли.

— Знаю. Как же это всё в корне меняет.

— Даша, ты объяснишь мне хоть, что-то?

Я стояла перед ней, наверное, очень жалкая. Чувствуя себя от чего-то виноватой, что ношу ребёнка. Под её суровым взглядом старалась закрыться ладонями. Раздетая с потерянным взглядом, босиком на вытертом паркете. Она же, подойдя ко мне удивлённо взяла в руки кулон, что лежал в ложбинке между грудей. Бросила взгляд на серьги.

— Откуда? Георг подарил?

Кивнув в согласии, я приняла затем от неё другое платье. Она достала его из сундука, что стоял возле окна.

— Ты верно злишься на меня? Но если ждала, то почему? Мне, наверное, лучше уехать. Вызови такси, пожалуйста. Мой телефон… мне пришлось его «забыть».

— Забыть? Пришлось?

— В поезде. Как сказала твой знакомый нотариус — я точно в бегах.

Прищурив глаза, спрятав их суровое выражение за длинными ресницами и поджав губы, застёгивая мелкие пуговички моего тёмного платья, поправляя что-то на спине и затягивая шнурок, что пролегал в тонкой кулиске под грудью она молча ваяла из меня Наташу Ростову. Следом терпеливо собирала мне волосы в пучок на макушке, а затем крепила накладные кудри и тёмный кружевной чепец.

— Гель — лак на ногтях есть?

— Нет, убрала, как только узнала про беременность.

— Пошли поешь, — и снова взгляд, полный чего-то непонятного. Раздумья и неприятия. Или я ошибаюсь?

Я что-то хотела ответить, встать с табурета, но не смогла…

Рыдания, они подступили и не хотели отпускать. Всё пережитое нахлынуло враз, руки и ноги сотрясала мелкая дрожь.

— Не пойму, не пойму, что… что не так? Ты умерла или нет? Кто ты? И кто я? Почему… почему мы здесь?

Я не помнила уже себя, рыдая и заикаясь, как в детстве, после смерти родителей, закрывала лицо руками. Нервное напряжение пронизывающее каждую частицу тела, искало выход; истерика, я не могла её остановить.

Смех, я пыталась сказать, что смешное, чтобы успокоиться, но он переходил в глухие неконтролируемые рыдания, и они походили на рычание отчаявшегося зверя. Сбрасывая объятия Даши, уже не верила ни во что хорошее. Еле разборчиво, шептала о такси, желая немедленно покинуть это место.

Хаос эмоций и, в конце концов, звуки моего голоса, они были столь пронзительны, что я ощущала, будто мой разум уже навсегда сошёл с ума.

— Daria, qu’est-ce que cela signifie? (фр. Дариа', что сие значит?)

Этот властный голос наверно мог остановить даже войско Александра Македонского. Моя истерика накрылась чем-то неосязаемым, но очень плотным и непоколебимым.

Расширенными глазами я наблюдала за уверенностью и ещё чем-то неведомым, что исходило от пожилой женщины, которая, гордо неся голову, вошла в комнату.